Диссонанс

Люцифер все годы своего существования был настоящим олицетворением свободы. Ангел, порхающий высоко над облаками, рассекающий воздух массивными белыми крыльями. За все годы его никогда не заботили обязанности и правила. Он мечтал о существовании без таких «глупостей», по своему скромному мнению. Его всегда интересовали люди: их поведение, привычки и инстинкты. Почему были войны? Почему они так хотят власти? Для чего они так или иначе поступают? Серафим множество раз прокручивал эти мысли в своей голове, но никогда не мог найти ответы. По этой причине он начал тайно выбираться на Землю и наблюдать за людьми. Мог и сам человеческий облик принять, чтобы пообщаться, а бывало и со всеми шестью ангельскими крыльями, как птичка, сидел на дереве в лесу и наблюдал: за семейными парами, за подростками, которые сильно поссорились с родителями и ушли из дома, за убийцами, что беспощадно избавлялись от очередной жертвы. У последних ему всегда хотелось спросить: «Это интересно — какой внутренний механизм заставляет тебя это делать? Это похоже на голод? На творческий порыв? На потребность в контроле?» Но никогда не решался подойти ближе, продолжая смотреть своими небесно-голубыми глазами, как человек делает последний вдох. Он в очередной раз наблюдал за тем, как юноша, который ему приглянулся, убивает, но не решался подойти ближе, словно боясь спугнуть диковинное, опасное и прекрасное животное. Тогда была ночь, тёмная, казалось, даже луна навсегда потухла, не желая видеть подобные зверства. На улицах Нового Орлеана стояли фонари, от чего было менее жутко, но они были в гуще леса, где и кончиков собственных пальцев невозможно было увидеть. Раздавались крики, мольбы о пощаде, но в какой-то миг всё закончилось, и будто весь мир вокруг замолк. До ушей доходили лишь тяжёлые вздохи того самого юноши и гул ветра, что разносил запах железа по округе. Серафим внимательно рассматривал человека, о котором почти ничего не знал, кроме того, что он убийца и его зовут Аластор. Сквозь тьму это было сложно, но даже так можно было увидеть тот безумный оскал, что расцвёл у того на лице, словно у хищника. Люцифер, немного помедлив, всё же решился задать вопрос, который его тяготил уже долгие тысячелетия. — С какой целью ты убиваешь себе подобных? — сквозь тишину леса голос казался настолько громким, что оглушал обоих. Аластор ошарашенно отшатнулся. Он не видел того, кто с ним говорит, но не надо быть Шерлоком, чтобы понять, что ни к чему хорошему это не приведёт. Безумная улыбка медленно сползла с его лица, сменившись гримасой напряжения. Пальцы, только что державшие нож, непроизвольно сжались в пустые кулаки. С минуту они находились в тишине, но, собрав всю волю и смелость в кулак, юноша всё же смог дать ответ незнакомцу. — Кто ты? Выйди. В его голосе прозвучал приказ, столь чуждый свободной природе ангела, что заставил того внутренне съежиться. Люди редко с ним так говорили. Нет, он не был неженкой — его и в Раю часто ругали старшие братья и сёстры из-за поведения и ошибок, которые тот часто допускал. Но, как правило, люди с ним были приветливы. Может, из-за внешности? Но думать об этом сейчас не было смысла. Важнее то, что ему наконец удалось подобраться ближе к этому улыбашке и заговорить! Серафим спрыгнул с ветки и, ещё раз взмахнув крыльями, ступил носочками белоснежной обуви на влажную траву — не понятно, была то роса, кровь или обычная вода после дождя, — не решаясь подойти ближе. Луна вновь выглянула из-за облаков и высветила не только багровые потеки на его лице и одежде, но и невероятную, почти животную живость в его глазах. В них всё ещё плясали отблески только что пережитого экстаза, но теперь их пронизывали острые иглы страха. «Перед чем?» — с жгучим интересом подумал серафим. Ангел несколько раз открывал рот, но так же быстро губы смыкались обратно. Голос будто на мгновение совсем пропал. — Я Люцифер, — робко ответил тот. Голос слегка подрагивал, но скорее от предвкушения самого диалога с Аластором, нежели от страха перед ним. — И всё же ответь на мой вопрос, пожалуйста. Эта просьба звучала так по-детски, что и не подумаешь, будто речь идёт об убийстве людей. Аластор опешил, всё ещё ошарашенный наличием названного гостя, который, судя по голосу, был взрослым человеком, но вёл себя настолько наивно, что даже было жалко избавляться от такого дурачка. И всё же у убийцы не выходила из головы сама формулировка вопроса: «себе подобных». «Что это могло означать? Он не считает себя человеком или им и не является?» Последнее приводило его в восторг, и хищный оскал вновь появился на прекрасном лице молодого юноши. Те нотки страха и волнения, что пронизывали его насквозь те несколько минут, мгновенно испарились, будто их и не было. — К чему такой вопрос? — эта насмешливость повергла гордого Серафима в шок, всё больше раззадоривая интерес и негодование. Чувства были столь различны, но в то же время похожи, что заставляло его всё больше сомневаться в правильности своих действий. Крылья, будто приклеенные, прижались к спине. Ему всё не давала покоя эта улыбка: и нравилась, и вызывала ужас даже в нём. В тени деревьев был виден лишь его силуэт, застывший из-за собственных сомнений, но Аластор не оставлял попыток рассмотреть собеседника. Никто не пытался подойти друг к другу ближе, и на какое-то время