Всё для камеры.

Хейт лился как из ведра. Мистер Кан, их менеджер, сиял. — Показательные репетиции для гала-концерта через два часа. Не забудьте свою «неприязнь». Публика это обожает. В студии она уже была там. Увидев его, лишь кивнула в сторону хореографа. Идеально. Танец был агрессивен. Рывки, резкие остановки, падения и подхваты, которые выглядели как попытки свалить. Хореограф ликовал: «Вот это энергия! Химия!» Химия. Это слово звучало сегодня чаще, чем счет. Перерыв. Сора вышла в коридор. Он, сделав вид, что тянет ногу, вышел следом. Он нашёл её в глухом служебном уголке. Она стояла, прислонившись лбом к холодному бетону, плечи напряжены. — Эй, — его голос прозвучал тихо, без колкости. — Ничего. Вернись внутрь. — Что случилось? Она обернулась. В её глазах была усталость, которая съедает изнутри. — Продюсер. Мой сольный трек… отложили. Снова. Говорят, «не вписывается в текущий план». А план — это ещё три месяца эксплуатировать нашу с тобой гениальную вражду. Он замолчал. Понимал лучше, чем кто-либо. — Это тупо. — Да. Но такова игра. Мы — продукт. Наша ссора продаётся лучше, чем моя музыка. Или твои эксперименты. Он шагнул ближе. — Я поговорю с… — Не надо, — резко прервала она, надевая маску. Но теперь в глазах горел огонь. — Не давай им повода думать, что между нами есть что-то, кроме того, что они сами придумали. Они смотрели друг на друга в тусклом свете аварийной лампы. — Тогда что? — прошептал он. — Тогда мы дадим им лучшее шоу, — её губы сложились в безрадостную улыбку. — Самую жёсткую, самую ядовитую «вражду» на этой сцене. Мы продадим её так хорошо, что они сами дадут нам всё, чего мы захотим. Просто чтобы это продолжалось. — Потом? — он поднял бровь. — Потом посмотрим. Но сегодня ты провалил тот пас. Не позорь меня на репетиции. И она прошла мимо него. Их взаимодействие стало ещё острее. Хореограф ликовал: «Идеально!» Они ловили взгляды, полные немого понимания. Это был тихий, секретный бунт.