Время подождёт

            Второй день учёбы был наполнен громкими разговорами, попытками влиться в тусовку артистов со старшего курса и откровенные домогательства деканата к нему за пропуск вчерашних послеобеденных занятий. Уилл чувствовал себя странно: с одной стороны, ему было страшно, жутко, он не умел объясняться за свои ошибки и постоянно ждал подвоха от людей. С другой стороны… девушка очень похожая на Крис по стилю, предложила ему стать его моделью. — Твои волосы очень милые. Мода начала восьмидесятых, бро? Для Нью-Йорка ты выглядишь как тот самый фриковатый фрик из ситкомов по телевизору.             В её словах не было издёвки. Не было и жутковатого ощущения непринятия – только полная заинтересованность. Они рисовали друг друга. Азиатка была приятной, немного застенчивой девушкой, пока другой однокурсник не предложил ей побаловаться «травой». Уилл хмыкнул и прикусил губу, стараясь сдержать жалкий смех, грозящий вырваться из груди. Он помнил Джонатана, помнил его обдолбанный взгляд, абсолютно вялый говор «невпопад» и отчаянные попытки держать себя в руках при матери. Чтобы она не волновалась за него. Но она и не волновалась, отдав всю себя Уиллу.             День мах мелом, скукой и грифельным карандашом, который пачкал пальцы. Уилл подумывал о том, чтобы сходить на какой-нибудь дешёвый рынок, вывести вместе с собой Крис и Адама, чтобы купить приспособления для рисования. Хотя бы жалкую перчатку, чтобы не приходилось ногтями сцарапывать дерму с рук вместе с остатками грифеля.             Ему было, откровенно говоря, весело вливаться в коллектив. Каждый был ненормальным по-своему – у кого-то в графе болезни пестрела «шизофрения», заставляя его с интересом рассказывать о своих галлюцинациях. Уилл не боялся их, просто было не по себе встречать новых людей, с проблемами в голове. У кого-то был СПИД, и они проживали лучшие месяцы без терапии, находясь в лучшем обществе, которое только выбрали. Уилл не винил их, просто было жутко встречать людей, которые через несколько месяцев собирались устраивать свои же похороны, раздавая вещи.             У Уилла тряслись руки от того, насколько они все были разными, жуткими, прекрасными, живыми. Со своими историями и травмами, с нечеловеческой силой волей и откровенным похуизмом к жизни вне стен учебного заведения. Уилл слушал их с завистью, потому что он сам не мог рассказать о том, что творилось с ним. — Я просто пропал на неделю в лесу. Все думали о том, что я встречаюсь с каким-то старым квиром, который убил меня… типа, даже похороны были. Настоящие, с моим телом. Было весело, — это единственное, что сказал он, прежде чем все начали громко обсуждать несправедливость и ленивость полиции в маленьких городах.             Ему вспомнился Адам. С какой трепетной нежностью он слушал каждое его предложение, каждую крупицу правды о том, что с ним происходило. Наверняка, ему было противно слушать об этом… Уилл не мог бы его винить. Он не знал, верит ли ему Гарсия или просто решил принять его правду такой. Какая она есть. В любом случае, он не мог винить его. Если он не верит – очень хорошо. Если верит… хорошо, но уже получше. Или похуже. Он просто надеялся, что никто не узнает о том, что Адам теперь был вхож в ужасающую в своей жестокости историю о лаборатории, о другом мире, да о девочке, которая обрела свой дом в его руках, а после убила сама себя, чтобы избавить их всех от мучений и возможных пыток.             Уилл задумчиво стоял у окна в своей аудитории, пока был небольшой перерыв. Окна были большими, с широкими ставнями и слегка потрескавшейся побелкой. Он глядел на университетский двор, рассматривал поток студентов, что брели на обед в кафе или в парковую зону. Они казались ему безликой серой массой, что готова была поглощать знания, которые ему сейчас казались бесполезными.             В кармане куртки насквозь жгло письмо – он мог чувствовать, как плоть на его животе плавилась, пузырилась, как в восемьдесят четвёртом – и ему становилось дурно. Оно было израненное его собственными горячими слезами, жестокими руками Адама. Он ничего не сказал, когда Адам с мерзкой нежностью достал из корзины с мусором своё письмо. Уилл ничего не сказал, потому что и Адам молчал – они обменялись молчаливой угрозой, а после просто закрыли глаза на явную зависимость от тех, кто причинял им боль. Он не хотел смотреть, как Адам забирался в свою кровать и прижимал письмо, хранившее запах духов, к лицу. А после к груди. Но смотрел. — Эй, Байерс! Ты чего спишь? Выглядишь как зомби! — Громкий, прокуренный голос Крис разрезал тишину аудитории. Она заглянула в кабинет, но, никого не заметив, смело зашла внутрь. За её спиной маячил Адам, задумчиво что-то записывающий в свой блокнот. Его глаза были пусты и, одновременно с этим, столь полны любовью к своему творчеству, что Уилл почувствовал огонёк внутри. — Смотри, чел, тут твой ненаглядный малыш из писательского – все уши мне прожужжал, что хочет сменить имидж и послать прошлое к хуям собачим! Что бы вы вдвоём без меня делали? Пора бы организовывать кружок служения Кристиан!             Она вошла в его личное пространство так же быстро, как и в прошлый раз, и даже как в баре. Была безудержным вихрем, который не может заставить остановиться ни Адам, ни сами преподаватели, которые смотрели на неё с благоговейным ужасом. Уилл узнал от Адама, что они встретились в баре, когда Адам пытался охмурить какого-то парня, пытаясь целой своего здоровья, остаться на несколько дней в чужой квартире. Крис была второкурсницей, которая показала себя: в кожаной косухе, увешанной значками с разными фильмами и странными чёрно-белыми картинками. Её волосы стояли ещё более неистово – плотный запах лака для волос, пушистые концы и абсолютная уверенность в каждом движении.             Адам же выглядел… немного иначе, чем вчера. Вчерашнее похмелье сменилось лихорадочным блеском в глазах, а челюсть была сжата так сильно, что на скулах играли желваки. Он больше не казался разбитым парнем, который ищет утешение в туалетах или целуя в засос каких-то неизвестных парней, чтобы только побыть любимым хоть на миг. Он выглядел так, словно бы уже решил сжечь все мосты, которые когда-либо были.             Адам выглядел сильным, устойчиво неотразимым и совершенно невинным. Кудри теперь падали на его лицо, на глаза, скрывали тяжёлый взгляд, от чего по коже Уилла прошлись мурашки. Захотелось зачесать его волосы назад, открыть его взор, чтобы потом утонуть в хищнической опасности, что претворял в жизнь янтарный цвет. Но, казалось, Адам прекрасно видел, что творилось перед ним, несмотря на полную анонимность его теперешней внешности. — Скажи, выглядит как чёртов твинк? Я ему говорила, чтобы свои волосы зачесал назад и не позорился своим видом, а он мне знаешь, что сказал? «Я и так неотразим, детка, я лучше буду выглядеть так, чем прикоснусь к своим волосам ещё хоть один раз»! — Крис восторженно щебетала, быстро собирая принадлежности Уилла в его рюкзак. Он не успел что-то сказать, как послышался щелчок замка. — Куда это мы?.. Эм… Я? — неловко спросил Уилл и приподнял брови, вглядываясь в уставшего Адама. Тот лишь сел за стол Уилла, закинув ногу на ногу и принялся быстро собирать свои волосы в привычный хвост на макушке. — Адам? Вы меня похищаете? — Мы не инопланетяне, чтобы похищать милых мальчиков! — радостно прокричала Крис и торжественно вручила ему его же сумку с собранными вещами. — Ну что, малыши, готовы погрузиться в Нью-Йоркское пати, наконец став теми, кто сражает девушек и парней наповал? — Я и так сражаю парней и девушек наповал. Что стоит вопрос о том, есть ли у меня пирсинг на сосках, — Адам раздражённо фыркнул и посмотрел на Уилла. Теперь его глаза ничего не скрывали и Уилл позволил себе на секунду застыть, разглядывая крошечные родинки и разводы в них. — Соски? Зачем им знать, что у тебя под одеждой? Наверняка там даже мускулатуры нет, врушка! — Крис с силой хлопнула Адама по плечу, и он слегка прогнулся под её рукой, явно не ожидав такой силы. Он охнул и показал ей средний палец: — Мы сваливаем, Уилл, — констатировал Адам, медленно приподнявшись со стула. Его рука крепко сжала руку Крис, когда он нагнулся и поцеловал её пальцы, словно средневековый джентльмен. — Эта леди решила, что мы с тобой слишком похожи на обдолбанных придурков, которым не хватает денег даже на парикмахера. Теперь мы должны ей около сорока долларов за… — Стрижка, пирсинг и коктейли! — весело закончила Крис и лукаво улыбнулась. — Хватит подхалимничать перед своим милым малышом, дорогой. — Пфф… Уилл пусть и милый, но он явно не малыш. Он даже выглядит шире меня, хотя я старше! — Адам отстранился и с любопытством оглянулся на находящегося в прострации Уилла. — Крис сказала, что знает местов Ист-Виллидж. Там не спрашивают ID, зато делают прекрасные татуировки, пирсинг, причёски и бог знает что ещё. — Если захочешь когда-нибудь пирсинг на сосках – мы можем сходить к ним!             