На осколках льда

Декабрь 2019. Москва. Квартира Стаса была стерильной, как операционная. Минимализм, доведенный до абсолюта: серые стены, черная кожаная мебель, единственное украшение — матовое пианино в углу, на котором никто не играл уже много лет. В воздухе витали запахи кофе и древесного парфюма, перемешанные с едва уловимым холодом, будто окна были всегда приоткрыты. Стас стоял перед окном, глядя на ночной город. В руке — телефон. На экране — сухое сообщение от известного ему номера. [Caden 22:43]: So, Tsar. Survived the victory lap? Bet you’re celebrating with a glass of ice water and a good sulk. («Итак, Царь. Пережил круг почета? Спорю, ты празднуешь стаканом ледяной воды и качественной хмурью».) Он не ответил тогда. Не ответил и сейчас, спустя три недели. Но и не удалил. Сообщение висело как нерешенная задача, как неубранный со стола инструмент. Виктор Морозов, отец, сидел в кресле, изучая сына спиной. Его присутствие всегда делало комнату меньше, тише. Виктор: «Твой тренер говорит, ты целыми днями на льду. И на лед ночами уходишь. Это дисциплина или мазохизм?» Стас: «Подготовка». Виктор: «К чему? К тому, чтобы этот улыбчивый американец снова на второе место тебя отправил?» Стас: (сжал телефон так, что экран затрещал.): «Он не отправил. Я выиграл». Виктор: «Чемпионат мира выиграл, а лицо у тебя, как на похоронах. Плохо работаешь, сын. Я итак не одобряю твое это пидорское хобби, но терплю. Не разочаровывай меня» Стас медленно повернулся Стас: Может хватит? Мы говори уже об этом. Отец хмыкнул, встал. Виктор: «Как скажешь, сын. Только помни — лед скользкий. И не только под коньками». Он ушел, оставив за собой шлейф аромата старого паркета и несбывшихся армейских надежд. В это же время. Лос-Анджелес, дом Митчеллов. Кейден лежал на диване, закинув ноги на подлокотник, и смотрел в экран ноутбука. На нем снова и снова крутилось видео с короткой программой Морозова в Торонто. Он ставил на паузу в моменты прыжков, вглядываясь в положение тела, угол отталкивания. «Possessed», — донесся голос с террасы. (Одержимый) Это был Оливер, его младший брат, с мольбертом и палитрой в руках. Кейден: (не поднимая глаз на брата): It's called an opponent's analysis («Это называется анализ соперника») Оливер: (усмехнувшись, плюхнулся рядом с братом) Yeah. And the fact that you saved his photo from the catwalk, where he looks at you like something unpleasant on the sole, is it also an analysis? («Ага. А то, что ты сохранил его фото с подиума, где он смотрит на тебя, как на что-то неприятное на подошве — это тоже анализ?») Кейден швырнул в него подушкой. Кейден: Shut up! («Заткнись!»). Оливер только рассмеялся. Оливер(уже спокойнее и с ноткой переживания): Seriously, Kay. It's... intense. Like a thunderstorm in the desert. It's beautiful, but you don't know if it will kill you with lightning or just wet you («Серьезно, Кей. Он… интенсивный. Как гроза в пустыне. Красиво, но ты не знаешь, убьет тебя молнией или просто намочит».) Кейден: He won't kill. He just wants to be the best («Он не убьет. Он просто хочет быть лучшим»). Оливер(смотря прямо в глаза): And you? («А ты?») Кейден (с силой закрыл ноутбук): I'm already the best. Just... in another category («Я и так лучший. Просто… в другой категории».) Он встал и ушел наверх, пытаясь изгнать странное беспокойство, которое вызывал у него этот русский парень. Он написал ему. Дурацкий, импульсивный поступок. И теперь ждал ответа, который, скорее всего, никогда не придет. Это бесило. Январь 2020. Вена. Этап Гран-При. Они снова столкнулись. Буквально. На сей раз в узком, плохо освещенном коридоре под трибунами, ведущем к катку. Кейден, развернувшись с места после разговора с Хлоей, плечом