Часть ядерного взрыва

God Is Alive, Magic Is Afoot

The naked God did live

Though his words were twisted

The naked Magic thrived

Though his death was published

Round and round the world

The heart did not believe

У входящего в подрастание Валентино была до смешного напряженная подружка. Вокс делает руками вид, что его голова взрывается; она сопровождала такой же жест смешными звуками, а ее волосы действительно чаще были похожи на эксплозию. Пока она их не сожгла утюжком и не постриглась почти что коротко, рассказывая всем вокруг, что ей так намного лучше. Вельветт держала ладони на голове у лежащего Валентино и что-то бормотала себе под нос. У нее были холодные кожаные перчатки, а козырек кепки съезжал на лоб, закрывая розовыми рюшами пол лица. Вал заматывал от скуки руки в длинный старый плащ. — А теперь ты должен расслабиться и ни о чем не думать, — наставляла она. — Я так не умею. — Научись! Так… Ни о чем не думать и не двигаться, — она растягивала буквы, надеясь вспомнить что-то еще. — Ты же будешь пялиться. — Я могу уйти. Валентино кивает. — Не двигайся! — Я еще не расслабился. — Черт с тобой. Только делай все, как я говорила, и не пугайся. — Я не боюсь темноты, — иронично заметил Вал собственные закрытые глаза. — Заткнись, — Валентино слышит, как пятка старого берца злобно ударяет о литой пол. Она старалась быть красивой, находить подходящие друг другу цвета, сочетать текстуры, напяливать украшения. Она была красивой, но только для запутанных грязных переулков и дешевых конфет, состоящих из пыли Шлевеш. Валентино смеялся с этого сравнения, а Вельветт била его по рукам и в плечо и сводила брови. Она была красивой, но настолько, чтобы крутится десять минут перед умирающей бабушкой, которая видела лишь куски собственного сознания. К ней можно было раз в две недели. Она говорила Вельветт не верить в сказки, но слушать их. Она говорила Вельветт не оскорблять Шлевеш и не оскорблять себя, и хихикала, что это одно и то же. Вельветт ничего не понимала и жалась щекой к сморщенной открытой ладони. Она была красивой, но ее бы засмеяли вне этих коридоров и людей, похожих на нее и на Вала. Она обматывала ожерелья вокруг запястий. Бусины больно путались в темных волосах, вылезших из-под платка, когда она вдавливала лицо Валентино в себя, а ему не давали увидеть тело матери. Вельветт оставляет его одного в комнате и осторожно закрывает дверь. Валентино слышит шуршание моторов за окном, скрипериние вывески затхлого магазина у комплекса и тихое покачивание занавески. Он дышит, он немного злится на себя за то, что согласился вообще, он немного злился на Вельветт, что она его так легко уговорила. Когда бабушка умерла, Вельветт сказала, что ей все равно. Она ходила даже не понурая, а просто задумчивая, высчитывая расстояние комнаты по своим шагам. Она попросила Валентино кое-что попробовать, а он не смог отказать. Это наверняка как-то связано с ее мертвой бабкой, но Валентино не может этого доказать. Она была красивой, но она не спала по ночам, рисовала на дверях в квартире символы-узоры и умоляла съездить с ней к границе, к полю пустыни, потому что там что-то зеленое и живое, как зверек, как она, как Шлевеш. Валентино перестает чувствовать свое тело, когда эмоции его отпускают, а шебуршание мира отходит на второй план. Он размыто видит потолок и угол потертого шкафа, хотя не открывал глаза, чувствует себя квадратом и кругом, параллелепипедом и… Пирамидой… Валентино вдыхает, намерение проносится в голове, как Вельветт и просила. Он сделает все, что она захочет. Оно проносится и улетает куда-то вслед за Валентино, обволакивает его и он ощущает, будто его внутренности заполняются теплым молоком, если бы он действительно мог осязать свои внутренности