Адам важно кивнул и схватил Уилла за запястье. — Р-ребят, подождите! У меня история искусств, а у вас тоже свои пары… тем более деканат!.. — слабо попытался возразить Уилл, но Крис уже бесцеремонно схватила его за другую руку и повисла на локте. — Ну же, Уилли-бой, искусство подождёт! У тебя на голове будет совершаться настоящее искусство – твой образ сегодня первостепенная задача! Мы не будем изучать дохлых греков, потому что я не позволю тебе ни минуту больше ходить с твоим жалким горшком на голове! Это преступление, детка, против эстетики нашего университета. Потом спасибо скажешь, когда на тебя будут вешаться и парни, и девушки, и все-все, кого ты только захочешь! К тому же, Адам вчера выглядел так жалко, слово готов был повесится на своём собственном дохлом хвостике. Просто пойдём!             Адам жалобно простонал и схватил Уилла за локоть тоже. — Просто не слушай её. Я не буду больше оставаться в комнате, пропахшей кальяном и вонючими духами от Chanel, на которые у меня уже аллергия. — Он обиженно показал Крис язык и гордо выпрямился, пытаясь казаться выше. Только Уилл всё равно заметил мягкую нежность на дне его зрачков, которая была столь хрупкой, что ему пришлось сдержаться, чтобы не остановить Адама и не потребовать от него ответа: почему же он оставил его одного в комнате? После всего того, что между ними было, он просто взял и сбежал, а теперь приходит к нему, срывает учебный процесс и просто… просто теперь улыбается этой своей ласковой улыбкой, от которой у него подкашиваются ноги?             Они вывалились из здания университета. Уилл чувствует их дезертирами, пока другие студенты с интересом провожают их взглядами, дружелюбно приветствуя Крис. — Снова прогуливаешь, Кристиан? — Ривз, господи, ты куда тащишь этих красавчиков? — Покорять Нью-Йорк!             Солнце города, ещё по-летнему кусачее, слепило ему глаза. Они шли не так уж и долго, но Уилл успел устать и ещё несколько раз бросить задумчивый взгляд на Адама, который мягко препирался с Крис, пока та поглаживала Уилла по предплечью. Либо успокаивала, либо успокаивалась сама, пока Адам сжимал его руку так крепко, что он мог чувствовать её у самой кости. Было жарко. Высотные здания возвышались над ними, отбрасывали тёмные тени, скрывали город от адского зноя, который, казалось, отступал только в тени.             Метро встретило их грохотом и спёртым воздухом, в котором смешались запахи пота, озона и старого железа. Уилл громко сглотнул и зажмурился. Железо было столь противным, столь неприятным, что оседало на языке кровью. Он вспомнил стоны погибающих военных, вспомнил боль и горечь в голове, вспомнил… — Ты в порядке? — тихо спросил Адам, пока Крис покупала им билеты. — Ты бледный… Я ничего не наговорил? Пожалуйста, не молчи. — Нет… Нет, Адам, со мной всё хорошо… — Уилл вымученно улыбнулся и судорожно сжал ладонь Адама в своей. — Ты выглядел как лис, когда целовал Крис в ладонь… — Это было убого? — Это было романтично, дурачок, — слабо посмеялся Уилл и склонился к нему ближе. Доверчиво зашептал: — Если бы меня так кто-нибудь поцеловал, я бы чувствовал себя придворным чародеем, которого благодарит милый принц за своё спасение… — О господи, Байерс! Опять твои игрушки!             Но голос его был смущённым, искренне нежным и расслабленным. Он не стал напоминать Уиллу о том, что он только что был бледен. Уилл мысленно поблагодарил его и посмотрел на приближающуюся Крис. — Больше не ворчите друг на друга? Молодцы! А теперь, можете поблагодарить вашу спасительницу за то, что она целых пять минут стояла в очереди, чтобы сделать из вас моделей.             Они быстро сели в нужный вагон. Уилл постоянно оборачивался и разглядывал новые вагоны станции, прикусывал губу от вдохновения, что приносил запах крови и озона. Он видел в этом всём почти готический смысл – впервые ехать в метро ему казалось весёлым, пусть и подниматься на эскалаторе было слишком страшно, из-за чего он неуверенно ступил на движущуюся ступеньку и едва ли не упал назад, благо Адам сжал его руку, задумчиво скользя глазами сквозь него. Улыбка на его губах на этот раз была грустной. Уилл вспомнил обо всём. Наверняка, спать здесь было очень холодно и неприятно.             На следующем переходе Уилл сидел между Крис и Адамом, глядя в своё отражение в тёмном окне вагона. Он видел мальчика, который привык прятаться и прятать самого себя в этой тьме. Он видел мальчика, который был «Чародеем» в чужой, такой отчаянной игре. Туннели иногда подсвечивались ярким блеском желтоватых ламп, осветляя его глаза. Громкие голоса, люди, играющие на гитаре или просто оглушительно спорящие – всё сливалось в какофонию горечи. Уилл вспомнил университетское кофе и затосковал. — Не трясись, — Адам, укаченный стабильной тряской вагона, сонно посмотрел на него. Накрыл его ладонь своей и медленно провёл пальцами по костяшкам. Его пальцы были холодными, но хватка – лёгкой и нетвёрдой. — Это просто волосы, Уилл. Мёртвые клетки. Они умирают, чтобы освободить место для новых. Отрастут. — Как и люди? — тихо спросил Уилл, глядя на пролетающие мимо огни тоннеля. — Люди отрастут? — неловко спросил Адам и зевнул, скрыв лицо в куртке Уилла. — Прости, неудачная шутка. Но да, людей иногда надо отпустить, чтобы не видеть в них старое, — он перевёл взгляд на Крис и слабо улыбнулся. Девушка что-то увлечённо черкала в блокнот, явно набрасывая их будущие причёски. Уилл не смотрел. Ему самому был интересен результат.             Они оказались на окраине города. Запустение, хлам, выбитые окна – всё казалось смешным по сравнению с центром, где мегаполис вступал в свои права с первых секунд. Уилл не понимал, как это всё могло находится в одном городе, с отчаянным интересом скользя взглядом по заброшенным зданиям, по не таким уж и высоким квартирным апартаментам, откуда выглядывали люди, громко переговаривались и курили. Уилл сглотнул, когда он услышал громкий свист от проходящей мимо группе темнокожих, заставив его сдавленно выдохнуть, прикусив губу. Выйти избитым или убитым отсюда он не хотел. — Как тебе наблюдать за своими родственниками, Гарсия? Я уверена, что они бы жили здесь, пока ты покоряешь центральные залы Нью-Йорка, публикуясь в журналах и в популярных издательствах, — Крис громко ступала каблуками по неровной дороге. Кажется, она была здесь своей в доску – никто не смел подходить к ним, пусть и провожали странными взглядами. По крайней мере, Уиллу хотелось, чтобы так было – он не хотел, чтобы девушка снова делала всю работу за него, за мужчину. — Какая, к чёрту, разница, если этот пидор уже пытался позвонить в корпус с просьбой вернуться? Видимо, некому было приносить ему пиво и не в кого швыряться предметами, — Адам шагал рядом же. Уверенная походка, вздёрнутый подбородок и тёмные от сдерживаемого гнева глаза. Он смотрел на каждого здесь мимо проходящего словно бешенная собака, которой нужно было вцепиться в шею, чтобы на миг прекратить свои страдания.             Уилл прикрыл глаза и обречённо вздохнул, подумав, что именно из-за этого агрессивного мальчишки к ним не подходят. — Ого! Так твой батя звонил? Не ожидала от такого говнюка. Думала, максимум будет плакать от отчаяния, что его покинул родной сыночка, — Крис взяла Уилла под руку и тихо шепнула ему на ухо, слегка нагнувшись, чтобы быть с ним одного роста. — Адам здесь местная знаменитость. Когда я искала для него дешёвый отель, он напал на какого-то чувака, потому что он как-то нелестно отозвался обо мне. Я не помню уже давно, а он всё ещё агрессирует! Ну не милашка ли?             Милашка. Уилл хмыкнул и кивнул, смотря на пыхтевшего рядом Адама, который едва ли зубы не скалил, чтобы показать то, что он здесь – охранник, которому плевать на других людей. На самом деле, нет, но Уилл и Крис предпочли тихо хихикать над тем, как агрессивно он ходит, пытаясь казаться выше и шире в плечах. Его кудри всё равно делали лицо Адама мягче, смягчали линию скул и подбородка.             Салон, в который они пришли, находился в полуподвальном помещении, где на стенах были плакаты с какими-то слишком популярными панк-группами, некоторые были с автографами. В воздухе стоял густой, едкий аромат лака для волос, антисептика и плотного курева, от которого у Уилла закружилась голова. Он поморщился и незаметно задержал дыхание, да прикрыл слезящиеся глаза.             Парень за стойкой был приветлив – это первое, что заметил Уилл. Несмотря на грубую внешность, его оранжевый ирокез, пирсинг на лице, да полноценные глубокие сюжеты татуировок на рукавах, он улыбался, пока болтал с каким-то не менее ярким мужчиной. Они перебрасывались громкими фразами, едва ли слышимые за яростной попсой музыки, орущей из колонок.             