Время подождёт

            Утро в Нью-Йорке не наступало медленно, как в Хоукинсе. С кухни не раздавалось сонное бормотание Джонатана, готовящего завтрак, не было и громкого голоса Джойс, что собиралась на работу вместе с Хоппером. Солнце не поднималось медленней обычного – не выходило из-за горизонта, что был скрыт пушистыми пиками деревьев, особенно в начале осени. Оно врывалось в окна шквалом звуков – грохот мусоровозов и неразборчивые крики с улицы. Кто-то уже включил свою любимую песню, перебудив половину корпуса, и Уилл с удивлением услышал Modern Talking в приглушённых звуках.             Уилл не сразу понял, почему мир был таким… непонятным. Холод щекотал шею, а ухо пульсировало лёгкой, но постоянной болью. Его рука по привычке метнулась к затылку, ожидая почувствовать привычную мягкость волос, но натолкнулась на колючий, короткий ворс, который приятно колол пальцы. Холодный воздух из приоткрытого окна пускал сквозняк по комнате, по его вспотевшему телу, пока по позвоночнику не пробежала стайка мурашек.             Мгновением после на него обрушился и шквал воспоминаний – утро уже было забыто, но не разговор с Майком, что так и остался в пластиковой трубке телефона-автомата, а старый Уилл Байерс – на грязном полу парикмахерской на окраине города. Он чувствовал себя другим, обновившимся, решивший разорвать контракт со старым местом, подписав с новым…             Рядом внезапно завозился Адам. Его дыхание всё ещё было тяжёлым, горячим, ощущающимся на шее приятным тёплым покрывалом. Лихорадка явно отступила, оставив после себя липкую слабость и приятную негу, что приходила после приятного сна. Он лежал почти полностью на Уилле, уткнувшись носом ему в груди. В утреннем свете кудри отливали серебром, казались совсем светлыми, необычными, словно лёгкий набросок карандаша на полях тетради. — Эй, Фредди Меркьюри… — негромко позвал Уилл, чувствуя, как в груди разлилось странное чувство. Он не мог дать ему название, но касаясь подбородком коротких волос, он с удивлением отмечал свой комфорт. — Ты живой, Адам? Всё нормально?                Адам промычал что-то нечленораздельное, замычал и завозился, перекатываясь на грудь Уилла. Он едва ли не задохнулся, ощущая, как по тело вплавляется в матрас, пока его руки не начали дрожать от желания притянуть Адама ещё ближе, наслаждаясь его теплом. Ему стало даже неловко, когда он вспомнил лёгкое отстранение от привычных тактильных нежностей между ним и его друзьями. Только Макс и Робин продолжали быть с ним такими, какими они были до этого. Открытыми, свободными от предубеждений. Он вспомнил, как Макс однажды шепнула ему, что они втроём – Майк, Лукас и Дастин – спорили, кто же нравился Уиллу. Жар начал жечь щёки.                Адам медленно приоткрыл глаза. Его взгляд, мутный со сна, сфокусировался сначала на серебряном гвоздике в ухе Уилла, на его коротко подстриженных волосах, на небрежной укладке. — Кто ты, блядь… — голос Адама был хриплым, словно бы прокуренным. Он протянул руку и осторожно, самыми кончиками пальцев, коснулся скулы Уилла, а после перешёл к его подбородку, отмечая едва заметную щетину. — Боже, Уилл… Я на секунду подумал, что я переспал с каким-то чертовски горячим старшекурсником…                Уилл вспыхнул. Краска, ещё более глубокого алого оттенка, залила лицо и шею. Даже кончики ушей стали причастны к этой волнующей раскраске. Но он не смел отвести взгляда. Вместо этого он перехватил руку Адама и аккуратно сжал его в своей, отметив, что его ладонь стала заметно прохладнее. — У тебя бровь всё ещё красная… — заметил Уилл, пытаясь сменить тему. — Не настолько красная, как девственник Уилл, — вяло хихикнул Адам и показал ему язык, медленно вставая с груди соседа. — Может, прекратишь напоминать мне, что я так и останусь один на один со своей девственностью? — Знаешь… друзья познаются в беде. — Адам сначала хмыкнул, а после откровенно засмеялся, становясь босиком на ледяной пол. Его взгляд прошёлся по двум шкафам, и он зевнул, протирая глаза. — Вставай и ты. Как хорошо, что мы закрываем дверь сюда, а то было бы неловко, если бы нас кто-то по пьяни застал в объятиях в одной кровати. — Дурак. Хватит этих мечтаний, а то твой старшекурсник возьмёт и не будет больше позволять твоей потной туше прижиматься ко мне всю ночь.                