сейчас. Он ничего не слышит. Перед ним длинные бесконечные улицы. Солнце жжет, а тени будто не существуют в этом пространстве вовсе. На нем что-то привычное, но ощущается странно, будто он не должен это носить, хотя он в чем-то подобном постоянно. Он нервно поправляет платок, закрывающий лицо и голову, который сдувается ему в глаза резким потоком песка и какой-то грязи. В какую бы сторону он ни пошел — он заблудился. Как будто окончательно и безповоротно, потому что куда ни поворачивай, до конца уже не дойдешь. Нужно было установить датчики или хотя бы взять рацию, но он ведь самый умный и может разобраться сам. Он быстро высвобождает руку из слоев хлопка и смотрит на часы. Время не из приятных, но нужно побыстрее заканчивать с работой и возвращаться. Нужно, наверное, будет бросить извинение, когда он сможет отсюда вылезти. Если сможет. Он поднимает взгляд на очередное высоченное полуразрушенное черное здание. Вся площадь заставлена такими, куда ни глянь. В этом должно быть что-то пугающее, тут, в этом подобии города, что-то случилось: пожар, терракт, катастрофа. Но он знает — ничего не было. Совсем ничего здесь не произошло, все было мирно, но иногда взлетали ругательства и возможно была драка. Это нормально для рабочей атмосферы, уж ему-то не знать. Но опасность он чувствует на кончике языка горькой непроглатываемой таблеткой. Нужно сообщить Вельветт, может, она сумеет разобраться, как отсюда отправить сигнал обратно на базу. Очередной поток ветра пробудил потребнось в утешении. Что-то скрутилось на уровне живота и отдалось в мозг противным скулежем по нежности. Нужно будет бросить извинение и упасть в руки… Странно, он видит в воображении себя же, но он-то здесь. То есть. Он знает, что он не здесь, но он… Что блять? Вельветт и Валентино ругаются в большой машине, оставленной между дюнами с проколотой шиной. Ругаются не друг с другом, а на него. Обмениваются шутками и что-то ищут в бордачке. Он идет дальше, зарываясь с каждым шагом глубже в песок, пока наконец среди однотипных зданий не обнаруживает подземный гараж. Одноэтажное сооружение, единственное такое здесь, уходящее вглубь. Замок срывается несколько ударами лома под натиском времени и ржавчины. Вокс открывает большую дверь, отвратительное скрежетание громко разъедает мозг. Он следует вниз, часы тянутся, он выпил всю воду, еду он не брал, ноги заметно тянет к земле отдохнуть, но он не останавливается. Что-то зовет его вглубь и одновременно умоляет остановиться, хотя ему больше некуда возвращаться. Ему больше нельзя возвращаться… Не потому Вал и Вельветт обижены, а потому что он убьет их радиацией, исходящей теперь от его стоп и костяшек. Вокс моргает, он не понимает, откуда взялась эта паника, и почему она теперь контролирует его. Может, у него клаустрафобия? Он смаргивает слезы, закрывает глаза вновь в надежде, что… Валентино резко поднимается на кровати. Он слышит шуршание моторов за окном, скрипериние вывески затхлого магазина у комплекса и тихое покачивание занавески… Он слышит, как Вельветт уронила его стакан на кухне и громко выругалась, хотя стекло не разбилось. На кухне он появился в растрепанности законченного психа и с глазами, подходящими под образ. — Кажется, я уснул… — медленно сказал он. — На две минуты, Вал? — Прошло две минуты? Она кивает. — Видимо… — И что тебе снилось? — она выделяет последнее слово особо недоверчивой интонацией и строит гримасу соглашения поиграть в маленькую Валовскую игру на нежелание признаваться. — Что-то странное… — И все? — Пески и здания. — И все? — Да, наверное… — Ты уверен, что ты спал? — А что это еще могло быть? Он не чувствовал себя изнеможденным или напуганным. Выглядел так, наверное, но не чувствовал, что его сознание вопит и пытается