Непрощённый

На третий день, с гибели девочки я наконец-то окреп достаточно, чтобы подняться на ноги, и понять, что тут происходило или происходит. У моих ног лежало неподвижное серое тело, от светлых с золотым отблеском волосах, осталась лишь половина, их больше ничего не держало тут. В её пустых, бездонных глазах я видел отражение. Вытянутое лицо, впалые скулы, выраженный подбородок и эти светлые волосы. Как такое могло произойти— загадка. В последний раз, когда я еще мог получить ответ на такой вопрос, мы еще не сталкивались с таким, видимо, мои братья были более осторожными чем я сам. Тонкие пальцы накрыли серые веки закрывая серые глаза, и с тихой молитвой на губах, из хатки вышла девочка, точнее её тело чем сама она. Ватные ноги кое-как двигались с шагу на шаг, руки прижимали к груди осколок той самой чашки, скорее по инерции не присущей этой душе. … Месяцы прошли быстро, добрые люди завидев маленькую девочку в черт пойми чем тут же приняли её. Без знания языка, приходилось объяснять все жестами. Там меня отмыли, и под слоем месячной грязи показалась нежная бледная кожа. Еды у этой семьи было совсем немного, кое-как они растягивали один шмат хлеба на пятерых, так что как только звуки фронта угасли, меня вывезли от туда. И снова новые люди, точнее их руки, нежные, грубые, некоторые Пахом кровью и порохом. Флаги над белой макушкой менялись почти каждую неделю, но что оставалось неизменным это мое лицо, спокойное, без особых эмоций. Мне было плевать куда меня везли с кучкой других детей, наверняка это имело какой-то смысл, раз я все еще жив, и не спустился к брату в подземное царство. Когда жгучие , холодные облака опустились на землю, нашу группу посадили на судно, не Ноев ковчег, хотя запах точно был как от своры немытых животных, коими и являлись брошенные дети. Кто-то из них был ранен, без руки или ноги. Кто-то с номером на шее, а кто-то как я, был просто грязным и вонючим. Пока большую часть мучала морская болезнь, мне с своркой других детей удавалось проскользнуть мимо коменданта , чтобы выйти на палубу. Дети даже тут были детьми. Бегали, игрались, грешили. Светлые волосы спутались в один большой колчан на её голове, каждый день меня преследовало ощущение, словно что-то маленькое бегает по голове, но поймать это не удавалось. Видимо это было распространено, просто некоторые дети не терпели и расчесывали свою нежную кожу до крови, что в наших условиях не делало ситуацию лучше. Тогда-то на палубе я и заметил его или он меня. Темный , остроплечий силуэт появился из тени и пошел в мою сторону. Сидя отдельно от всех на запрещенной территории, я представлял из себя легкую мишень. Запах табака и пороха в секунду окутал меня, когда он стал передо мной и окинул оценочным взглядом. Лица его я не видел, голова так высоко не задиралась. — What are you doing here?— спросил мужчина. Английский, ни слова не понятно, ведь все попытки обучить сотню сироток не обвинявшись успехом. Так что я просто стоял и моргал смотря ему в грудь, пока большая рука не легла мне на плечо и слегка не толкнула в сторону. Ноги завернулись на полу и автоматически зашагали прямо к группе, в сторону которой меня и толкнули. Видимо комендант, вот только почему он нас всех в каюту не загнал, это тоже загадка. Благо штормов никаких не было, и без этого хватало детей с несварением желудка, и тех кто просто болел. Когда первого ребенка обнаружили мертвым, все наконец-то спохватились. В медицинский блок заводили по 5 человек, с ними два сопровождающих, часть которых брезговала даже дотронуться к сиротам. Меня посадили на стул рядом с другими. Полненькая женщина подошла ко мне и всунула тепловатый градусник подмышку, после чего схватила меня за затылок и резко включила какой-то аппарат. Сплутаные светлые волосы падали на пол , по прошествии 15 минут, меня и еще четверых человек побрили, и дали какие-то таблетки, после чего отправили на улицу. По всей видимости брили тут всех, и спустя день , все сиротки были почти одинаковыми с колючими макушками. Через два дня мы наконец-то пристали к суше. Большой порт с десятком точно таких же кораблей. Опять нас разделили на группы, мальчики, девочки, евреи и так далее. Медицинские блоки тут отличались, в них стояло несколько душей, и было больше женщин в белой одежде и в перчатках. Наконец-то бледная кожа опять открылась моему глазу, всех нас отмыли и переодели, на следующий день вставили иглу в руку и ввели что-то. Теперь все выглядели человечно, хотя рацион у нас так и не изменился. Сирот держали так еще недели две, после чего опять группы, всех садили на разные грузовики, и те уезжали в разных направлениях. Мою группу решили задержать, и все равно за это время она уменьшилась. Коменданты подходили к детям, и те больше не возвращались в нашу группу. Так произошло и со мной. Тяжелая рука толкала меня в спину заводя в помещение. В комнате пахло табаком, и чем-то явно не свежим. Наконец-то в отражении я увидел лицо, знакомое даже без этих светлых волос. Рука перестала меня толкать смотря в зеркало, даже так его лицо не было видно. Резко стало темно, и ватные ноги слегка подкасились от необычного веса, грубые , шершавые руки надели на меня какую-то куртку, что была явно мне не по размеру. — What is your name? —послышался знакомый грубый голос. Это тот самый комендант с палубы. Шершавые пальцы коснулись такой же шершавой макушки, и вытянули позвоночник вперед, из под капюшона. Он опустился на корточки рядом со мной, грубо поправляя теплую куртку, в которой уже становилось жарко. Серые холодные глаза пронизывали меня взглядом, он ждал ответа, поправляя курточку. — имя.— выдавил мужчина сделав из слишком мягкую «М». Этот язык я уже понял, но все же замялся. Назвать себя Марфой? Это не мое имя, и не мне так себя называть. Мирайель? Вряд ли бог поможет мне это выговорить. — Мирай— имя само пришло на ум. Густые, темные брови мужчины нахмурились услышав рокотание на букве «Р», но промолчал. — William Mason— сказал он указав пальцем на себя, после чего кивнул, словно это был максимум информации и поднялся на ноги. Последующую неделю я провела с этим мужчиной. Мы сели в машину, перед этим найдя мне обувь, и начали молчаливую дорогу. Этот человек не был разговорчивым, в принципе как и я, и видимо это не было проблемой. Мы спали в машине, сидя. Я мог бы лечь, вот только ремень безопасности буквально пришил меня к сидению, и отпускал два или три раза в день, когда машина останавливалась на заправке или же просто на обочине, чтобы поесть, или сходить по нужде. — Mirai Mason— резко сказал он, не спуская глаз с дороги. Я мельком глянул в его сторону, приподняв брови, после чего кивнул. Мое имя, его имя, имя. Это все слова которые укладывались в моей голове за последнюю неделю. Спустя пару дней пейзаж сменился на заснеженные луга, горы. Вскоре снег был везде, и по всей видимости только набирал обороты. К вечеру н-дня, машина наконец-то остановилась у деревянного дома. Вильям, поправил свою куртку, надел перчатки и вышел из машины. Обойдя её с боку он подошел к моей двери , и продел тоже самое со мной, после чего взял за плечо и повел за собой в дом.