Они одновременно повернулись на вошедших, стоило колокольчику громко звякнуть. Тут же расплылись в довольных улыбках, заприметив эффектную Крис, стоящую перед ними. — Какие люди, мать вашу! Ривз, наша прелестная королева мусорных баков и отчаянных мальчишек привела свежее мясо на растерзание стилю? — мужчина с ирокезом громко рассмеялся и вышел из-за прилавка, чтобы крепко обнять Крис за талию, почти трепетно выдохнув, когда она ударила его сумкой по спине. — Заткнись, солнышко моё. Ты знаешь, что я хочу – чтобы эти два балбеса почувствовали запах не только Нью-Йорка, но и твоих прелестных ручек, когда ты будешь укладывать их волосы тем новым бальзамом. Кудрявый хочет «всё к чёрту», а Уиллу нужно что-то… примерно такое, что заставит его перестать выглядеть как жертва воскресной школы! — она протянула мужчине блокнот и прикусила губу. — Я буду следить, смотри мне! Накосячишь – я очень сильно расстроюсь.             Крис по-хозяйски уселась на драный кожаный диван и вытянула ноги, протягивая руку для рукопожатия другому парню. Она надула большой пузырь жвачки и оглушительно лопнула его, громко пережёвывая вишнёвую сладость. Уилл пристроился рядом с ней, пока Адам, всё также сильно хмурясь, подошёл к креслу и уселся на него, выпрямляя спину. Слегка склонил голову к левому плечу, рассматривая розовый шрам, показавшийся из-под волос. Потом склонил голову к правому плечу, заставляя кудри подпрыгнуть и упасть на другую сторону лица. Он выглядел напряжённым, а после прикусил губу, когда на него накинули хрустящую ткань накидки. — Стриги. Без разницы как, хоть под ноль. Хочу… — он вздрогнул и устроился поудобнее. — Хочу чувствовать кожей воздух, а не этот груз. — Ха, а мне даже жаль такие кольца стричь. Миленько выглядишь, красавчик, — мужчина с ирокезом похабно ухмыльнулся и сжал пульверизатор в одной рук, расчёску – в другой. — Готов к обновлению? Только не смотри на меня так агрессивно. Знаешь, люблю строптивых мальчишек. — Эй, не подкатывай ты к нему яйца! Вон, мистер Горшок – это его новый бойфренд, — Крис уже спокойно пила не менее крепкое кофе, указывая на Уилла, который моргнул и тут же яростно покраснел. — Ах, вот оно как. Спасаешь семейную драму новыми образами? Умно, умно, Крис, — мужчина обречённо вздохнул и первые капли воды попали на волосы, которые буквально начали блестеть, словно бы не желая впитывать в себя воду. — Ну, не будем медлить! Выйдешь из моего салона конфеткой, сладкий.             Уилл застыл, не в силах отвести взгляд от затылка Адама. В его руках оказалась какая-то нелепая чашка с ядерно-жёлтым узором, пока Крис с наслаждением шепталась с неизвестным парнем. Уилл не хотел прерывать их разговор, просто тихо кивнул, поблагодарив за кофе. Оно, на удивление, было нежным и вкусным – со сливками, молоком и квадратиком сахара.             Машинка резко задребезжала, вгрызаясь в густые, тёмные волосы на затылке возле шеи. Первые пряди упали на пол – мягкие, спиралевидные, те самые, в которые Уилл был до безумия творчески вдохновлён. Хотелось порисовать Адама ещё, с прошлой причёской, но явно не судьба – Адам сидел, зажмурившись, прощаясь с прошлой жизнью как солдат, вернувшийся с войны. ПТСР делало своё дело – Уилл прекрасно знал о нём, не понаслышке. Самого лечили от него, пока не поняли, что он всего лишь грязный, маленький шпион. Уилл прикусил губу и прижал горячую чашку к груди ближе. Пристально вглядывался в трепещущие ресницы Адама в зеркале, который нервно постукивал ногой об пол.             Уилл смотрел, как опытные руки коротко сбривали виски, не жалели затылок. А после, мужчина взялся за ножницы, начиная творить с его кудрями нечто… восхитительное, хотел бы сказать Уилл, но он любил его кудри, напоминающие ему о Дастине, о Майке, о лёгких волнистых прядях Джейн. Будто бы с каждым взмахом ножниц, Уилл терял частичку себя, которую видел в Адаме. Он всё также казался ему тем самым комфортом, которого не хотелось никуда отпускать подальше от себя, но он будто бы не мог решиться на то, что Адам – отдельная личность, которой не место в его прошлом до Нью-Йорка. Адам – это то самое местное одиночество, вплетающееся в вены того, кого он видел впервые.             Уилл не винил ни парикмахера, ни тех парней и девушек, которые хотели познакомиться с Адамом через него, потому что он сам видел глубинную чувственность и нежность, скрытую за паническим страхом повторения того самого первого поцелуя в спортивном зале. Он знал, что Адам – не его левая рука или правая нога, потому что Адам был тем самым, без мыслей о котором он не проводил и дня. Слишком похожими были их отношения с прошлым. Разве что у Адама не было странных существ с агрессивным цветком на голове, а Уилл никогда не смог бы быть открытым геем в своей провинции, даже если и открылся для всех в позапрошлом году. Он боялся и считал этот страх обоснованным.             Он не хотел, чтобы Адам думал о нём как о трусе, но таково было его решение – загадочно умолчать о неприятном каминг-ауте при незнакомых людях, чтобы спасти свою шкуру от издевательств. Но Майк всё равно понял, что он был его Тэмми. Он специально сказал так, пытаясь игнорировать жар ужаса и стыда в груди, пока Майк с понимающим недоумением вглядывался в него.             «Надеюсь, мы останемся друзьями после всего этого…»             «Друзья? Не, спасибо.»             Уилл до сих пор чувствовал, как волна нежной надежды поднялась в груди. Он до сих пор помнил, с какой любовью блестели глаза Майка к нему. Он надеялся, что они поцелуются, забудут обо всех обидах и недомолвках, он надеялся, что он станет для Майка прекрасной, вечной историей любви.             «Лучшими друзьями!»             Его мир раскололся. Наверняка, было глупым думать, что он мог бы рассчитывать на что-то большее, чем жалкая ирония в словах, чем запутанность в сознании, чем желание прыгнуть и разбиться насмерть от унижения, что он чувствовал. Майк знал, Майк издевался, Майк посмел нежно поцеловать его в губы, говоря о «друзьях», о «будущем в Нью-Йорке», о вечном союзнике – Уилле Премудром. Уилл хотел умереть тогда так сильно, что руки тянулись к кухонному ножу, к лезвию, что держала Джойс в коробочке с нитками и иголками. Он знал, что он лишь отчаявшийся, грязный подросток, что не заслуживал любви и загадочной привязанности, что сквозила от каждого прикосновения, каждого взгляда Майка.             Уилл просто не мог дышать, думая о том, как Майк, такой любимый им Майк, которого он хотел поцеловать, которому хотел отдаться без остатка, мог видеть в нём замену кому-то, кого раньше он называл своей девушкой.             «Ты не замена!.. Ты же мой… мой Уилл, которого я так сильно люблю! Я не хочу тебя отпускать, я не могу, я… Ты просто жесток со мной, Уилл. Я не могу поверить, что ты…»             «Поверил в себя? Посмел измениться? Стал неудобным мальчиком, который больше никогда не посмотрит на тебя с тем самым вдохновением и любовью, потому что ты только и делаешь, что издеваешься над моими чувствами?»             «Вот именно! Ты никогда бы не изменился за пару дней знакомства с другими людьми! Ты никогда бы не перестал любить меня, потому что ты – тот самый Уилл, который любил одного и того же человека десять лет! А теперь что? Так просто забудешь меня, найдёшь какого-то парня-уголовника, у которого непонятно что на уме? Ты видел, как он смотрит? Хочешь, чтобы он избивал тебя, когда вы будете снимать вместе квартиру? Ты хочешь, чтобы…» — Боже мой… — прошептала рядом Крис, вырывая его из ненавистных диалогов самим с собой. В голове его Майк говорил прошлым, говорил выдуманным, говорил всем тем, что было у него на душе. Был отчаявшимся голосом разума, пока напротив него, Адам предавался обновлению. — Ебануться, Адам, ты теперь выглядишь как маньяк! Лицо попроще сделай, а то твой Уилли-бой убежит от тебя ко мне!.. Был харизматичен как Дитен Болен, а стал прелестным Фредди Меркьюри! Мне нравится.             Адам неловко фыркнул и провёл по не так уж и коротко отстриженным кудрям, которые теперь были аккуратно зачёсаны назад, оголяя шрам и лоб. Его взгляд выдавал внутри него такое неуёмное возбуждение и жажду похвастаться перед Уиллом, что сам Уилл поджал губы и сделал глоток подстывшего кофе, скрыв жалостливый взгляд в исчезнувшей пенке. Адам был здесь, он хотел, чтобы Уилл видел его, пока Уилла сжирали его собственные мысли и разочарование. Он ненавидел это в себе, но надеялся, что Адам не заметил его пустой взгляд, направленный на его спину. — Хэй, Фредди Меркьюри не выглядит как маньяк! Он же икона! — Я про твоё лицо, придурок.             Адам обиженно засопел и расслабленно откинулся в кресле. Его глаза были странно сонными, словно бы он спал от того, что в его волосах была рука человека. Сам Уилл избегал прикосновений, особенно от Майка, вспоминая жар его ладоней, упертость его взгляда. Видимо, Адам ничем подобным не страдал, хотя ему явно не раз ломали кости. — Выглядит очень… нежно, Адам, — прошептал Уилл и замер, когда остальные затихли и оглянулись на него. — Эм… Я имею ввиду, у него теперь лицо открыто и это… — Мило, — удивлённо пробормотала Крис и подмигнула ему. — Хочешь нарисовать нового Адама, художник? Можешь приступать хоть сейчас! Но! Прежде чем начнёшь, не забудь подробно рассмотреть его глаза и губы, раз тебе кажется, что эта злая псина – нежный щеночек, у которого просто так выглядывают клыки.             