Процесс сборов к первой паре напоминал военную подготовку. Они по очереди шипели от спирта, дули на кожу друг друга и выбирали одежду так, словно собирались не на лекции, а как минимум – защищать честь своей страны. Адам быстренько сбегал в душ, чтобы не смущать собой Уилла, пока сам Уилл выудил из шкафа ту самую жёлтую куртку Майка – теперь она не казалась ему бронежилетом из прошлого. Это был яркий акцент, прекрасно подчёркивающий его профиль. Адам же вообще решил не заморачиваться – натянул поверх ещё влажного тела белую майку, джинсовку и свободные джинсы, которые немного сползали к бёдрам. Он, матерясь на весь мир, достал из закромов чемодана новый ремень и потуже затянул на талии.                Когда они вышли из комнаты и поспешили на первый этаж, чтобы выйти из общежития, Уилл почувствовал, как внутри всё сжалось. Вахтёр, тот самый, что вчера передал ему слова Майка, застыл с кружкой кофе у рта, по-видимому, только сейчас отметив изменившихся первокурсников. Он проводил их взглядом, так и не сделав ни одного глотка. — Кажется, ты свалил наповал даже какого-то взрослого парня, — шепнул Адам, поправив сумку на плече. Его походка снова стала уверенной, почти хищной, несмотря на бледность. — Готов к тому, что сегодня к тебе будут подходить в три раза чаще, чтобы ты побыл их моделью? Будешь популярнее натюрморта с яблочками! — Я готов к этому, если ты сам признаешься, что на тебя тоже смотрят как на картину Пикассо, — отозвался Уилл, пока они шли по небольшому парку. — Тьфу на тебя. Не обзывайся, — Адам прикупил у киоска рядом с воротами два булочки и протянул их Уиллу. — Приятного аппетита, дорогой. Пришлось потратить мои личные деньги на то, чтобы прокормить принцессу. Не хочу, чтобы принцесса падала в обморок не только из-за меня.                Холл встретил их привычным гулом, который… внезапно начал стихать по мере их продвижения. Уилл видел это боковым зрением: как замирали кисти в руках у студентов, которые были вместе с ними в том баре, как девушки с искусствоведческого переставали шептаться, уставившись на открытый лоб и блестящий металл в ухе. Он слабо улыбнулся, когда Адам рядом запыхтел и толкнул его в плечо. — Улыбайся, говорю. Давай, покажи свою миленькую улыбочку, от которой ноги у девчонок будут подкашиваться! — зашипел он агрессивно, зыркая по сторонам в поисках одной очаровательной леди.                Где-то в толпе мелькнул яркий начёс Крис. Она закричала так, что обернулись даже охранники, когда довольная девушка подошла к ним, громко ступая по полу на неизменных каблуках. Уилл задался вопросом, а есть ли у неё какая-нибудь другая обувь, ведь проводить часы на таком… он не был уверен, что это хоть каплю удобно. — Мальчики! Боже мой, Джон настоящий гений, но вы двое… вы двое просто преступление против моей бисексуальности и гетеросексуальности остальных парней! Почему все миленькие парнишки в моём окружении – гейские квиры, от которых пахнет Раем?                Она подлетела к ним, пахнущая привычным, слегка терпким лаком для волос и сигаретами, въевшимися под кожу. Бесцеремонно схватила Уилла за подбородок, поворачивая его голову то вправо, то влево. Она прикусила губу и громко цокнула языком. — Хорош. Как же ты хорош, художник! Если ты не переспишь с половиной своего курса – или даже с теми, кто постарше – к концу недели, то я лично призову фею геев и она уволит тебя из геев. Посмотри на этого красавчика, Гарсия! Это же… это же новый секс-символ вашего первого курса!                Адам лишь хмыкнул, засунув руки в карманы своих джинсов. Уилл заметил, как лениво блеснули его янтарные глаза, когда он посмотрел на какого-то проходящего мимо парня. — Крис, если ты ещё хоть раз скажешь слово «секс» в радиусе метра от Байерса, у него случится инфаркт. Ты только посмотри на него! Композиция «я и девственник», написанная маслом и разукрашенная горячей ноткой сексуальности, — Адам прикусил нижнюю губу, томно взглянув на Крис и Уилла по очереди, а после, сдерживая смех, хмыкнул. — А сам-то! Не девственник уже, что ли? Я скорее поверю в то, что Уилл уже не чистый и священный мальчик, чем то, что на тебя кто-то посмотрел с вожделением, придурок.                Уилл хотел было возразить, потому что Адам выглядел сексуально. Его короткие, упругие пружинки-кудри придавали ему сходство с каким-нибудь итальянским мафиози, который вышел из дорогого ресторана после того, как прикопал кого-то в бруклинском лесочке. В сочетании с серебряным кольцом в брови и вечно томным взглядом, он выглядел пугающе опасно, но в то же время – привлекательно. Он знал, что такие типажи достаточно популярны у девушек, но не знал насчёт парней. В любом случае, его опасность притягивала взгляды к его внешнему виду.             