врезался в кого-то твердого. Кейден: Sorry, I... («Простите, я…») Он поднял голову и замолчал. Перед ним стоял Стас. В своей неизменной черной тренировочной форме, с наушниками на шее. Вблизи он казался еще выше, еще более монолитным. От него пахло холодом, ментоловой мазью для мышц и чем-то неуловимо древесным. Стас: «Смотри, куда идешь». Произнес Стас по-русски, даже не пытаясь перейти на английский, его голос был низким и раздраженным. Кейден (парировал, не сдаваясь): «I could say the same. You’re like a brick wall in the middle of the path». Стас (прищурился, перевел): «Ты мог бы сказать то же самое. Ты как кирпичная стена посреди дороги». Потом его губы тронуло что-то, отдаленно напоминающее усмешку. Стас: «Improving. Your insults are almost coherent now». («Прогресс. Твои оскорбления теперь почти связны».) Кейден ощутил прилив странного удовлетворения. Он запомнил! Запомнил его глупую фразу из Торонто. Кейден: «Yeah, well, I have a good teacher. A very grumpy, silent one». («Да, ну, у меня хороший учитель. Очень хмурый и молчаливый».) Они стояли так несколько секунд, измеряя друг друга взглядами. Воздух между ними снова стал густым, электрическим. Но на этот раз в нем было не только соперничество. Было любопытство. Вызов иного рода. Стас: You're skating fourth («Ты катаешься четвертым») Вдруг сказал Стас, переходя на безупречный английский. Стас: The ice after the Japanese will be loose on the way out of the cascade. Take your time («Лёд после японца будет рыхлым на выезде из каскада. Не торопись».) Кейден остолбенел. Это… это был совет? От Морозова? Прежде чем он успел что-то ответить, из-за угла послышались шаги и голос… Марк Ильич: «Морозов! Ты где, черт тебя дери? На разводку пора!» Стас кивнул в сторону голоса, затем бросил на Кейдена последний взгляд — уже без насмешки, а с какой-то тяжелой, непонятной серьезностью. И ушел. Кейден проиграл короткую программу. Сделал глупую ошибку на простом прыжке. На пресс-конференции он сиял, шутил, винил во всем усталость от перелета. А внутри все горело от досады. И от мысли: «Он знал. Он знал про лед. А я…» Ночь после соревнований. Отель «Империал». Кейден не мог уснуть. В голове крутились неудачные прыжки, смех журналистов, и этот взгляд — ледяной и в то же время… предупредительный. Он встал, надел худи и вышел из номера, решив спуститься в бар за содовой. Лифт был пуст. Двери закрылись, и кабина плавно поползла вниз. А потом — резко дернулась и замерла. Свет мигнул и погас, остался только тусклый аварийный. Кейден (пробормотал, нажимая на кнопку вызова): Great! («Великолепно») Ответил только треск. Двери лифта не открывались. Он был в ловушке. В полной, давящей тишине, нарушаемой только гудением вентиляции. Кейден прислонился к стене, чувствуя, как старые, детские страхи перед замкнутыми пространствами начинают подниматься комом в горле. Он достал телефон — нет сети, конечно. Прошло пять минут. Потом десять. Паника начала подбираться ближе, холодными мурашками по спине. И тогда он услышал стук. Глухой, металлический. Снаружи. «Есть кто там?» — крикнул он. Стук повторился. Потом голос, приглушенный дверьми, но узнаваемый. Низкий, спокойный, с акцентом. Стас: «Mitchell?» Кейден чуть не прыгнул от неожиданности. Кейден: «Morozov?» Стас(набирая номер диспетчера): Yes. Stuck? («Да. Застрял?») Кейден( с нервным смешком): No, I just decided to spend the night in the elevator, great atmosphere! («Нет, я просто решил провести ночь в лифте, отличная атмосфера!») Снаружи послышался короткий, тихий звук, похожий на фырканье. Стас: The equipment is already on its way. In ten minutes. Relax («Техника уже едет. Через десять минут. Расслабься») Кейден(начиная паниковать): It's