Уилл покраснел, но на этот раз – ответил на прямой взгляд Адама. — И ничего он не агрессивный. Ты будто бы не видела тех самых задир, у которых кулаки чешутся, чтобы въебать кому-то. — Ну… резонно, малыш. Хотя, волосы у него стали короткими, притягивать будет неудобно, — заржал мужчина с ирокезом, и приподнял бровями. — Ну что, красотка, теперь пирсинг? Или татуировку забабахать? — Не, татуировка долго заживает… — Пирсинг тоже не шибко-то быстро! — В любом случае, хочу пирсинг! — упрямо заворчал Адам и вздёрнул подбородок. — Бровь. Хочу кольцо там. — Ого, да ты рискованный парень! Может, для начала просто мочку уха проколем, а когда заживёт – на другие участки перейдём? — Нет.             Мужчина отчаянно застонал, покачал головой, но больше ничего не сказал. Отошёл от него, прикатил небольшую тележку с инструментами. Уиллу стало плохо, потому что они очень сильно напоминали пыточные принадлежности. Он громко сглотнул, отчаянно думая о гигиене помещения. Надеялся, что Адам не подцепит никакую болезнь в здешней атмосфере какого-то неправильного борделя. — Сам напросился, красотка. Будет заживать довольно долго, поэтому, очень аккуратно ухаживай за проколом. Спиртом, алкоголем, антисептиком – всем чем можешь, тем и протирай, — монотонно бормотал мужчина, подходя к Адаму с длинной иглой.             Игла поблёскивала в тусклом свете лампы, отражая желтовато-красный неон вывески за грязным окном. Мужчина лениво проверил инструмент, протёр его салфеткой, что ярко пахла спиртом, придирчиво оглядывая на наличие каких-то дефектов. Воздух в комнате стал тяжелее – смесь табака, дешёвого антисептика и чего-то металлического неприятно оседала в горле.             Уилл смотрел в зеркало. Адам сидел там, его отражение слегка дёргалось, пока его пальцы впились в подлокотники кресла. Он тяжело дышал, но было видно, что вот-вот и он вцепится зубами себе в руку, чтобы не пугаться настолько сильно. Уилл заметил, как дёрнулась его челюсть, когда мужчина прижал ледяной металл к коже над бровью. — А теперь – не дёргайся, красотка, — буркнул мужчина, хмуря брови от концентрации. — Будет быстрее, чем ты думаешь.             Щелчок зажима, резкий запах спирта, и тишина в комнате сжалась до одной точки. Адам коротко вдохнул, словно собирался нырнуть под воду. Уилл поймал себя на том, что задержал дыхание вместе с ним.             Движение руки было резким, уверенным – профессиональным и без церемоний. В этом была работа человека, знающего себе цену. Адам вздрогнул, стиснул зубы до едва уловимого скрежета, но никакого звука не издал. Его пальцы побелели от напряжения, и Уилла замутило – он хотел встать, сжать его ладонь в своей, провести по напряжённым костяшкам, чтобы успокоить.             Мужчина что-то пробормотал себе под нос, ловко закрепляя украшение. Металл тускло блеснул от светильника над зеркалом, когда он отстранился. — Ну, вот и всё. Ручками своими не трогай, а если захочешь потрогать – помой для начала, — добавил он, ловко сдёргивая накидку с Адама. Тот встал, чуть пошатываясь от долгого сидения за столом и вгляделся в своё отражение. — Говорю же, красотка, — мужчина звонко рассмеялся и шлёпнул раздражённого Адама по плечу. — Спасибо, что не по жопе, — пробормотал Адам и подошёл к Уиллу, забрав у него из рук кофе. Сделал глоток. Уилл задумчиво проследил за тем, как двигается его кадык. — Ты в порядке? — тихо спросил Уилл и осторожно поправил рубашку Адама на талии. Тот пожал плечами и вгляделся в Уилла сверху вниз. — Конечно же да, Уилл, — хрипло усмехнулся Адам и поставил на столик рядом с ними пустой бокал. — Просто, не самый романтичный момент в моей жизни. — Хватит вам двоим ворковать, голубки. Давай, давай! Следующий! У меня смена не резиновая, детки, не задерживайтесь!             Уилл снова взглянул на комнату, на яркие стены, на мутное зеркало и явно очень чистые инструменты, за которыми очень хорошо ухаживали – так ярко они блестели. Ему всё ещё было не по себе, но он решился и встал, но не с такой же уверенностью, как Адам, который блестел ещё одной отметкой своей дерзости и явно был счастлив выглядеть таким. — Мне что-то… не слишком вульгарное, я не… — попытался было Уилл, но его тут же перебила Крис. — Это мы тут решаем, кто и насколько вульгарный! Будешь красавчиком, которого захотят засосать не только наши, творческие, но и ботаны с физфака! — Крис подошла к мужчине с ярким ирокезом, пока другой парень встал, быстро попрощался и ушёл, подмигнув напоследок Уиллу. — В чём прикол говорить о ботанах с физфака? — обречённо простонал Уилл, садясь на кресло. — В том, что они все – те ещё скрытые геи, причём все! Видел бы ты, как они на наших слюной капают, пока сами они в рубашечках своих сидят и опыты проводят! Жалкое зрелище! — Крис ухмыльнулась и начала тихо и в красках показывать свой блокнот, рассказывать обо всём, что она хотела бы увидеть на Уилле.             Его передёрнуло. Почему-то стало не по себе, когда он представил на себе же какой-нибудь яркий ирокез или вообще – выбритую голову под нолик.             Уилл, наконец, сел в кресло и устало вздохнул. Его голову всё также полнили мысли о том, что же он должен сделать такого, чтобы его перестали задирать за его «горшок». Эта причёска ему нравилась, потому что мама сама подстригала его, не желая тратить деньги на парикмахеров сомнительного качества. Он и не сопротивлялся. Ему нравились кудри Майка, которые он так беззастенчиво состриг, чтобы они не мешали ему во время вылазок. Ему нравился запах шампуня Майка, он мечтал однажды прижаться к нему, вдохнуть всей грудью аромат волос и кожи. Потому что это было правильно. Правильно было и то, что заместо волос Майка, по которым он скорбел, он отдаёт отчаяние Адаму, который понимающе разглядывает его лицо в зеркале, шепча безопасное «не бойся, всё хорошо, я рядом».             Сердце его колотилось в горле. Рождалось в груди сердцебиением человека, который всё свою жизнь полагался на чужое отношение к стилю. В зеркале он видел и Крис, которая одобрительно ему кивнула. Она была в чём-то права – он должен был быть тем самым красивым парнем, чтобы его не путали с чёртовым физфаком, который уже настолько надоел ему, что он готов был на всё, чтобы только услышать от Адама слова о ком-то прекрасном из их «творческого» факультета. — Не бойся, пацан. Твой мальчишка влюбится в тебя ещё раз, когда увидит, на что способны мои умелые руки, — мужчина хохотнул и с гордой усмешкой взялся за ножницы. Уилл зажмурился.             Остриё коснулось затылка Уилла, пока он слышал только мерное клик-клик, что отрезало его от подвала и Майка, от маминой заботы, которая осталась в Хоукинсе вместе с Хоппером. Он слегка дрожал. Воспоминания о прошлом и мысли, фантазии о будущем смешались в нём в адскую смесь, доводя до редких слёз, да горечи на языке.             Он медленно распахнул глаза, уставившись на волосы, потерявшие прошлую невинность, с которой он ассоциировался. На языке всё также горчила конфета, в глазах стояли слёзы испуга, пока он с ошеломлением переводил дыхание.             Его тёмные волосы были уложены небрежно, но с той самой продуманной до мельчайших деталей небрежностью, которой у него никогда не было. Пряди мягко спадали на лоб, но не закрывали его полностью, оголив возмужалость и взрослость. Он с интересом вглядывался в том, как и впрямь умелые пальцы мастера проводили по его волосам, зачёсывая назад. Боковой пробор был едва заметен. Был не резким, а скорее, как намёк на аккуратность среди общей расслабленности. Волосы у висков и на затылке были немного короче – ловили свет неоновых ламп, переливающиеся тёплыми оттенками. Он громко сглотнул, не узнав себя в зеркале.             Адам тихо посапывал, сжавшись в неуютный комок, сложив руки на груди. Его голова дёргалась в сторону, когда он просыпался, чтобы вяло, нетвёрдо посмотреть куда-то вбок, прежде чем снова заснуть, утомлённый долгой ездой. — Ну, Крис, принимай работу! — Уилла резко развернули и он несколько раз моргнул, наблюдая, как светящееся лицо Крис становится ещё ярче. Она горделиво поправила серьгу и несколько раз въехала локтем в бок Адама, заставив его испуганно вздрогнуть и распахнуть глаза. — Ты посмотри на Уилла, дорогой! Не вежливо не смотреть на такого красивого мальчика! Ты только представь, как много сердец он сразит, когда мы приедем в центр! Он же будет наравне с тем придурком из спортивного факультета!.. — У нас есть спортивный факультет? — Адам широко зевнул, закрывая слезящиеся глаза. Он посмотрел на Уилла и тут же подавился, начиная кашлять. — Уилл?! Ёб твою мать, ты… ты что такой красивый?             