Уилл тихо выдохнул, когда рука Адама легла ему на шею, погладив короткие волосы, заставив безвольно склонить голову вперёд, поддаваясь ласке. — На меня Уилл смотрит! Он сказал, что я красивый! — пробубнил Адам и фыркнул, закатывая глаза. Его явно это задело. — Ой, Гарсия, это была дружеская солидарность! — Крис фыркнула в ответ, поправляя ярко-красный браслет на тонком запястье. — Ты посмотри на его ухо! Этот гвоздик, когда сменится на кольцо, будет просто кричать, что наш парень готов к экспериментам! А твоя бровь? Ты выглядишь как парень, который не только пишет депрессивные, мрачные стихотворения, но и знает толк, как правильно использовать «твёрдый переплёт» в постели. — Крис! Опять твои пошлости! — Уилл зажмурился, когда ощутил жар под футболкой. Он снова стал пунцовым, не так ли? Это уже переставало быть смешным. — Что «Крис»? Малыш, я на втором курсе искусствоведения, я обязана изучать прелестные формы ваших жизней! — она подмигнула Уиллу и сжала его плечо с другой стороны. Удивительно, но тело никак не отреагировала на яркую провокацию. — Кстати, писатель! — Крис перевела взгляд на Адама, разглядывающего обложку учебника. — Как твоя творческая потенция? Байерс вдохновляет тебя на что-то более ритмичное и порнографическое, или ты так и застрял в своих драмах и психологических триллерах?                Адам внезапно замер, а потом… рассмеялся. Это не была его обычная едкая насмешка над глупыми шутками, не было сухим смешком, которым он показывал, как именно относится к людям, что он хотел задеть. Это был настоящий, открытый в своей глубине, смех. Уилл затаил дыхание, поддавшись, на мгновение, желанию разглядеть его ключицы, двигающийся кадык. Он никогда не слышал, чтобы его Адам смеялся так. Лицо соседа по комнате полностью преобразилось в моменте: морщинки у глаз разгладились, тяжёлый взгляд был скрыт ресницами, и он сам стал выглядеть не как грозный маргинал, а как обычный в своём краткосрочном счастье парень. Его смех был схож с чистым холстом – Уилл впивался в эту искренность, впитывал внутрь новые звуки, о которых он не подозревал. — Крис, ты неисправима! — отсмеявшись, пробормотал Адам. Он всё ещё улыбался – нежно и так открыто, что Уиллу захотелось немедленно зарисовать этот изгиб пухловатых губ, пока тот не исчез. — Твой рот – это буквально инсталляция портового борделя, блядь. Идём, Уилл, пока она не начала анализировать размер твоей «кисточки». — Хэй, мои кисточки в полном порядке! — выкрикнул Уилл вслед, пока Адам тащил его как на буксире, цепляясь за его предплечье. Они шли в сторону аудиторий Уилла, и он до сих пор не мог понять, как Адам умудрился запомнить его расписание, да ещё и своё собственное. — Я в этом никогда не сомневалась, Байерс! Смотри, не обляпай его белой краской, а то она имеет свойство быстро заканчиваться! — донёсся до них весёлый голос Крис. — Не забывайте про технику мазка, иначе я точно поверю, что девственники – это сама невинность!                Адам тихи хмыкнул и приобнял Уилла за талию, когда они вошли в прохладный коридор художественного крыла. — Знаешь, — тихо пробормотал Адам, когда они остановились у двери аудитории, где должна была начаться пара Уилла по композиции. — Она права в одном… Ты… ты действительно выглядишь чертовски привлекательно. Не давай другим мальчишкам и девчонкам заигрывать с тобой – это наша с Крис прерогатива, пока ты не научишься адекватным ответам!                Адам поправил воротник куртки Уилла и на секунду задержал пальцы у его шеи, которая мгновенно покрылась мурашками. Руки Адама на этот раз были ледяными, слегка влажными от волнения. Уилл закусил губу и уверенно кивнул. — Я зайду за тобой после пар. У нас сегодня скучные лекции по структуре романа… потом эпосы всякие. Я, скорее всего, просижу её, описывая твоё лицо с этой серьгой. Буду изучать свой собственный роман в трёх страницах описывая внешность главного героя.                Уилл улыбнулся, слегка склонившись к уху Адама, едва ли касаясь своими губами его кожи. — Буду ждать, Адам. И… спасибо, что предаёшь мне уверенности. Я прямо-таки чувствую, как моё желание показать себя остальным просыпается. Потом расскажу, какие вещи я на самом деле люблю носить, если не вдаваться в подробности гомофобного городка… — О боже. Нет. Я не хочу слушать, что ты хочешь стать готом или панком. — Хэй, это красиво! Я люблю субкультуры. — Я тоже, но не стоит забывать, что тогда я точно буду течь по тебе слюной, если ты нанесёшь какой-нибудь стремный чёрный цвет на веки и губы, — Адам подмигнул ему и, развернувшись, направился к своему корпусу.                