Их история любви

      Прошло два года с той страшной ночи, когда их мир едва не разлетелся на куски. Жизнь вошла в мирное русло, но для Алексея каждый новый день был шансом доказать Лине, что он достоин её прощения. Он так и не смог до конца забыть свой зверский поступок, и эта вина трансформировалась в безграничную, почти благоговейную нежность.       Он остался военным — это было его призванием, его сутью. Он по-прежнему приходил домой уставшим, со следами пороховой гари на одежде или тяжестью в глазах после совещаний в штабе. Но стоило ему переступить порог их дома, где подрастали двое сыновей — серьезный Антон и маленький, вечно смеющийся Никита, — как броня спадала.       Воскресное утро заливало их спальню мягким светом. Мальчишки еще спали в своей комнате, и в доме царила та редкая, драгоценная тишина, которая принадлежала только им двоим.       Алексей проснулся первым. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и просто смотрел на спящую жену. Лина разметалась на подушках, её кожа в лучах солнца казалась полупрозрачной. За эти годы она стала еще прекраснее — материнство добавило ей стати, уверенности, но для него она всё равно оставалась той самой хрупкой девочкой, которую он когда-то встретил.       Его взгляд скользил по её лицу, по плечам, по изгибу бедра под тонкой простыней. Он любил её до боли в груди. Это не было просто влечением — это было осознание того, что она — его душа, его спасение и его единственный дом.       Он медленно, стараясь не разбудить, нырнул под тяжелое одеяло. Тепло её тела мгновенно окутало его. Алексей начал с того, что так любил — с нежных, почти невесомых прикосновений. Его большие ладони, загрубевшие от службы, касались её кожи так аккуратно, словно он боялся спугнуть видение.       Лина во сне сладко вздохнула и инстинктивно прижалась к его жару. Алексей скользнул рукой выше, лаская её грудь. Его пальцы дразнили соски, вызывая у неё тихий, сонный стон удовольствия. Она не открывала глаз, она знала эти руки.       Он спускался всё ниже, покрывая её живот и бедра горячими поцелуями. Алексей развел её ноги, устраиваясь между ними с той же трепетностью, что и в их первые счастливые ночи. Его язык начал ласкать её — медленно, вдумчиво, изучая каждый миллиметр её удовольствия.       Он отдавал ей всё, что чувствовал: свою благодарность за сыновей, свою преданность и ту самую страсть, которая за два года не угасла ни на йоту, а стала только глубже, осознаннее.       — Лёша... — прошептала Лина, запуская пальцы в его коротко стриженные волосы и притягивая ближе к себе.       Когда он вошел в неё — медленно, глядя прямо в её открывшиеся, полные любви глаза — время остановилось. Алексей двигался в ритме её дыхания, чувствуя, как они снова становятся одним целым.       В каждом его движении, в каждом поцелуе — клятва в верности.       — Я люблю тебя, — хрипел он, вжимаясь в неё всем своим мощным телом. — Ты моя жизнь, Лина. Слышишь? Вся моя жизнь.       После, когда они лежали, переплетясь ногами, и слушали, как в соседней комнате начал просыпаться Антон, Лина положила голову ему на грудь, прямо на старый шрам возле сердца.       — Ты — мой первый, единственный и последний. — прошептала Лина.       Алексей закрыл глаза, вдыхая её запах. Он знал, что впереди еще много трудных дней и опасных командировок, но пока в этом мире есть Лина и их дети, у него есть ради чего возвращаться.       Сорок сантиметров разницы, двенадцать лет жизни и один пережитый кошмар — всё это стало лишь фундаментом для любви, которая оказалась крепче самой смерти.