Щёки Уилла загорелись, вспыхнули горящей листвой в октябре на заднем дворе его старого дома. Он отчаянно простонал и опустил голову вниз, пытаясь скрыться за волосами, которые больше не скрывали его от мира. Адам говорил с такой нежностью и ошеломлением, что в животе что-то распалялось, множилось на его отчаяние, почти с жадностью откликалось на каждый вздох и слово, что он слышал. — С-спасибо… Ты правда думаешь, что мне идёт? — спросил он жалобно, а потом, дождавшись уверенного кивка, он прикусил губу. — Надеюсь, когда в следующий раз напьюсь, я узнаю себя в зеркале.             Уилл неловко пошутил, зарылся ледяными пальцами в плотную ткань джинсов, оставляя едва ли заметные тёмные пятна. Его руки потели от нервного возбуждения, глаза слезились от яркого света, но сам он был едва ли счастлив от того, кем он себя видел в глазах друга. Его развернули обратно и он снова уставился на себя в зеркало. — Этому тоже пирсинг? — хрипло спросил мужчина, потрепав его по затылку, сильнее растрепав его волосы в нужной ему укладке. Кажется, сам мастер был очень доволен своей работой. — Или просто мочку проколоть, да отпустить с богом? — Да, думаю так и поступим! Уилл у нас мальчик хороший – захочет что-то ещё проколоть – приедем к тебе, Джон, — Крис уже копалась в сумочке, доставая кожаный кошелёк. — Ты смотри, родной, твоя милашечка стала выглядеть ещё старше тебя. И сексуальнее. А ты, всё же, похож на маньяка.             Адам скривился и показал ей язык, разукрашенный ярко-синим оттенком конфеты, которую он кушал. — Он выглядит красиво, — не стал ёрничать Адам, важно кивнув. — Но я всё равно красивее. Во мне есть тот самый стержень харизмы! — А у него явно «стержень» то побольше твоего будет, — захихикала Крис, прикрыв рот ладонью. Адам сначала непонимающе нахмурился, а потом раскрыл рот в ошеломлённом «О». — Крис, мать твою! Откуда ты… — Знаю? Вы уже… — Что?! Нет! В каких потёмках ты рыщешь, чтобы найти такие тупые шутки?! — Это ты тупой, нахал, — Крис приподняла бровь, смотря в зеркало. В нём отражалось ярко-красное лицо Уилла, которому было слишком плохо от этих и впрямь «тупых» шуток. — Вон, смотри на Байерса! Он уже плачет от смеха, слушая мои шутки! — Единственное, от чего будет плакать Уилл – это от дикого желания побиться об стену… Да и мои шутки нравятся ему куда больше твоих!             Уилл хотел было сказать, что он здесь, как резкая боль пронзила мочку правого уха, заставив сдавленно зашипеть и зажмуриться. Всё случилось даже быстрее, чем было у Адама – обычный гвоздик занял почётное место в его ухе. — Захочешь другое украшение – купишь. Но не спеши – дай зажить. И не дёргай ухо, спи на другом боку. Когда заживёт будет легче, — Джон похлопал его по плечу и щёлкнул языком. — А теперь, дама и господа, попрошу удалиться, потому что я планировал пойти на концерт Шона. — Опять травкой закуривать будете? А что меня не позвали? — Крис с наглой усмешкой протянула ему несколько купюр и постучала длинными ногтями по кошельку. Звук вышел звонким.             Уилл медленно встал, разминаясь, пока его взгляд не наткнулся на Адама, что упрямо не смотрел на него. — Что-то случилось? — Уилл подошёл к нему, сев рядом. Их колени соприкоснулись. — Нет… то есть, да. Прекрасно выглядишь. Тебе этот стиль очень идёт… Как будто… ты бунтарь, лол, — Адам до крови прикусил губу и тут же слизнул каплю языком, но ранка продолжила полниться кровью. Уилл внезапно подумал о том, что хотел бы вытереть его губу, да избавить от неловкости. — Нравлюсь? — прошептал Уилл ему на ухо и пристально заглянул в глаза. Янтарь был тёмен, оголял яркие провода искрящихся в невинности родинок, спрятавшихся внутри. Кожа на брови слегка опухла и покраснела. — Очень… — не стал юлить Адам и хитро улыбнулся, склонив голову к плечу. — Теперь парням будет сложно нас не заметить. — Ага, особенно тебя. — Ты же слышал Крис – я похож на маргинала, которому для приличия не хватает пару-тройку сроков, — Адам с интересом прикоснулся к подбородку Уилла и повернул его голову ближе к себе, разглядывая проколотую мочку уха. — У тебя в аптечке есть спирт? Если нет, зайдём в аптеку по пути.             Уилл медленно кивнул. Его взгляд заскользил по обрезанным кудрям, лежащим на лбу так же неряшливо, как и у него самого. Но у Адама всё равно проглядывалась нежность, что не скрыть за агрессией – черты лица не позволяли ему быть «уголовником», «маргиналом», а просто человеком, у которого слишком большое сердце для одного себя. — Голубки, хватит разглядывать лица друг друга – у вас на это есть целый вечер! Нам нужно ехать обратно, — Крис насмешливо улыбалась, уже стоя возле двери на выход. — Джон сказал мне, что будет не прочь оставить вас у себя как инсталляцию к произведению о каких-нибудь прелестных мальчиках, но не нужно злоупотреблять гостеприимством!             Уилл тут же отпрянул и встал, слишком поспешно кивнув. Адам рядом же вообще не испытывал никакого стыда. По крайней мере так казалось. Его уши были красными. — А где… Джон? — неловко прошептал Уилл, стараясь вспомнить новое имя. В помещении никого не было кроме них троих. — Он же сказал, что пошёл покурить травку. Они там обычно хренью маются – местная группка парней, играющих на нервах и музыкальных инструментах. Что-то типа панк-рокеры, вау! — без особого энтузиазма сказала Крис и показала пальцами «рогатку». — Йоу! — Ты уже говоришь как рэпер, а не панк-рокерша, детка, — Адам рядом захихикал и подтолкнул Уилла к выходу.             Когда они вышли на свежий воздух, Уилл почти задохнулся от того, насколько чистым и свежим был воздух. Не было ни тумана от сигарет, ни аромата духов и свежей крови. Он почувствовал себя свободным.             Крис быстро закрыла дверь ключом и откинула его в небольшой горшок из-под цветов. Она отряхнула руки и взяла под локоть Уилла. — Ты выглядишь прекрасно, художник. Я бы не отводила от тебя взгляда, будь ты на танцполе или в каком-нибудь стрип-клубе, — она промурлыкала ему на ухо, но довольно громко. Уилл сглотнул и покосился сначала на неё, потом на недовольного Адама, что смотрел на них с интересом. Глаза его были странно расширены, оголяли полопавшиеся капилляры, но Уилл не мог прочесть ни одной эмоции внутри. — Ох, спасибо. Но не думаю, что стрип-бары для меня… или танцы. Я не умею танцевать, — неловко пробормотал Уилл и расслабился под её цепкими пальчиками. — Я бы не стал зарабатывать деньги своим телом… разве что только руками. — Ох, ну что за художник мне попался, — Крис сказала что-то ещё, но Уилл не услышал её за громким хлопком жвачки Адама.             Он шёл рядом с Крис, но будто бы совершенно в другом месте. Разглядывал покосившееся строения, людей вокруг, травинки, что пробивались из неровностей дороги. Адам подошёл к небольшому сараю и послышался глухой треск. Вернулся он с небольшой фиалкой, которую тут же понюхал. — Запах получше, чем у твоих духов, Крис, — поморщился Адам и заправил тёмно-фиолетовый цветок себе за ухо. — Теперь ты выглядишь как тот самый псих из фильмов… Ох, Адам, убери это убожество, — ласково прошептала Крис, протянув к нему руку. Он нежно взял её и чмокнул в раскрытую ладонь. — А мне нравится, — с улыбкой ответил ей Адам. Также тихо. — Люблю цветы.             Уилл не понимал, что творилось с Адамом – что за собака его укусила, заставив его вести подобным образом? Он был странным, не выглядел отчаянно, просто отстранённо. Словно бы в мгновение ока почувствовал от них какое-то отторжение, которое проходилось по венам, вела к какой-то глубинной травме, о которой они ещё не успели поговорить. Уилл шмыгнул носом и поджал губы. Адам так и остался тихим, пока он и Крис увлечённо болтали об искусстве европейских художников. — Адам, а тебе кто нравится? — Ммм? — отстранённо пробормотал Адам, подняв отстранённый взгляд от собственных скрещенных рук на груди. — Ты что-то сказал, Уилл? — Мы говорим об искусстве, родной. Какой художник тебе нравится? — весело произнесла Крис, прижавшись к Уиллу ещё ближе. — Может, какой-нибудь… ммм… я не знаю… Здзислав Бексиньский? — Что? — неловко спросил Адам и нахмурился. — Это кто ещё такой? — Мрачный эстет, прямо как ты сейчас, — Крис хихикнула в ладонь и подмигнула Уиллу. — Ну и дурачок тебе попался. О чём вы вообще болтаете вместе?             «О мрачной эстетике другого мира, как раз», — с несмешной улыбкой подумал Уилл и пожал плечами. — Ну… смотря на то, какая тема приходит первой в голову, — доверчиво ответил ей Уилл, смотря на Адама. — А музыка? — Scorpions, — вяло ответил Адам и прикрыл глаза. — Может быть The Cure, не знаю. — Глупый маленький рокер? — Крис сжала его руку и нежно спросила: — Устал? Бровь не болит?             Адам лишь помотал головой и уставился вперёд, в окно вагона метро. Его голова слегка дёрнулась, и он откинулся назад, явно пытаясь расслабиться. Явно не помогало. Уилл приподнял бровь, молчаливо смотря на Крис. — Он всегда такой, когда слишком много всего происходит за день. Слишком нежный, — Крис сжала его бедро и тихо прошептала. — Я сначала подумала, что он ревнует, но он просто устал. Не переживай так сильно за него.             