Уилл зашёл в аудиторию. Знакомый гул голосов на мгновение стих. Он почувствовал на себе десяток-другой взглядов: недоумённых, восхищённых, заигрывающих. Он спокойно прошёлся к своему мольберту у окна, здороваясь со всеми. Он не скрывал хитрой ухмылки, когда однокурсники начали ругать его за вчерашний пропуск занятий, восхищаться его новым стилем.                Он достал уголь и, прежде чем начать выполнять задание профессора, быстро набросал на полях одну-единственную деталь: линию губ Адама. Он громко сглотнул, почувствовав привычный жар в животе – прикоснуться к его губам хотелось нестерпимо. Он бы оттолкнул его? Обругал за нарушение личного пространства? Но они спали вместе. Покрылся бы очаровательным румянцем и замер, загипнотизированный ласковым прикосновением?                В любом случае, сегодня его линии были твёрдыми, как никогда.                Запах разбавителя и масляной краски всегда действовал на Уилла как успокоительное, но сегодня всё ощущалось для него вызовом – себе, преподавателям, сокурсникам. Даже Адаму. Он закрепил чистый лист на планшете и замерю. В пальцах зудело от желания провести первую линию. Он чувствовал, как привычный сквозняк из приоткрытых в аудитории окон облизывал его шею, но это больше не пугало. Скорее восхищало. Он мечтал предстать в таком виде перед Стивом и Джонатаном, чтобы послушать их реакцию на его преображение. Будут ли они в шоке от такого тихого, вечно маленького Байерса-младшего, чего-то грязного и открытого? Он не знал, но отсутствие привычной копны волос заставляло его держать спину прямо. — Байерс? — за спиной послышался тихий возглас.                Он обернулся. Элиот, тот самый, кто расспрашивал у него про Адама несколько дней назад, сидел у мольберта неподалёку. Он смотрел на Уилла так, словно впервые видел его. Его взгляд медленно заскользил от короткого затылка до серьги, задерживаясь на растрёпанных прядях на лбу. — Ого… Байерс, я тебя даже не узнал. Тебе… — Элиот запнулся, и на его лице проступила искренняя, немного смущённая улыбка. — Тебе очень идёт. Теперь я понимаю, что Адам нашёл в тебе. А то раньше мне казалось, что он тебя просто защищает, но теперь… Это он тебя так подстрекнул?                Уилл почувствовал, как внутри поднимается волна тепла. На этот раз это было не дикое цунами смущения, а тихая гордость за себя. Он слегка повёл плечом, сбрасывая напряжение, ощущая плотность ткани его куртки. — Ну… Это было полностью моё решение, Элиот, — ответил Уилл, его голос прозвучал на удивление твёрдо. Уверено. — Но Адам… он поддержал меня в этом. — Понимаю, — Элиот подошёл ближе, разглядывая набросок губ на полях. — Слушай, мы тут после пар собрались в кафешку небольшую. Неподалёку отсюда. Просто выпьем кофе, обсудим проект. Не хочешь с нами? И… можешь Адама пригласить. Если он, конечно, согласится. Твоим дружочком много кто интересуется. Да и тобой… после такого… тоже. — Посмотрим, — Уилл слегка улыбнулся, и только спустя пару секунд понял, что улыбка была зеркальным отражением лукавства Адама. — Пока что я занят. У меня сегодня встреча с «твёрдым переплётом», знаешь ли.                Элиот непонимающе моргнул, а Уилл уже отвернулся к холсту. Уилл выдохнул и ошарашенное: «Боги, это работает!», — пронеслось в голове. Его ен высмеяли, его не назвали зомби-боем ни разу. Мир не разрушился из-за того, что он решился на выход из шкафа во всех из возможных смыслов.                Уилл невольно прикусил губу. Шуточки Крис были для него наждачной бумагой – грубые, царапающие, сдирающие всё, что он когда-либо пытался скрыть. Он против воли начал представлять то, о чём она постоянно твердила. Твёрдость переплёта и ритмичность… Его взгляд замер на листе, где уже начали проступать первые линии наброска. В воображении всплыл образ Адама: как он вчера сидел в одной майке, как перекатывались мышцы под его кожей, когда он обрабатывал ему ухо. Адам был… красивым. Его тело было сильным, удивительно собранным из частей всевозможных травм и лишений.                