вырваться из черепушки. Он просто стоял здесь. Закатное солнце мягко обнимало комнату оранжевыми лучами и окрашивало Вельветт в темно-красный. — Не знаю, расскажи мне, — она просит почти что по-детски наивно. Вот-вот сейчас ей поведают новую сказку про Шлевеш… Но Валентино мотает головой и говорит, что это все — какой-то бред, что она ему что-то наговорила, а у него кошмары из-за этого. Вельветт совсем поникше вздохнула, потом обиделась, потом они выпили чай, и она ушла. На самом деле, он бы даже поехал с ней к этой ебаной засраной границе, искать зеленое прорастание-подобие Шлевеш, но она отправилась без него. Поцеловала крепко в щеку, еле успев запрыгнуть в товарный вагон за секунду до отправления, и улыбнулась, прежде чем закрыть лицо маской. Он бы поехал, но она не позвала, оставив его на платформе в догадках и чувстве предательства. Или это он ее предал, когда соврал? Наверное, это было важно… Он ее больше не видел. Она смотрит на него и хлопает длинными ресницами. Это точно она, он узнал бы, он же не совсем идиот, ну то есть совсем, но не всегда, и Вокс точно назвал ее Вельветт. А он знает это имя. Оно пахнет клубничным блеском для губ и совсем немного лимонами. — Сильно отросли, — говорит она, осматривая Валентино. — А ты все же выпрямила. Вельветт прикрывает глаза и поджимает губы. — Это парик. — Да ну бля. Они сидят на бордюре около церкви. Вокс оставили их там. — А ты зачем за ним ходишь? — Я люблю его. Вельветт глупо улыбается и поднимает брови. — Хочешь расскажу, что видел тогда? — Валентино перекатывает взглядом машины. Серое небо пепелится закатом. — Пески и здания, — вяло отвечает Вельветт. Валентино отвечает на ее улыбку, но не смотрит на нее. — И я был Воксом. И руки были те же. — Ты запомнил руки? — Они были странные! Блять, типа, странные, окей? Я только об этом и думал на самом деле. Ну я, а не Вокс. — О руках? — Ага… Потом правда еще о чем-то, а потом я, ну он, куда-то зашел и все начало путаться… Вельветт покусала свои губы. Она работала на церковь. Каким-то помощником, Валентино не вникал, ему было все равно на всяких непонятных личностей, она ведь предстала незнакомкой, а переспрашивать теперь как-то неловко, даже если это она. — Что случилось с твоими волосами? — спросил он вместо этого. — Пески и здания… — хрипло поведала она. Он почему-то понял. Они долго смотрели вперед, молча потягивая воздух. У них была целая новая жизнь позади, они столько не испытали вместе, стольким не поделились. Но они сидели в словесной тишине, не пытаясь это исправить. Они снова подружатся, это будет почти легко и почти непринужденно. Валентино продолжит работать, все решат, что Энтони опять сбежал. Вокс получит новый чин. Что-то похожее на отношения… Похоже ли это на счастье? Значит, они ошибались? Иногда грусть находит на Шлевеш бурным бушующим потоком, не в силах сдержать всю ненависть, всю злость и ярость, что она хранила в себе тысячелетия, она рассекает пространство, она создает новое на месте старого. Она никогда не сможет убить себя до конца, вынужденная до конца времен истязать себя по кусочкам и проживать из раза в раз похожую судьбу. Иногда зеленые и красные кошки бегут по нашим землям… потому что многие годы назад какой-то ученый придумал такую реакцию обычных кошек на ядерные отходы. Скоро новый взрыв раздастся в городе. В одном, другом, в каждом переулке, в каждую квартиру проникнет яркая вспышка. Остатки не покинут этот мир, люди придумают новый способ прятаться от опасности. Длинные шарфы, закрытые сапоги, сказки и мифы, законы и прелюдия. А, может, что-то новое, неопробованное, неизведанное. Может, что-то вроде любви. Может, что-то вроде счастья. Может, довольная Шлевеш наконец позволит людям жить. Или взорвется раз и навсегда?