Они вышли на улицу из метро, и Уилл тут же вздрогнул – осенний зной непривычно холодил шею. Он чувствовал себя обнажённым, открытым и совсем другим. Крис была права – на них теперь смотрели с интересом, но многие просто проходили мимо. Адам вообще не подавал признаков жизни, держась позади разговорившихся Уилла и Крис. Чувствовал ли он тяжесть от того, что стал другим, предав прошлое, которое почти что было вырезано на невинных кудрях, которые теперь стали ещё кудрявее – короткие пружинки смотрелись интересно, даже несколько забавно, но угрюмость и лёгкий детский интерес ко всему, что происходило вокруг, делал Уилла заинтересованным именно в нём, а не в болтающей без умолку Крис. Он просто хотел узнать, что же происходит внутри головы Адама в данный момент… думал ли он вообще или просто предпочитал тихий внутренний монолог самим с собой? — А теперь – пойдёмте и выпьем коктейлей! — Крис довольно грубо вцепилась в запрокинувшего голову назад Адама и хлопнула его по спине, заставив вздрогнуть. — Гарсия, ёбаный тебя в рот! Мы идём пить коктейли, отдыхать, расслабляться! У нас ещё много чего не сделано! — А? Коктейли? — он заинтересованно перевёл на неё взгляд, а потом потянул за её волосы. — Не говори как какой-то грязный наркоман. Ты же девочка! — он закатил глаза, а потом уныло кивнул. — Ладно, пошли. Только в этот раз я выберу банановый. — Продолжить шутки про члены или ты сам с этим справишься в своей милой, задумчивой головушке? — Крис подмигнула ему и посмотрела на притихшего Уилла, стоящего рядом. — А ты что замер? Особое приглашение нужно? Пошли быстрее, а то и тебе про члены расскажу!             Адам лишь простонал и уныло покачал головой. — То, что я гей не значит, что мне интересно слушать твои глупые шутки про члены, про стержни, про бананы и про расширяемость моего кругозора, — Адам сжал руку Уилла в своей ладони и подмигнул ему. Улыбка его на пару секунд стала шире, лукавее, а после он потянул Уилла за собой. — Вот Уиллу такие шутки не нравятся. — Конечно не нравятся. Он выглядит как типичный девственник, который даже журнал PlayBoy боялся открыть, чтобы не встал! — Крис идентично подмигнула ему и посмотрела на двух парней сверху вниз, очаровательно улыбаясь. Ямочки на щеках показались Уиллу милыми, но не на столько, чтобы забыть шуточки, от которых его лицо и уши отчаянно вспыхивали новым уровнем краски. — Главное, чтобы у тебя случайно не встал, Крис! А то ты так много всего знаешь, много о чём говоришь… — Адам прикусил губу и томно прикрыл глаза, смотря прямо на Уилла. — А у нас Уилл просто хороший мальчик. И слава богу – я бы не хотел слышать и от него этой грязи, что льётся из твоего рта. — Ничего, научим! Ещё много лет впереди. Будет похлеще меня флиртовать и унижать испуганных людишек, посмевших не так посмотреть на него.             Уилл сдавленно хихикнул и покачал головой. Его губы сами собой растянулись в нежной улыбке. У их компании не было той самой эрудированности Дастина, зато была его привычка шептать маты через каждое слово. У их компании не было общих интересов в DND, но у них была общая любовь к искусству, которая выливалась в довольно занимательные разговоры. Он чувствовал себя свободным, потому что ему не нужно было следить за речью, чтобы друзья не подумали, что он флиртует с ними. Ему не нужно следить за речью, чтобы быть милым мальчиком, потому что рядом такие же люди, которые давно поняли, что открытость ценится намного больше, чем закрытый рот и взгляд в пол. — Уверенность тебе к лицу, — шепнула Крис и прикусила губу. — Не хочешь сходить со мной на свидание? — Ох, Крис, я тоже гей, — неловко пробормотал Уилл и отвёл взгляд в сторону. Комфорт резко ушёл куда-то, забыв его за своей спиной. — Прости… — Да что ты извиняешься-то? Адам и то не извиняется, хотя говорит гадости похлеще тебя! Всё в порядке, я знала. Значит, та девушка, что подошла к тебе в клубе, не заинтересовала тебя по этой причине? — Крис продолжила с нежной, понимающей ухмылкой. Её глаза больше смотрели на Адама, который, казалось, смотрит в никуда. Хмурил брови, бегал взглядом по прохожим, словно бы обдумывал их слова, либо… просто пытался сдерживать собственные чувства, название которых Уилл не знал. — Я… не помню о какой девушке идёт речь, — уныло признался Уилл. Замолчал и сам принялся сверлить лицо Адама глазами. В горле как-то внезапно стало сухо, когда он принялся разглядывать его профиль. — Ох! Вот незадача, а она мне все уши про тебя прожужжала! Сказала, что ты прелестный малыш, что она бы поездила на тебе, как на… — Адам посмотрел на неё и приподнял брови. Мол, продолжай, чего остановилась? — Адам, ты знаешь, что ты не Циклоп, чтобы убить меня взглядом, верно? — Мне просто интересно, что она ещё сказала. Смотря на Байерса, я вижу в нём вечного девственника, — со смехом признался Адам и широко улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Может, поговорим о чём-то другом? Я хочу теперь молочный коктейль. — Ты пил его в прошлый раз, придурок! — Я люблю, когда всё стабильно. У меня глаз не дёргается так сильно.             Адам посмотрел на него, на Уилла, и через мгновение его глаза наполнила такая глубокая тоска, что Уиллу стало физически нехорошо. Он громко сглотнул, когда они подошли к небольшому киоску, стоящему неподалёку от входа на площадь университета. — Ты какой будешь? Есть ягодный, есть ещё какой-нибудь… — Адам задумчиво почесал подбородок, обращаясь к Уиллу. — Будешь с манго? — У него днище прорвёт от таких экспериментов! Ты хоть думай головой, что предлагаешь, — Крис нагло ткнула Адама в талию, слегка пощекотав его, но Адам уже захохотал, пугая кошку, проходящую рядом. Его глаза наполнились слезами. — Ну вот, хоть искренность в твоей улыбке вижу. Нам два молочных коктейля и один шоколадный. — Я всегда искренен! — не согласился Адам. Но руку от предплечья Уилла не убрал. Лишь сжал крепче, буквально впиваясь в кость. С Адамом что-то происходило, а Уилл не знал, что именно.             Они, в уютном молчании, выпили свои ледяные коктейли. Приятный хлад молока оставлял мороз в желудке, давая нужную сейчас разгрузку. Они разговаривали до входа в университетское общежитие, после чего Крис поцеловала их в щёки, и довольная убежала в другую сторону. — Ну всё, сдала малышей и теперь нужно заняться своей собственной жизнью! Пока-пока, родной, не грусти! Кто грустит, у того член маленький! — Дура, — беззлобно отметил Адам, и Уилл невольно согласился.             Но когда они подошли к дверям общежития, Уилл увидел того самого старшекурсника, что давал им разрешение на общую комнату.             «Вахтёр», — уныло подумал Уилл и начал медленно идти туда вместе с Адамом. — «Что-то про пропуски скажет или ещё что? Или вообще Адаму машет?»             Его взгляд прошёлся по усталому лицу Адама, и он пожал плечами – в любом случае, им нужно было подойти, согласятся ли они говорить или нет. — Ты – Байерс? Сразу твою фамилию вспомнил! Тебе звонил какой-то парень из Индианы. Сказал, что это очень срочно. И звонит через каждые полчаса. Скажи своему бойфренду, что другим тоже надо своим родным звонить. Он не единственный в мире, кто важен.             Уилл и Адам переглянулись и устало вздохнули. Адам, наверняка, тоже подумал об Уилере, который не давал теперь покоя никому. Мир, который он только что пытался обрезать ножницами, снова настиг его. Звонок телефона-автомата в холле раздался именно в этот момент. Снова. Отчаянно резко. Не дав ему даже возможность подумать или отказать. Лезвие резало тишину. Адам выглядел ещё более потерянным, чем был до этого. — Тебе надо поговорить с ним, Уилл… — прошептал он и склонился к нему ближе. Схватился за куртку, осторожно разгладил складки и тускло улыбнулся. — Скажи, что ты теперь другой. Что у тебя чёртовая серьга в ухе. Похвастайся, а… прошлое… оно же… никуда не убежит, сколько бы я не пытался тебя убедить. Себя.             Телефонный аппарат на стене дребезжал так неистово, словно сам Майк пытался прорваться через километры, сквозь металл и пластик. Туда, в новую жизнь Уилла, в которой Майку не было ни места, ни желания оставлять. Уилл медленно перевёл взгляд с Адама на телефон. Рука сама потянулась к трубке – рефлекс, команда организма, выработанная годами любви к человеку, которому было плевать. — Уилл, если что, я буду в комнате. Я… я себя плохо чувствую, — Адам мягко улыбнулся ему, потрепал по волосам, создав ещё более странный беспорядок у него на голове и прошёл мимо вахтёра, уныло помахав ему.             Уилл сглотнул. Он чувствовал, как короткие волосы на затылке топорщились от холодного сквозняка. Он снял трубку. В этот момент ему захотелось бросить всё – и Майка, и желание похвастаться. У него в голове стоял почти сломанный Адам, который кутался в свою куртку, искал себе место в этом мире, который не принимал их так полно, как хотелось бы. Он тяжело выдохнул и прижал трубку к левому уху – было непривычно. — Алло? — Уилл? Уилл! Боже мой, где ты был?! — голос Майка взорвался в трубке. Настолько громко, настолько полно, что Уилл поморщился, но тут же прикрыл глаза, привалившись к стене. Глаза наполнились слезами. Он только что понял, как скучал по нему за тот месяц, что он провёл в Нью-Йорке. Это же… это был его Майк. Тот самый, за которого он готов был умереть, когда пытался уничтожить демогоргона, напавшего на него. Это его Майк. — Я звоню уже несколько часов! Вахтёр сказал, что тебя нет! Джонатан и твоя мама не знают, где ты… Ты пропускаешь занятия? Почему не ответил на моё последнее письмо? Ты получил его вообще?             