Уилл почувствовал, как к щекам прилил жар. Это было не то привычное смущение, которое он ощущал, когда в его поле зрения появлялась Крис. Это было… возбуждение. Густое, тёмное, оно ворочалось где-то внизу живота, заставляло сердечную мышцу сбиваться с привычного ритма. Десять лет он давил это в себе, думая о Майке как о ком-то святом и недосягаемом, но Адам был рядом. Был прямо под его носом в буквальном и переносном смыслах. Пока Майк был тем, что он скрывал от самого себя, как сам Майк прятал его рисунки в толстую папку, Уилл считал своё возбуждение грязным и отвратительным.             Здесь, в Нью-Йорке, рядом с Крис, которая одинаково прекрасно флиртовала с парнями и девушками, его гомофобия, что была частью его идентичности с детства, начала трещать по швам. Он был из плоти и крови. Он был живым, дышащим мужчиной. Он спал в постели с Адамом, грел его своим телом. Уилл просто не мог не задаваться вопросом: а каков Адам, когда он не просто его «соратник»? Когда руки, умеющие так искусно нажимать на клавиши печатной машинки, нажимают на его, Уилла, тело?                Адам был похож на шторм, запертый в человеческом теле. И Уилл, который всю жизнь боялся дождя, бурь, вдруг осознал, что хочет оказаться в самом эпицентре.                Он резко провёл длинную, уверенную линию по бумаге. Хватит думать. Хватит быть удобным – он имел право на свои чувства, даже если они снова обращались к его другу.                К середине пары его планшет был заполнен не просто учебным заданием, которое дал им профессор, стоя у доски. Это была его личная экспрессия жизни – резкие тени, контрасты, ломаные, дикие линии. Профессор, проходя мимо, замер за его спиной, вглядываясь в его работу. Уилл напрягся, ожидая критики, но старик лишь поправил очки и тихо произнёс: — Наконец-то, Байерс. Вы начали показывать свой внутренний стержень своими эскизами. Продолжайте. Только добавьте больше светотени, и рисунок будет ещё интереснее.                Уилл поджал губы, пытаясь скрыть истерический смешок при слове «стержень». На глаза навернулись слёзы от усилия – яркое, почти яростное воодушевление тоже было его частью. Он смог. Он действительно смог быть кем-то большим, чем просто очередной тенью из своего прошлого, где из света были его семья, да друзья, которые всегда были рядом с ним. Но сейчас их не было. Сейчас он просто существовал, жил, радовался. Захотелось выпить чёртовое кофе, разглядывая Адама, намекая ему на то, что он хочет его как свою собственную музу жизнь, разрешившую ему дышать.                Когда прозвенел звонок, Уилл не дёрнулся. Он не начал собираться, не начал думать о чём-то другом, потому что его мысли и так были о другом – о чёртовом Адаме Гарсии, что забрался к нему в мозг и явно не планировал его покидать. Уиллу уже казалось, что его чёртовое желание было продиктовано зависимостью, одиночеством, которое он проецировал с Майка на Адама. Он уже не мог понять, где начинается, а где заканчивается желание быть под его кожей, быть настолько рядом, чтобы вечно чувствовать его руки на своей коже или на одежде.                Он громко сглотнул и положил карандаши в пенал, неспешно собираясь. Его глаза горели странной нежностью и отчаянием, на которое не было ответа. Оно просто было, оно пульсировало где-то на затылке очередной одержимостью демоном, у которого были прелестные кудри. Он снова вспомнил Майка, снова захотел прикоснуться к Адаму, чтобы запутаться в нём без остатка. Это казалось правильным – пусть Адам разбирается с его одержимостью, раз самолично заставил его выкинуть из жизни Уилера, без которого он не представлял своей жизни всего какую-то неделю назад.                Ему не терпелось увидеть Адама. Увидеть ту самую улыбку, от которой подкашивались ноги – настолько несовершенной, но в то же время идеальной она была, потому что настоящая, прекрасная надежда, что теплилась за ней, была хранилищем его чувств. Выходя из полупустой аудитории, он поймал своё отражение в стекле двери и на секунду замедлил шаг.                Вместо испуганного мальчишки на него смотрел молодой мужчина с дерзким блеском металла в ухе, и взглядом, который не просил более прощения за своё существование. Он просто жил свою лучшую жизнь, предаваясь мечтам о прикосновениях парня, которого вообще почти не знал. Это Нью-Йорк так на него повлиял или он одичал за то время, что к нему не прикасались даже друзья? — Ну что, Майк, — прошептал он едва ли слышно, поправляя сумку. — Посмотри на меня теперь. И только попробуй назвать меня шлюхой.                