повисла тишина, прожигающая изнутри обоих: страх, сомнения, недоверие и многое другое смешались в одно целое, не давая сдвинуться с места. Но интерес оказался сильнее, и прохладный ветер охладил разум, давая вновь собраться с мыслями. Из повисшей тишины вновь раздался голос ангела. — Мне интересно. Казалось бы, такие банальные слова, которые он произносил уже сотню раз, но сейчас они давались слишком тяжело. Будто что-то свыше не давало ему возможности открыть рот и произнести хоть звук. — Я не разглашаю подобную информацию тем, кого даже не видел, — Аластор старался выманить это существо из тени, чтобы хотя бы увидеть того, с кем вёл диалог. Ангел и сам это понимал. Губы предательски поджались, ноги сами направились в сторону юноши. Свет луны освещал весь его облик: голубые глаза, странные кружочки на щеках, похожие на неумелый грим или, что ещё нелепее, на нарисованный румянец у куклы; странная белая одежда, выглядевшая как театральный костюм святого из дешёвого церковного спектакля; на груди был вышит большой крест, а на голове — шляпа, ныне не самая модная, но вполне приличная. Но самое главное — за спиной были заметны шесть белоснежных крыльев. Перья слегка взъерошились и развивались от каждого дуновения ветра, а на той самой шляпе был нимб, что только сейчас, будто от волнения, начал тускло светиться, как плохо отрегулированный газовый фонарь. Всё указывало на то, что Аластору посчастливилось поговорить с ангелом. Но действительно ли посчастливилось или это принесёт лишь больше проблем в его жизнь? — С каких пор ангелы интересуются таким? — В голосе Аластора явно были слышны разочарование и пренебрежение, но не от встречи с подобным существом, а скорее от факта их существования. Губы Люцифера сейчас больше напоминали ниточку, они плотно сжались и не могли разомкнуться. Было ясно, к чему тот клонит. Рай и ангелы поистине никогда не вмешивались в земные дела, а общение с людьми и вовсе было под запретом. Поэтому, несмотря на все мольбы, они никому не помогали, кроме как самим себе. Но истинная причина такого его отношения к небесам известна лишь юноше, и спрашивать о подобном ещё не время. Люцифер всё тешил себя надеждой, что однажды это время придёт и он узнает, как такие люди к ним относятся. — Я — не остальные ангелы, — выпалил тот, совершенно ни о чём не задумываясь. Что было огромной ошибкой, когда перед тобой хищник, готовый с минуты на минуту вгрызться в самую душу и суть твоего существа. — В отличие от них, мне интересны люди! С минуту стояла тишина, как вдруг Аластор захохотал. «Что за абсурд?» — сквозь смех пронеслась мысль в голове, от которой новое знакомство интриговало лишь сильнее. Стоит ли за такую находку благодарить небеса? Определённо. Но парень быстро взял себя в руки. Нельзя было спугнуть такого странного ангелочка. — В таком случае, приятно с Вами познакомиться, — оскал с лица Аластора вовсе пропал, а на место ему пришла его дежурная приветливая улыбка, от которой девушки не могли устоять. Вдруг и ангела сможет поразить в самое сердце, если, конечно, закрыть глаза на кровь, которая была, казалось, вообще везде. Люцифер поморщился в непонимании от такой быстрой смены настроения. Вроде ничего лишнего и не сболтнул… Почему же Аластор так быстро перестроился? — Да… Взаимно, — немного помедлив, ответил Серафим. Всё это выглядело слишком подозрительно, что даже он заметил, хотя обычно на подобное внимание не обращал. — Видите эту грязь? — Аластор провёл пальцем по своему запачканному кровью рукаву, глядя на белоснежные крылья Люцифера. — Это реальность. А ваши братья предпочитают смотреть на неё с высоты, да? Но Вы интересуетесь. Любопытно. Хотите попробовать подобное на вкус? От последних слов Люцифер ошарашенно отшатнулся, глядя то на свои белоснежные и чистые руки, то на траву, запятнанную кровью. Убить человека? Ангелу? Такое даже вообразить сложно, не то что сделать. — Ты предлагаешь мне кого-то убить? — дыхание прерывалось, будто что-то свыше давило на лёгкие. — Нет-нет, я бы не стал Вам предлагать нечто столь… — Аластор ненадолго задумался, пытаясь подстроиться под собеседника. — Грязное и отвратительное? Вы ведь устали от постоянного наблюдения за людьми с высоты, а значит, хотите вкусить все соки человеческой жизни. Не разочаруетесь? Дыхание и сердцебиение вернулись в привычный ритм, а Люцифер, казалось, почти полностью расслабился. — Нет, я не разочаруюсь, — последовал уверенный ответ. Но это лишь проявляло в ангеле ту самую детскую самоуверенность, которую можно растоптать в мгновение ока. — Браво, — голос Аластора звучал почти с нежностью, без насмешек и сарказма. — Заставляет восхищаться Вами лишь сильнее. Не часто встретишь таких смелых наблюдателей. Люцифер смутился от такого лестного комментария. — Да ладно тебе… — слова стали больше похожи на невнятный бубнёж, будто сейчас с Аластором говорит не тысячелетний ангел, а очередная дама. — Тогда я, пожалуй, оставлю Вас. На сегодня Вы получили достаточно… пищи для размышлений, — он окинул взглядом место преступления, где лежало всё ещё не остывшее тело мужчины. — Когда Ваше любопытство созреет для практики, уверен, Вы меня найдёте. Я всегда там, где кипит настоящая жизнь. Это были последние слова Аластора перед тем, как он покинул поле зрения ангела, оторопевшего от последних слов нового знакомого.