Уилл видел на обратной стороне век пьяного Адама. Адама, который писал что-то в блокноте. Адама, который выслушивал его бредни про другой мир и никогда не осуждал, лишь пытался найти логику в том, что было. Не находил, но верил. Адама, что сейчас, в этот самый момент был один и хотел побыть далеко от Уилла, потому что он устал. Чертовски сильно устал от того, что было сегодня. — А, привет, Майк, — тихо произнёс Уилл и заглох. Голос был чужим, слегка хриплым от холодного коктейля. Без той привычной дрожи, что всегда выдавала его нетерпение и смущение. — С тобой всё в порядке? Звучишь странно… — Майк на том конце нервно рассмеялся. — У тебя голос очень… иной. Ты не заболел? Какая в Нью-Йорке погода? Послушай, я тут думал о Рождестве, уже начал придумывать нам кампанию… — Майк, я постригся.             В трубке повисла неловкая тишина. На другой стороне провода тяжело дышали. Недоумённо. — Что? — Майк запнулся. — В смысле… ну, подровнял? Уилл, я не об этом сейчас… — Нет, Майк. Я состриг всё. У меня теперь открыт лоб, представляешь? Я теперь выгляжу по-другому, на меня смотрят как на мужчину, а не как на зомби-боя… Ты бы меня не узнал, если бы увидел. Я… я сам себя не узнаю. И ещё… у меня металл в ухе. Крис говорит, что мне очень идёт. — Кто такой Крис? — голос Майка внезапно стал тихим, колючим. Не принимающим. — Твой новый друг или парень? И зачем ты это сделал? Мне нравилась твоя причёска, потому что она была тобой… Э… Ты был собой через неё. И что за металл? Ты что, связался с какими-то панками?             Уилл горько усмехнулся. Он посмотрел в сторону, куда пошёл Адам и прикусил губу. Уйти отсюда хотелось нестерпимо. Может, Адам позволит нарисовать его новый образ на бумаге… — Это часть нового меня, Майк. Кстати, спасибо за ту жёлтую куртку. Она выглядит просто прекрасно. В баре на меня очень много кто смотрел. Одна девушка даже подошла ко мне познакомиться. Я… я себя никогда так воодушевляюще не чувствовал. — В баре? — Майк удивлённо выдохнул и Уилл представил, как его брови поднимаются. Майк был таким предсказуемым, таким… родным. И сейчас Уилл самолично решил разрушить эту привычную уютную атмосферу между ними. — Уилл, тебе восемнадцать! Какие бары? Какие девушки? Ты же говорил, что… т-тебе нравятся парни, — Майк запнулся, Уилл хмыкнул. — Ты что несёшь? Ты поехал туда учиться, а не шляться по сомнительным местам с непонятными людьми! Ты же… ты обещал, что мы будем на связи! — А тебе какое дело, Майкл? — Уилл выговорил это медленно, наслаждаясь тем самым заботливым тоном в голосе Майка. Наслаждаясь его вниманием. Наслаждаясь своей открытостью, которую раньше подавлял, чтобы друг не подумал что-то другое. — Как какое дело?! Я твой лучший друг! Я… я люблю тебя, чёрт возьми! Я переживаю, что ты натворишь там глупостей, пока я нахожусь здесь… — Ты не имеешь права, — перебил его Уилл и сжал зубы. Челюсть болезненно заныла, кость скрипнула. — Ты ревнуешь меня, Майк. И ты не имеешь на эту ревность никакого права. Ни к барам, ни к моим парням, ни к новой жизни. — Не говори так… — Майк из такого чужого сейчас Хоукинса, казалось, захлебнулся тревожным вздохом. — Уилл, ты точно не заболел? Это я – Майк! Мы – Партия. Мы же… — Майк, послушай… вас нет здесь, а мне надо думать об учёбе, о новых людях. О друзьях, чёрт возьми. Есть Нью-Йорк, где таких как я не сжирают с костями. Здесь грязно, шумно и чертовски страшно, но здесь есть друзья. Очень хорошие друзья, прекрасные одногруппники, которые не скрывают того, что они не хотят быть удобными. У меня есть Адам. У меня есть я сам, которого Адам полностью принимает. — Адам? — Майк выплюнул это имя как проклятие. — Ты знаешь, как звучишь сейчас? Как чёртовая шлюха! Крис, Адам, кто ещё? Какой-нибудь Марк, который заставит тебя отсосать ему, чтобы ты был «своим в доску»?! Они портят тебя! Ты ненавидишь сигареты, ты ненавидишь алкоголь, ты не… — Не смей оскорблять меня, Майк, — прорычал Уилл, чувствуя, как слёзы отчаяния подкатывают к глазам. «Шлюха»? Вот как видит его Майк? Захотелось тотчас же бросить трубку и ждать, когда Майк приползёт к нему с извинениями. Если поймёт, что перегнул палку, конечно. — Крис – это девушка. Девушка, Майкл. У неё нет члена – по крайней мере, я не заметил. А Адам… он ублюдок иногда, да. У него свои тараканы в голове, но он не смел обвинять меня в чём-то. Тебе нужен удобный Чародей, который будет удобно молчать, рисуя в твоём подвале, пока ты оплакиваешь свою единственную любовь? Я вырос, Майк. Мы с тобой лучшие друзья, хотя… после твоего поцелуя, после твоих грубых слов я вообще не понимаю, кто мы друг другу.             Уилл почувствовал, как по щеке скатилась первая слеза, грозясь перейти в рыдания. Он не вытер её. Пусть эти слёзы будут его последней данью его первой любви, которая разбивала ему сердце день за днём, вплетаясь всё глубже и глубже лианами Изнанки. — Это было пиздецки жестоко, Майк… Обрекать меня на будущее рядом с тобой, когда ты знаешь, что я люблю тебя. Что я готов был умереть за тебя, за каплю твоего взгляда или любви ко мне. А ты… продолжаешь кормить меня надеждой, что однажды я буду любим. Но я больше так не могу, Майк. Мне так больно, так больно, что хочется взять и застрелиться на хрен, чтобы больше ничего не чувствовать. — Уилл, пожалуйста… — голос Майка задрожал. Он явно ничего не понимал, но и понимал слишком многое. Он был дезориентирован, как и сам Уилл, мир которого рушился, ведь Майка больше не будет рядом с ним. Он сорвёт этот чёртов пластырь навсегда, даже если ранка будет долгое время пульсировать, кровоточить, покрываться гноем и гнить изнутри. — Давай просто поговорим, я умоляю тебя. Я приеду. Я куплю билет на автобус, я приеду на выходных, мы всё исправим, ты покажешь мне свои волосы… — Не приезжай. Не пиши. И… не звони на вахту. Сюда звонят люди, которым действительно важно узнать, как поживают их близкие… — в трубке послышался всхлип. Сам Уилл едва ли дышал, пока слёзы заливали бледные щёки влагой. — Пожалуйста, Майк… я приеду на Рождество, но до этого, просто не… ничего. Просто ничего. Прости, Майк. Прости. Мне жаль. Но я больше так не могу. Мне очень жаль.             Уилл не стал дожидаться ответа и нажал на рычаг, обрывая жалобный бубнёж Майка на полуслове. Тишина холла после этого показалась оглушающей. Он хотел сам бросить всё к чёрту, поехать к Майку, обнять его, но…             Он прикусил губу и быстрым шагом пошёл к лестнице, мотнув головой удивлённому вахтёру. Ему просто хотелось спрятаться на плече Адама, ощутить его руки на своей спине. Он хотел, чтобы Адам поцеловал его ладонь, как сделал это с Крис. Ох, он так многого хотел, что дрожь пронзила позвоночник, сделав его шаги нервными, неустойчивыми. Куртка Майка всё ещё была на нём, но теперь она казалась просто одеждой, а не даром от него. Просто кусок жёлтой ткани, который больше не грел.             Уилл вернулся в комнату и тут же понял, что что-то не так. Адам лежал на кровати, пока его куртка и остальные вещи были разбросаны по полу, словно бы он раздевался в спешке. Самого Адама не было видно – он с головой зарылся под одеяло. Лишь его тяжёлое дыхание и отчаяние, что читалось в воздухе было намёком на то, что он вообще жив.             Вечер в комнате триста четырнадцать наступил внезапно, принеся с собой не прохладу из приоткрытого окна, а лихорадочную, липкую духоту. Уилл сидел за столом и рисовал Адама по памяти, не желая отвлекать его от каких-то внутренних мыслей и самокопания. Воздух казался густым от того самого металлического привкуса, который всегда сопровождал только что пролитую свежую кровь и резкие перемены.             Адам сел на своей кровати, немного сгорбившись. Его лицо было покрасневшим, но глаза его были пустыми, уставшими, направленными прямо на Уилла. Он выглядел отчаянным, слабым и маленьким, пока белая майка липла к его коже. Его новая стрижка, состоящая из плотных колец кудрей, липла ко лбу. Его скулы теперь выделялись ещё сильнее в полутьме. Кожа вокруг проколотой брови покраснела и припухла, пульсируя в такт его сбивчивому дыханию. — Кажется я умираю, Уилл… отдаю тебе все свои вещи на сохранение. Опубликуй мои черновики и скажи всем, что я храбро держался, — хрипло и еле понятно пробормотал Адам и медленно поставил ноги на холодный пол. Его пробивала крупная дрожь. — Ты… с тобой всё в порядке? — устало спросил Уилл и отложил от себя карандаши и ластик. Он встал и подошёл к Адаму, садясь на корточки перед ним. — Помнишь, тот чел с ирокезом говорил что-то про «откат»? Кажется, вот он. Я думал, что мне повезёт, но нихрена, — Уилл протянул руку и коснулся горячего лба Адама. Тот сразу же притих, прикрыл глаза и прижался к нему ближе, лениво моргая. — Ох, Байерс, хоть сейчас я доволен твоими ледяными ладошками. Подержи так ещё. — Адам, нам нужно обработать… Ты мне позволишь? — Уилл медленно встал и посмотрел на свой шкаф. Там у него была аптечка, доверху наполненная лекарствами, что впопыхах собирала параноидальная Джойс, пока он сам искал масло и другие приспособления для учёбы. — Ладно… Только… чтобы больно не было. Я не думаю, что выдержу ещё хоть чуточку… — Я буду дуть.             