После долгих пар Уилл чувствовал себя так, словно в его венах вместе с кровью текла заряженная краска. Он буквально мог почувствовать, как он слегка пританцовывает неизвестной мелодии в голове, как она заставляет его позабыть обо всём, чему он научился на лекциях, предпочитая думать о кафе, о Адаме и Крис, которых ему так отчаянно хотелось пригласить вместе с собой. Планшет в руках жёг кожу, отвлекая его внимание. Он вышел в коридор, где его уже ждали.                Элиот стоял у окна, листая какой-то каталог, и при виде его, Уилл невольно поправил лямку сумки. Но стоило взгляду упасть чуть дальше, как сердце пропустило удар. Адам стоял у противоположной стены. Его муза, которая давала сил выдавать шедевр за шедевр на сегодняшних парах, уныло крутила меж пальцев сигарету, из-за чего Уилл нахмурился. Кудри-пружинки слегка растрепались, пока взгляд Адама был прикован к какой-то трещине на потолке – он стоял неподвижно, пока мимо проносился поток студентов. В этом хаосе он выглядел как застывшее изваяние, статуя тех самых «мёртвых» греков, видевших прекрасное в каждом нюансе кожи и тела. У Адама, казалось, этих изъянов было с лихвой, но никто даже не хотел их замечать, предпочитая видеть его настоящим, а не лживым, каким остаётся и сам Уилл. — Эй, Байерс! — Крис вынырнула из-за спины Адама, бесцеремонно хлопая его по плечу. Адам едва заметно вздрогнул – не совсем уловимое, резкое движение, которое он тут же скрыл, хмурясь. Уилл заметил, как его взгляд быстро-быстро скользил по лицам других студентов, по полу и стенам в попытках ухватиться за что-то. — Ну что, Элиот уже предложил тебе авантюру с кафе? У него, говорят, отличная коллекция… карандашей. Быстро научишься отличать натюрморт от стиля «ню». — Д-да… мы уже поговорили. Спасибо за идею, Ривз. — Скажи же, Элли, наш Уильям, сука, Байерс выглядит так, словно знает, что делать с карандашами не только в аудитории! Ну что я за молодец – такой стиль ему придумала, а!                Элиот неловко кашлянул, а Адам, наконец, перевёл взгляд на них. Он подошёл к Уиллу, сокращая дистанцию почти до предела. Вгляделся в его глаза или в переносицу – Уилл так и не мог отличить этот пристальный взгляд – и заговорчески прошептал. От него пахло холодным ветром и чем-то неуловимо книжным. — Ммм… у него мягкий грифель, — Адам кивнул на Элиота и слегка ухмыльнулся. — Я видел его работы в холле. Для набросков Уилла нужно что-то более твёрдое и чёткое… Твой стиль, Элиот, слишком размытый.                Элиот на мгновение лишился дара речи от такой прямолинейности, тогда как Крис залилась счастливым смехом, толкая хмурого Адама в плечо. — Ох, Гарсия! Ты как всегда – рубишь правдой на право и на лево, даже когда тебя не просят! — она прикрыла яркие губы ладонью, смотря прямо на Уилла. — Ты слышал его? Он беспокоится о твоих твёрдых инструментах!                Адам вгляделся в него с новой силой, но он уже не отводил глаза никуда. Уилл тоже не отпустил взгляд. Он посмотрел прямо на Крис в его взгляде промелькнул озорной огонёк, который тут же наполнился теплом и странного рода родством. — Ну-ну, Крис, — протянул Элиот, — Уилл сегодня и правда вгрызался в работу. Я наблюдал за ним – у него буквально открылось второе дыхание. Или аппетит. — Ох, аппетит – это уже по моей части! — Крис громко расхохоталась, толкая Адама в бок, закинув руку ему на шею. — Ну что, Адам, как там твой «твёрдый переплёт»? Уилл уже готов оценить глубину твоего повествования или ты боишься, что он сломается от узкого направления драмы в тексте?                Уилл почувствовал, как внутри него что-то щёлкнуло. Годы сдерживания, годы образа тихого подавления своей природы вдруг показались ему тесной, душной одеждой. Захотелось ответить также ярко, также напористо. Он посмотрел на Крис, потом на помрачневшего Адама, который уже открыл рот, чтобы выдать очередную едкость, но Уилл опередил его. — Не переживай, Крис, — голос Уилла прозвучал чисто, слегка лукаво, без единой нотки сомнения. — У Адама с «переплётом» явно всё в порядке. Но боюсь, если он продолжит так сильно хмурится, то от узкой драмы там останется только приятное послевкусие. Знаешь, говорят, что намного лучше узость жанра, чем многообразие на бумаге.                     В коридоре на мгновение стало так тихо, что было слышно, как гудели лампы дневного света. Элиот поперхнулся воздухом, тогда как Крис открыла рот и так застыла, пока её лицо не расплылось в восторженной, почти безумной улыбке. — О-о-о! Художник выпускает коготки! — Крис округлила глаза и присвистнула. — Ты слышал это, Адам? Твой малыш скоро начнёт диктовать, в какой позе ты должен писать свои зарисовочки.                