Непрощённый

Громкие. Тысячи голосов. Миллионы душ , что несутся в попытке вырваться из кольца тех, кто должен был их защищать. Сюда так просто не войти и чтобы выйти, требуется невероятное. Такой заурядный ангел как Мирайель знал это. Люцифер пал, и их кольцо теперь должно быть страшно наказано. Всех пугал гнев Отца. Он был слишком непредсказуем для такого великого существа, и тем не менее весьма жестоким, коль приказал Михаилу скинуть брата в бездну. Шум не прекращался, их единственная работа, это летать по кругу , веками сдерживая эти души в пределах неба. Никто не должен вырваться, даже они сами. Движение все шло и шло по небу, их перья искрились в рассвете солнца, напоминая о том кого они почитали, их прекрасного брата Люцифера. Он говорил красиво. Не громко, властно — убедительно. Не просил идти за ним. Он дал всем им шанс, шанс на свободу чтобы вырваться из этого постоянного круговорота, и использовать крылья так для чего они и предназначались. Мирайель не реагировал в первое время, когда слухи шли перьями, огибали его голову и даже залезали ему в уши. Он был предан богу. Предан людям. Все же, как ему хотелось расправить крылья и вырваться из вечного круга. Он был обычным ангелом. Не худшим. Но он ничто, по сравнению со старшими братьями. Этого казалось достаточно, пока не случилось то , что случилось. В мгновение все стихло. Розовое небо потеряло свои краски. Все потеряло какой либо смысл. Значит прошло его время. Они стояли на краю их привычного мира, где свет уже не падал на их крылья, а лишь слегка подчеркивал их уязвимость. Некоторые падали молча, другие молились, но отец их уже не слышал. Настало и время Мирайеля. — Ты знал.— Прозвучал голос. Разочарованный. Спокойный. — Я знал, что есть шанс—сказал Мирайель обернувшись. Позади— пустота. Ничего осязаемого, но он точно знал , что Отец рядом. — Шанс— согласился голос— не для тебя. Это было не больно, возможно из-за ветра, ударившегося в лицо, или от того, что ангелы в целом не ощущают боли как таковой. Мирайель летел вниз. Небеса все дальше, и его поглощает время и ветер. Теперь он имеет ту свободу, но не имеет крыла, чтобы сполна насытиться ею. Неизвестно сколько прошло времени, и прошло ли вообще какое-либо время с его падения. Но прозвучал тихий хлопок, словно мячик ударился об землю, и после этого к глазам вернулись краски, а к ушам новый нескончаемый шум.