Диссонанс

На небесах уже наступило утро, и средь ангелов вновь заиграла бурная, размеренная жизнь: кто-то отправился на вечную работу, а кто-то неторопливо прогуливался по безупречным паркам, где каждый лепесток лежал на своём месте. За окном лился ровный, бестеневой свет, а в воздухе висел сладкий, неизменный аромат — смесь небесного нектара и чего-то стерильно-чистого, отчего слегка щемило в висках. Эта вылизанная картина Рая Люциферу окончательно осточертела. Он глубже зарылся в мягкие подушки, пытаясь заглушить идеально гармоничный хор серафимов, что пел под его окном. Каждая нота была безупречна и оттого невыносима. Всё в этом месте кричало о вечном покое, но сейчас этот покой резал слух, как фальшивый аккорд. Мысли его, вопреки всему, были далеко отсюда. Они метались меж деревьев тёмного леса, цеплялись за багровые пятна на чужом рукаве и застывали на хищной улыбке, освещённой луной. «Настоящая жизнь», — эхом отозвалось в памяти. И от этого эха вылизанный райский пейзаж за окном казался вдруг плоской, безвкусной декорацией. Проведя всю ночь в бесплодных раздумьях, он так ни к чему и не пришёл, кроме как к тягостному осознанию: он хочет поговорить с тем юношей снова. В ближайшее время не планировались никакие собрания, а об остальных своих обязанностях он ещё несколько столетий назад позабыл. «Действительно, любимчик», — с горькой усмешкой подумал он, глядя, как за окном проплывает очередное идеально сформированное облако. «Раз меня ещё не выперли». Он повернулся на бок. На белоснежной простыне распластались его взъерошенные крылья, подёрнутые тусклым сиянием, что проступало сквозь полупрозрачные шторы. В голову вновь нахлынули мысли о прошлой ночи. Тогда его крылья тяжело вздымались, пробиваясь сквозь въедливый запах железа, и он чувствовал себя по-настоящему живым. Здесь же даже воздух казался ненастоящим — иллюзией, декорацией. «Что такое настоящая жизнь?» — застрял в голове вопрос, на который у него не было ответа. Всю свою вечность он слышал одно: «Рай — это блаженство и гармония, Ад — наказание и хаос». Но что тогда между? Что такое жизнь на Земле, которую он наблюдал, но так и не понял? Что имел в виду Аластор, говоря о вкусе этой жизни? И что будет, если он, Люцифер, наконец решится… попробовать? Ангел резко подскочил, сжавшись от наваждения этих мыслей, и вцепился пальцами в волосы, лишь сильнее растрепав их. Он никогда не понимал других серафимов. Даже Сера, казалось бы, сама рассудительность, не смогла объяснить ему таких простых для ангела вещей и дать понять, что не стоит соваться к людям. Он и не понимал, чем же так хорош рай, что все мечтают сюда попасть. Но человеку удалось пролить свет на бесполезность их существования. Убийце. Всего одной встречи и пары фраз хватило, чтобы посеять в нём зерно сомнения, которое теперь прорастало, ломая что-то внутри и обнажая всю пустоту его прежнего, безопасного существования. Но взгляд того юноши снова и снова пронзал его душу. В памяти чётко отпечатались очертания его оскала, глаза, в которых непостижимым образом танцевали и безумие, и страх. Аластор смотрел на него с таким нескрываемым, хищным интересом, что это могло заворожить любого. Казалось, даже Отец на миг усомнился бы в своих принципах под этим взглядом. Сомнения грызли его изнутри. Но стоило вспомнить нового знакомого — и они отступали, освобождая место холодной, безграничной решимости. Решимости действовать. Ангел быстро подскочил с кровати и по щелчку пальцев его образ преобразился: не осталось и следа от растрёпанных волос, мятой одежды и взъерошенных крыльев — всё сияло привычным, бездушным идеалом. Как и у всех на небесах. Он покрутился перед большим зеркалом — «И всё-таки я мастер в этом деле», — хихикнул про себя и, пританцовывая, выскользнул за дверь. Идиллическая улица встретила его сиянием, от которого теперь резало глаза. Каждый встречный ангел, каждая слишком-правильная колонна казались немыми обвинителями. Паранойя сдавила горло: «Они смотрят. Они знают. Сейчас заглянут в душу, вытащат это грязное, пьянящее воспоминание о лесе и крови — и тогда конец». Не было ни одного дуновения ветра, которое помогло бы ему развеять собственные страхи. От недавней решимости не осталось и следа. Люцифер сжал кулаки, ногти впиваясь в ладони, готовый дать отпор несуществующей угрозе. Разумеется, никто не собирался нападать на него посреди улицы. Все лишь благостно улыбались, и от этого становилось только страшнее. Это всегда его пугало. Улыбка, за которой находится лишь неизвестность. Сейчас