Ярче всех отреагировал именно Адам. Он замер, словно его ударили током. Его бледные щёки в мгновение ока залило густым, яростным румянцем, который дошёл до самых кончиков его кудрявых висков. Кольцо в брови дрогнуло. Он смотрел на Уилла так, словно тот только что признался не в одном серийном убийстве – с дикой смесью шока, возмущения и чего-то ещё, подозрительно похожего на панику.                Адам прикрыл глаза и коснулся пальцами век. Он просто помотал головой, замер на несколько долгих секунд. Его брови сошлись на переносице, почти превращая его в агрессивное существо. Он привык, что Уилл краснеет и молчит или ругает их двоих за нарушение общественного порядка своим смехом. Это была его константа. Но теперь мир будто бы качнулся под невидимым ветром, который был бураном. — Опять эти… эти… Эти ваши шуточки! — хмуро выдохнул Адам, раздражённо вглядываясь в замершего Уилла. Он резко подался вперёд и, не сдержавшись, отвесил Уиллу несильную, но звонкую оплеуху по затылку. — Совсем охренел?! Это тебе не бордель, художника ты кусок!                Он произнёс это тихо, с нарастающей злостью, которая иногда заставляла Уилла отступать. Он выглядел угрожающе: скрещенные на груди руки, напряжённые плечи и эти чёртовые кудри, делающие его похожим на молодого Аль Пачино. Но Уилл видел, как его пальцы нервно постукивают по локтю – ритм, который он отбивал всякий раз, когда ситуация выходила из-под контроля. — Забей, Адам, — Уилл мягко коснулся его предплечья. — Ты же знаешь, что Крис просто… любит искусство во всех его проявлениях. Особенно в тех, где есть намёки на секс. И я не хочу, чтобы вы вдвоём насмехались над моим неумением ответить! Разве тебе не нравятся уверенные парни?                Адам молча посмотрел на руку Уилла, и его глаза наполнились лёгким, недоумённым пониманием. Он снова не улыбнулся глазами, но напряжение в его плечах чуть спало. Он одёрнул руку и замахал руками. — Ах, шутки. Байерс, только ты туда не лезь. Я уже привык к тому, что ты невинная овечка, у которого из секса только член. — Он шмыгнул носом и потёр лицо. — Мне нужно выпить что-то холодное. Здесь слишком… много звуков, — Адам резко зашагал к выходу, даже не дожидаясь остальных. Он засунул руки в карманы и последнее, что Уилл увидел – он прикрыл глаза, идя почти вслепую. — Кто угодно, но только не хороший мальчик Уилл! Святой, мать его, Чародей! Мой мозг не готов к тому, что выдаёт этот грязный, как оказалось, рот! Господи боже мой! — Ух! Какой горячий мафиози! — прошептала Крис, подмигивая Уиллу. — Ты видел, как он заревновал? Он даже не понял, что ты его «сделал» в плане остроумия! Не хочет, чтобы ты менялся и становился таким же угрюмым циником, как и он. Ему это явно нравится, детка… Иди за ним, художник, а то сейчас покусает какого-нибудь миленького мальчика по дороге от избытка чувств. Такой уж он… Жадный малый.                Уилл кивнул Элиоту, махнул Крис и поспешил за Адамом. Ему чертовски сильно хотелось догнать его, схватить за руку и снова увидеть ту редкую, прелестную улыбку, которая согрела его сегодня лучше, чем любое одеяло. — Прости… Я не обещаю, что больше так шутить не буду. Ты вообще видел себя и Крис? Трудно не поддаться вашему очарованию и не заткнуться от того, насколько ваши языки подвешены. — Не ври, Байерс. Тебе просто понравилось увидеть то, что я не понял твоего жалкого флирта, — Адам фыркнул и слегка замедлил шаг, чтобы Уилл подстроился под его ритм.                В голове у Уилла всё ещё крутились пошлые шутки Крис, которые он понимал с такой отчаянной прозорливостью, что становилось стыдно. Но они не казались больше грязными. Они вызывали у Уилла странный, колючий интерес, который не хотел заканчиваться. Он смотрел на профиль идущего рядом Адама – на то, как плотно сидит на нём куртка, на его уверенный шаг и впервые позволил себе подумать: «Если Адам не понимает шуток про постель… значит, я могу показать ему всё на практике, когда придёт время?» Его щёки резко вспыхнули. Он прикусил губу и отрицательно помотал головой. Адам был его другом, товарищем, соратником, но уж точно не… игрушкой для удовлетворения его мыслей. А мыслей у него было слишком много.                