easy to say "relax" when you're not in an iron box! («Легко сказать «расслабься», когда ты не в железной коробке!») Пауза. Стас: You are afraid of confined spaces («Боишься замкнутых пространств») Это было не вопрос. Кейден сглотнул. Кейден: It doesn't matter... («Это… не имеет значения») Стас: Breathe deeper. Four seconds of inhalation, six of exhalation. Focus on your breathing, not on the walls («Дыши глубже. Четыре секунды вдох, шесть — выдох. Сфокусируйся на дыхании, а не на стенах».) Кейден, удивленный, попытался следовать инструкции. Голос снаружи был якорем в нарастающей панике. Кейден: How do you... even know? («Откуда ты… вообще знаешь?») Стас: Because I'm human too, Mitchell. Not a statue («Потому что я тоже человек, Mитчелл. Не статуя».) Это признание, произнесенное таким ровным, почти будничным тоном, подействовало сильнее любых успокоительных. Кейден закрыл глаза, следуя его указаниям. Он не видел Стаса по ту сторону двери, но представлял его — стоящим там, в темном коридоре, прислонившимся к стене, терпеливо ждущим. Кейден(говоря уже тише, без истерики): Why are you here? («Зачем ты здесь?»). Стас: Went to the bar. I heard a knock («Шел в бар. Услышал стук») Кейден( с усмешкой): And decided to play lifeguard? («И решил поиграть в спасателя?») Стас: I decided to make sure that my opponent won't go crazy until tomorrow's free. I don't need an easy victory («Решил убедиться, что мой соперник не сойдет с ума до завтрашней произвольной. Мне не нужна легкая победа») Кейден рассмеялся, на этот раз уже без истерики. Кейден: Yeah, of course. Out of pure sports interest («Ага, конечно. Из чистого спортивного интереса») Через несколько минут послышался голос техника, лязг инструментов. Свет в лифте вспыхнул, и двери с болезненным скрежетом разъехались. На пороге, в свете аварийной лампы, стоял Стас. Он был в простых черных штанах и серой футболке, без своей обычной брони из спортивной формы. Его волосы были еще влажными от душа, кудри казались мягче. Он выглядел… моложе. И устало. Стас(слегка напрягшись): Alive? («Живой?») Кейден шагнул из кабины, чувствуя, как дрожь в ногах отступает. Кейден: More Or Less. Thank you. For... company («Более-менее. Спасибо. За… компанию») Стас (кивнул): You're not at all. Good night, Mitchell («Не за что. Спокойной ночи, Митчелл») Он уже повернулся, чтобы уйти, когда Кейден окликнул его. Стас обернулся, бровь вопросительно поползла вверх. Кейден: Tomorrow... I'm not going to give you an easy victory («Завтра… я не собираюсь давать тебе легкую победу») На лице Стаса вновь промелькнула тень той усмешки..Морозов посмотрел на него и ушел, растворившись в полумраке коридора. Кейден так и не пошел в бар. Он вернулся в номер, сел на кровать и долго смотрел в одну точку. На груди было странное, теплое, незнакомое чувство. И тревожное. Потому что враг, который останавливается, чтобы успокоить тебя в застрявшем лифте… перестает быть просто врагом. Следующий вечер. Номер Кейдена. После произвольной программы Кейден занял второе место. Стас — первое. Но на этот раз разрыв был минимальным. Это была настоящая битва, и Кейден чувствовал себя не разбитым, а… живым. Взволнованным. В номере было тихо. Он уже собрал чемодан, завтра утренний вылет. В дверь постучали. Кейден подошел, ожидая увидеть Хлою или кого-то из команды. Открыл. На пороге стоял Стас. В том же черном, с сумкой через плечо, будто тоже готовый к отъезду. Его лицо ничего не выражало. «Mitchell», — произнес он. «Morozov. Did you come to demand tribute for the victory?» — попытался пошутить Кейден, но голос сдал. (Морозов. Пришел потребовать дань за победу?) Стас вошел в номер, не спрашивая разрешения. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Он оглядел комнату — разбросанные вещи, грязную чашку от кофе, включенный ноутбук — и его взгляд вернулся к Кейдену. Стас: You skated well. Today. I felt the ice («Ты катался хорошо. Сегодня. Лёд чувствовал») Кейден замер. Это была похвала. От Морозова. Кейден: Thank you...you too. As always («Спасибо… ты тоже. Как всегда») Стас шагнул ближе. Расстояние между ними сократилось до опасного. Кейден почувствовал тот же запах — холод, мята, дерево. Стас: This enmity...it's tiring («Эта вражда…Она утомительна») Кейден почувствовал, как учащается пульс. Кейден( нервно, но назад не отходит): Yes. Damn tiring («Да. Чертовски утомительна») Стас: Then maybe... we'll find another way? («Тогда, может… мы найдем другой способ?») Морозов медленно поднял руку, не дотрагиваясь. Его взгляд скользнул по губам Кейдена, потом снова встретился с его глазами. В них не было ни насмешки, ни ненависти. Было нечто темное, интенсивное и невероятно притягательное. Не то, чтобы было в лифте несколько месяцев назад. Кейден понял. Понял все без слов. Адреналин от борьбы, напряжение последних месяцев, странная близость прошлой ночи — все это слилось в один густой, горячий ком внизу живота. Это было безумием. И это было единственно возможным продолжением. Он не ответил. Он сам закрыл оставшееся расстояние. Их первый поцелуй в лифте не был нежным. И этот тоже не был иным. Это было столкновение. Выпуск всей накопленной злости, разочарования, азарта и этого нового, пугающего влечения. Стас прижал его к стене рядом с дверью, его руки были жесткими, властными. Кейден ответил с той же яростью, вцепившись пальцами в его черную футболку, притягивая ближе. Это была борьба, но уже на новом поле. Без правил. Без зрителей. Когда они оторвались, чтобы перевести дыхание, лоб Стаса уперся в его плечо. Кейден(тяжело дыша): That's a bad idea («Это… плохая идея») «The worst» («Худшая) Согласился Стас, его губы коснулись кожи у ключицы Кейдена, заставив того вздрогнуть. Кейден: We hate each other («Мы ненавидим друг друга») Стас: Yes («Да») Кейден: Then why…? («Тогда почему…») Стас отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Его собственные глаза в полумраке казались черными. Стас: Because otherwise I'll break down. And you too. And we both know it («Потому что иначе я сорвусь. И ты тоже. И мы оба это знаем») Он был прав. Это был единственный способ выпустить пар. Единственный способ продолжать эту игру, не сойдя с ума. Кейден кивнул, и на его лице появилась горькая, понимающая ухмылка и он снова поцеловал его, на этот раз медленнее, но с той же разрушительной интенсивностью, сметая все доводы, все страхи. Одежда оказалась на полу. Приглушенные звуки, прерывистое дыхание, острые вспышки боли и удовольствия в абсолютной темноте, нарушаемой только светом уличных фонарей из-за окна. После этого не было нежности. Не было слов. Стас встал, оделся с той же методичной точностью, с какой делал все. Он подошел к двери, взялся за ручку. Стас: Until next time, Mitchell («До следующего раза, Митчелл») Кейден: Until next time, Tsar («До следующего раза, Царь») Дверь закрылась. Кейден остался лежать на смятых простынях, глядя в потолок. Его тело ныло, на губах был вкус крови — то ли от поцелуя, то ли от того, что он прикусил губу, чтобы не издать звук. Он чувствовал опустошение. И странное, извращенное удовлетворение. Правила игры были установлены. Страшные, четкие, невыносимые правила. Теперь они были не только соперниками. Они были этим. Чем бы это ни было. Он повернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку, на которой еще оставался чужой запах — холодный, древесный, навязчивый. И понял, что уже ждет следующего «столкновения».