он направлялся к дому своей старой знакомой — Лилит. Она была достаточно мудрой, и в нём теплилась надежда, что только она сможет понять ход его мыслей. А может, его признание так сильно шокирует её, что обернётся для него же бедой? Но он гнал прочь сомнения, теша себя мыслями об их давнем знакомстве и её собственном, пусть тихом, недовольстве небесными порядками. Люцифер мог бы телепортироваться через портал, но на это уже не хватало сил. Спуск на Землю, разговор с Аластором, бессонная ночь — всё это истощило его как морально, так и физически. Теперь он чувствовал, как веки наливаются свинцом, а в основании крыльев ныла тупая, непривычная боль. Казалось, ещё шаг — и он рухнет прямо здесь, погрузившись в забытье. Но воспоминания о той ночи — о пронзительном взгляде, о смеси страха и восторга в одном лице — впрыскивали в жилы новую, тревожную энергию, заставляя идти вперёд. Дверь в дом, как обычно, была открыта; складывалось ощущение, что Лилит всегда знала, когда придёт Люцифер. Внутри тревога постепенно росла всё сильнее, будто пытаясь поглотить его полностью. Но из-за чего? Он прошёл дальше и наконец нашёл подругу, сидящую у фонтана. Она что-то высматривала в воде. Вокруг неё выстроились изящные клумбы. Цветы самых невероятных оттенков и форм источали аромат, который, казалось, въедался в самую душу. Лилит заметила гостя ещё до того, как он прошёл к ней в сад, лёгким движением смахнув что-то с поверхности воды. Люцифер решил не придавать этому значения. Нежная улыбка расплылась у неё на лице, и она методично поднялась со своего места, встречая ангела. — Люцифер, я же просила предупреждать заранее о своём визите, — на её лице появилась гримаса негодования, но и она казалась Люциферу ненастоящей. Почему? На какое-то время он остолбенел, не в силах произнести ни слова. Сейчас даже Лилит казалась такой же фальшивой, как и все остальные. Дама дёрнула за широкий рукав ангела и присела на прежнее место, подзывая его присоединиться к ней. Серафим всё ещё молча плюхнулся рядом и вновь схватился за голову. — Я разговаривал с человеком, и он предложил мне помощь! — выпалил ангел, не поднимая глаз от бетонной дорожки, рассматривая её так, будто это самое интересное занятие в его жизни. Стыд и страх за собственные слова и мысли слились воедино, но в миг исчезли, когда Лилит нежно положила свою руку на плечо ангела в попытке утешить того. — Что это за человек и в чём заключается его помощь? — Она уже было хотела спросить «как человек вообще способен помочь серафиму?», но не стала. Рано. Люцифер на секунду засомневался, стоит ли ей говорить подробнее о его разговоре с Аластором, но иначе как она может дать ему совет? — Он… убийца. И хочет мне показать настоящую жизнь, — ангел окончательно перешёл на шёпот, нервно теребя кончик рукава. — А я хочу её ощутить, ты ведь понимаешь, о чём я говорю? — но действительно ли понимает? После того как сказал подобное вслух, он и сам начал сомневаться в правильности собственных убеждений о Лилит. Непонятное напряжение и недосказанность повисли между ними. Лилит тяжело вздохнула, давая тёплому воздуху проникнуть в лёгкие. И вновь этот ангелок начал свою тираду о людях и обычной жизни. Тяжёлые осколки воспоминаний о прошлом проникали в голову, открывая уже давно затянувшиеся раны, от которых остались лишь позорные шрамы, но она быстро взяла себя в руки, не поддаваясь искушению перед самобичеванием. — Понимаю… Это безусловно свойственно твоей натуре, в этом нет ничего удивительного. Так почему же ты не действуешь? Тобой одолевает страх и сомнения? Люцифер был ошарашен — неужели он настолько предсказуем? Но на душе стало гадко, будто его сейчас окунули лицом в грязь, состоящую из собственных недостатков. — Что ты, Лилит! Что за чушь, какой ещё страх? — всполыхнул ангел, будто слова «я боюсь» могли уничтожить в нём личность. — Просто… Как ты думаешь, стоит ли мне ввязываться в это? — Лю, тебя пугают последствия? — спросила она мягко, и в её голосе не было упрёка, только понимание. — Это естественно. Страх — это то, что удерживает даже самых смелых от роковых ошибок. Или… — она сделала паузу, давая словам осесть, — мешает им сделать тот единственный шаг, который всё меняет. Знаешь, иногда я думаю, что самое страшное — это не проиграть. А так и не узнать, на что ты был способен, потому что вовремя остановился. Серафим остолбенело глянул на подругу, всё ещё продолжая обдумывать сказанную ей информацию, но быстро подскочил и заключил её в свои крепкие, медвежьи объятия. Его лицо вновь