Уилл отошёл к шкафу и быстро нашёл бутылёк со спиртом и вату. Его руки дрожали от испуга – он не хотел причинить Адаму больше боли, чем тот мог вынести. Сжимая ватный тампон в руке, пропитанный антисептиком, он снова присел на пол и бережно взял Адама за подбородок. Приподнял его и вгляделся в мутные от страха и жара глаза. Удивительно, но его собственное ухо, украшенное аккуратным серебряным гвоздиком, не болело. Почти. Лишь тянуло с непривычки, да иногда пульсировало, когда он, забываясь, слегка прижимал руку к уху, тут же отдёргивая. Он больше не был мальчиком из подвала, и эта боль помогала принять новую реальность, которая не строилась вокруг тоски по Майку. — Замри. Будет немного пощипывать… — мягко прошептал Уилл ему на ухо.             Когда холодная вата коснулась воспалённой кожи, Адам зашипел, выдав длинную, витиеватую тираду из ругательств, от которой Уиллу пришлось прикусил губу, чтобы не засмеяться и так очевидно не покраснеть. Гарсия, удивительно, не отстранялся, лишь прижимался ближе. У Уилла заболело внутри от осознания, что Адам цепляется за боль как за что-то, чего он заслуживает. Пальцы, привыкшие к тонкой работе с кистью, точно и нежно обрабатывали прокол. — Тише, Адам… — прошептал Уилл и слегка подул на кожу. — Это всего лишь реакция на стресс. Твоё тело просто понимает, что ты теперь свободен и не хочет отпускать тебя в этот страшный мир…             Адам медленно кивнул и забрал у Уилла бутылёк со спиртом и свежую, чистую вату. — Теперь твоя очередь. С тобой всё нормально? Не болит? Я как-то забыл, что ты тоже сделал себе прокол… — со смущением признался Адам и склонился к Уиллу, осторожно проводя ледяной ватой по проколу на ухе. Уилл зажмурился и мелко закивал, чтобы не перебивать его. — Не против, если я буду рисовать тебя? Ты выглядишь прекрасно сейчас. — Потным, жалким и обдолбанным от запаха спирта? — Адам красноречиво приподнял брови и тут же зашипел от боли в натянутой коже. — Делай что хочешь. Мне нравится наблюдать, что ты сосредоточен.             Уилл усадил его поудобнее и взял блокнот. Карандаш заскользил по бумаге, жадно ловя новые линии. Это был другой Адам. Острый, немного угловатый, но, несомненно, мягкий, если смотреть под правильным углом – как набросок углём – с безумными завитками волос, которые раньше сильнее смягчали облик. Он казался чужим, опасным, но в то же время буквально пылал чем-то странным, непохожим на то, кем был до этого.             Адам открыл один глаз и посмотрел в сторону зеркала, выглядывающего из приоткрытой дверцы шкафа. В его взгляде промелькнуло узнавание. Он устало выдохнул и расслабился в той позе, в которую его усадил Уилл. — Эм… слушай… — его голос дрогнул. — Я, вероятно, отвратительный друг, который лезет в чужую жизнь, даёт странные советы и просто… просто настолько долбится в свои собственные травмы, не понимая, что у тебя другие люди, другие привязанности… Ну, бля, всё другое. И я прошу прощение за то, что хотел… эм… чтобы ты прекратил любое взаимодействие с Майком. Я видел, какая надежда появилась у тебя на лице. Я видел и… это чертовски прекрасно. Прости меня, я не должен был рвать то письмо Майка. Я не имел права. И сейчас… я выгляжу как человек, который может ударить. Крис была права. Я… я похож на своего отца. Так чертовски похож во всём, хотя бегу от него так долго… Ты обещал мне говорить, когда я перехожу грань. Ты… — Посмотри на меня, Адам, — Уилл отложил блокнот и поджал губы. Ему хотелось продолжить рисовать, ему хотелось нарисовать этого отчаянного Адама, потому что его черты лица настолько сильно смягчались под гнётом ответственности и вины, что он попросту не желал убирать карандаш. Но он должен был. Он сел на край кровати Адама, взял его лицо в свои ладони, осторожно поглаживая мягкую щёку. — Мой отец всегда звал меня пидором, даже когда я сам этого в себе не замечал. Он… он научил меня стрелять и это немного спасло мне жизнь, хотя я рыдал, когда он заставил выстрелить в какое-то маленькое животное. Наши родители приносят в нашу жизнь уроки, а какие именно – плохие или хорошие – мы должны понять сами. И прямо сейчас я вижу прелестного человека, который хочет жить так, как считает нужным сам. Понимаешь меня, Адам? Я сегодня впервые пошёл в парикмахерскую, я впервые прокатился на метро, я впервые понял, что я могу быть привлекательным… типа… я чувствую, что я живой! Я просто… так рад, что я рядом с тобой. И Майк… ни кто-то другой, кто мог бы меня осуждать, потому что теперь я выгляжу не так, как от меня ожидают…             Уилл замолк и мягко улыбнулся. Уголки его губ дрожали, пока он пытался сдержать усталость и зажатость в голосе. Он осторожно провёл пальцем по губе Адама, стёр застывшую кровь и застыл, вглядываясь в него. — Мне холодно, Уилл, — судорожно выдохнул Адам, прижимаясь лбом к плечу Уилла. Его колотил озноб. — Ужасно холодно… Это… это одеяло как из бумаги… чёрт, мне… ты такой горячий и холодный одновременно, что мы хочется снова поспать с тобой на одной кровати… просто забудь об этом, Уилл. Я сейчас не соображаю.             Губы Адама дрожали. Но он мягко улыбался, склонившись к Уиллу ещё ближе, ещё дальше от холода. Ближе к жару его тела. Уилл задохнулся от близости, но упрямо хмыкнул. — Да, мне тоже холодно в одиночестве. Особенно после слов Майка. Не хочешь послушать? — Уилл оттянул край одеяла и стянул с ног носки, быстро ложась ближе к стене, чтобы от неё не шло холода. — Давай, что ждёшь? Чем раньше ляжем, тем раньше проснёмся и сходим в душ.             Адам устало закатил глаза, но повиновался: лёг на узкую кровать, позволяя Уиллу притянуть его к себе ближе. Адам был горячим, грел не хуже печки, из-за чего Уилл быстро вспотел, но не отодвинулся. Они лежали снова на одной кровати, в не такой уж и большой комнате, пока на часах медленно двигались стрелки. Едва ли девять часов вечера. — И что же тебе сказал твой ненаглядный? Захотел отчитать своего малыша, который проколол ухо, теперь выглядя как бунтарь женских и мужских сердец? — Адам уткнулся носом в шею Уилла, выдыхал горячий воздух, пока кожа покрывалась румянцем, дрожью и мурашками. Он громко сглотнул и Адам безлико хмыкнул. — Как ты догадался? Только он ещё обозвал меня шлюхой, потому что я рассказал о тебе и о Крис. Представляешь, он подумал, что наша милая леди – это какой-то парень. — Уилл плотно обнимал его, его руки касались горячей спины. Здесь, в коконе их общего одиночества, Уилл чувствовал, как нити, связывающие его с Майком, окончательно ослабевают. Они никогда не порвутся, потому что он до конца своей жизни будет помнить о любви, которая никогда не была его. Но он больше не был тенью. Он был человеком, который учился согревать другого. — Он у тебя совсем с головой не дружит, что ли? — с отвращением фыркнул Адам и закатил глаза. — Я бы тебе не позволил гулять с какими-то странными мальчиками, которые не понятно с кем спали… Это опасно. Он должен был это понимать, что ты не настолько отчаялся, чтобы прыгать в кровать к первому встречному.             Адам затих, постепенно согреваясь. Его дыхание выровнялось, пока Уилл тихо дышал ему на ухо, вслушиваясь в приглушённый его грудной клеткой голос. — Ну… не знаю, что думает Майк, но я уж точно не хочу никого искать после такого… знаешь, люблю мечтать о нежности и любви с тем, кто меня поймёт и примет. Я же не многое прошу? — Не. Не думаю, что много… здесь, в университете, много хороших людей. А пока мы не хотим оставаться в одиночестве, предлагаю оставаться соратниками и помощниками в поисках этих самых «нежностей», — фыркнул Адам и устало сжал Уилла в крепких объятиях. — Завтра… я жду всеобщее ошеломление от твоего внешнего вида. Поэтому, ты должен одеть самые лучшие вещи, быть просто… в топе всего университета по красоте. — Я настолько тебе нравлюсь? — Ты прекрасный парень не только внешне, Уилл.             Уилл закрыл глаза, вдыхая запах спирта и новой жизни. Он ничего не ответил, потому что Адам явно заснул, прижавшись к нему ближе. В этой тишине он видел только кудрявый, короткий затылок, чувствовал терпкий запах пота и Нью-Йоркских пыли и метро, впитавшихся в кожу.             Он представил, как будет и правда притягивать взгляды. Но, несомненно, хотел только одного восхищения, которое пробило бы ему грудную клетку своей искренностью. О Майке он так и не вспомнил.