приободрилось, залилось краской, и теперь на нём играла восторженная улыбка. На душе сразу стало спокойнее, и теперь он принял окончательное решение: «Надо брать от жизни всё, пока можешь! Плевать на правила и последствия». — Спасибо! Что бы я без тебя делал, — Люцифер обнимал девушку ещё пару секунд, но после быстро отскочил обратно на своё место. Лицо его пылало — столь тесный контакт, да ещё и с такой прекрасной дамой, совершенно не подобало серафиму. Он смущённо пробормотал извинения, но, подняв глаза на лицо Лилит, увидел ту самую натянутую, безжизненную улыбку, что он каждый день лицезрел на улицах Рая. — Вижу, ты уже принял решение, — на губах её заплясала уже знакомая усмешка. — Но не забывай, даже таким, как ты, рано или поздно понадобится крепкое плечо, на которое можно будет опереться. — Не волнуйся, если понадобится, я всегда обращусь к тебе за советом. Такая легкомысленность всегда повергала Лилит в шок, но сегодня Люцифер превзошёл сам себя. Видимо, совсем отчаялся или пытается не умереть от скуки на небесах. Этого в нём девушка никогда не понимала и негодовала из-за высказываний друга во время Небесного суда. Всегда пыталась понять ход его мыслей, но это оказалось бесполезно. Столько лет, а ведёт себя как ребёнок. Люцифер помахал рукой на прощание, на что дама лишь одарила его своей фирменной лучезарной улыбкой, оставшись сидеть на месте. Их молчаливое прощание могло означать только одно — следующая встреча уже не за горами. Но кто знает, по какой причине она случится. После разговора с Лилит тревога действительно отступила. Дорога назад показалась короче. Сияние мраморных плит под ногами уже не резало глаза, а казалось просто ярким. Пролетающие мимо ангелы кивали ему — не с подозрительной осмотрительностью, а с обычной, вежливой отстранённостью. «Они ничего не знают, — с облегчением подумал Люцифер. — А если и знают, то им всё равно». Его собственная тень, падающая от вечного полуденного солнца, казалась ему теперь не укоризненным силуэтом, а просто тенью. Он почти насвистывал. Всё сводилось к тому, что совет подруги помог ему окончательно принять решение и попробовать на вкус этот запретный плод для ангела, что носил название «настоящая жизнь». Но было то, что его всё еще напрягало в их встрече, что-то, совсем немного, изменилось в девушке, и это что-то вызывало в серафиме внутреннюю тревогу. Где-то в глубине, под восторгом от принятого решения, шевельнулся холодный, чужой голос, похожий на скрежет крыльев на камне: «Она смотрела на тебя, как на интересный эксперимент. Как ты смотрел на того человека в лесу. Разве не узнаёшь?». Ангельское нутро вопило об опасности, на что сам ангел благополучно закрыл глаза. Временно, разумеется. По возвращении домой Люцифер уже было хотел приодеться перед встречей с Аластором, а после сразу же отправиться к нему, но сил на это окончательно не осталось. Глаза предательски слипались, и даже сила воли не помогла бы не заснуть в мягкой и тёплой кровати. Перед тем как отправиться в страну Морфея, ангел, с трудом сконцентрировав остатки сил, протянул дрожащую ладонь. Над ней, с тихим шипением, будто от раскалённого стекла, возникла неровная, мерцающая сфера. Внутри, сквозь дымку усталости, проступило изображение юноши. Он сейчас был одет так же, как и в их встречу, и, пожалуй, как в многие другие разы, когда серафим за ним наблюдал: в белую рубашку с длинными рукавами, красный жилет и красные брюки. Но в этот раз он беседовал с какой-то дамой; кажется, он был на банкете, но в роли официанта. Люцифер прищурился, пытаясь разглядеть сквозь марево усталости. Улыбка Аластора была безупречно услужливой, но глаза… глаза оставались неподвижными, плоскими, как у хищной рыбы за стеклом аквариума. Его пальцы, державшие поднос, были сложены с неестественной, почти манерной аккуратностью. «Какая из этих масок настоящая? Лесная или эта? Или… ни одна?» «Неужели это и есть настоящая жизнь, по твоему мнению?» — подумалось серафиму напоследок, перед тем как он окончательно заснул, а изображение растворилось. Аластора никогда не подводила его чуйка, как и на этот раз, когда он пару минут чувствовал на себе взгляд из ниоткуда. Он не подавал виду, давая насладиться просмотром ангельскому созданию, но улыбка предательски расплылась по лицу, превращаясь в оскал. Его будоражила лишь одна мысль, что Люцифер клюнул и действительно заинтересовался предложением. Но что его не отпускало, так это вопрос: как давно он за ним наблюдает? Раз не спросил при встрече имя, значит, оно уже ему известно