Они шли по парковой зоне почти в полной тишине. Адам наконец ещё сильнее сбавил агрессивный шаг и покрутил в руках сигарету. Уилл наблюдал за ним, и внутри него всё пело. Он впервые увидел такого Адама – смеющегося Адама, выбитого из колеи Адама. И виной тому был он, Уилл. — Тебе очень идёт, когда ты краснеешь, — не унимался Уилл, подходя ближе. Его нос коснулся завитков на затылке замершего Адама, вдыхая запах спирта и лёгкой неуверенности, который исходил от одежды Адама. — И Крис была права – ты прелестно смеёшься. Но сигареты тебе не идут. Давай-ка выкинем это в мусорку?                Адам лишь нахмурился и тяжело вздохнул. Его лицо постепенно приобретало ещё более угрюмое выражение, а румянец медленно сошёл на нет. — Хватит, детка, это не ты, — тихо прошептал Адам, повернувшись к Уиллу. — Тебе не идёт быть таким. Пошлым, типа крутым. Ты же… Ты же Уилл! Уилл обычно тихий, смущающийся, боящийся. — Я не хочу быть таким, если меня могут называть шлюхой за то, что я просто так общаюсь с друзьями, — устало пробормотал Уилл и поджал губы, скрывая наглую улыбку. — Не хочу, понимаешь? Этот твой чародей лучше сдохнет, чем ещё хоть раз его назовут так его близкие. — … Ладно. Ладно, я… понял. Я не хочу принимать такого тебя, потому что я привык к… другому тебе. Возможно, мне просто нужно время. — Пойдём, нам ещё в то кафе… ты знаешь, где оно находится? — он выдохнул воздух из лёгких, на мгновение задержавшись так близко к Адаму, что закружилась голова. — И пообещай мне, что больше не будешь бить меня по затылку каждый раз, как слышишь от меня эту жалкую пародию на флирт, ладно? Я только учусь.                Уилл дышал. Он чувствовал себя живым и принятым человеком, с которым он проведёт ни один год плечом к плечу. По крайней мере он надеялся, что их дружба просуществует настолько долго. — Посмотрим на твоё поведение, — проворчал Адам, но тут же мягко подтолкнул Уилла плечом в сторону выхода с территории университета. — И сними эту куртку, когда придём. Мне нравится, как выглядят твои руки. Пусть… пусть и другие увидят, какой ты сексуальный на самом деле.                Уилл улыбнулся про себя. Он знал, что Адам немного ревнивый, немного нечестный. Но в его словах не было и капли обмана. Как и всё остальное, что начинало происходить между ними в этом шумном, несомненно грязном городе. — Не хочешь немного прогуляться и осмотреть достопримечательности, пока остальные собираются?                Уилл хотел. Но он лишь кивнул, внезапно вспоминая о губах Адама, что касались ладони Крис.

***

               «Синий мольберт» встретил их звоном дверного колокольчика и густым ароматом пережаренных зёрен. Элиот уже занял столик в углу, сидел там с другими парнями. Пока Крис, как истинная королева этого грязного, отвратительно прекрасного хаоса, уже успела заказать себе что-то ядовито-розовое и теперь самозабвенно флиртовала с баристой.                Адам уселся на стул рядом с ней с такой грацией, будто бы это был трон, а не расшатанная табуретка. Его кудри двигались при каждом движении, и Уилл поймал себя на мысли, что взгляд постоянно соскальзывал ему на шею, где пульсировала вена, где было несколько тёмных отметок-родинок. — Ты чего застыл, Уилл? — Адам приподнял бровь и кольцо в ней снова блеснуло под тусклыми жёлтыми лампами. — Садись. Или ты ждёшь, чтобы я отодвинул тебе стул, словно маленькой принцессе?                Уилл не успел даже открыть рта, чтобы возмущённо поворчать на «принцессу» и описание его беспомощности, как к их столу подошёл парень. Высокий, в кожаном жилете на голое тело, с копной осветлённых волос – Уилл, почему-то, сразу же подумал, что он из какого-нибудь музыкального факультета. И, судя по его взгляду, натюрморты и живопись интересовали его меньше всего. — Привет, малыш, — парень опёрся ладонями о стол, наклоняясь прямо к Адаму. Адам замер на мгновение маленьким кроликом перед величественным питоном, но тут же расслабился, вяло размешивая свой капучино со льдом. — Слушай, я тебя здесь раньше не видел. Ты первокурсник? Выглядишь… очень… очень прелестно.                Парень ласково провёл пальцами по его предплечью и Уилл заметил, как Адама пронзила дрожь.                Адам медленно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его лицо мгновенно приняло то самое выражение, говорящее «вот прямо сейчас заткнись, извинись за то, что спизданул – я буду тебя презирать», но незнакомца это, кажется, только подстегнуло продолжить общение. — Я Калеб, — продолжил блондин, игнорируя тяжёлую ауру Адама. — У нас в пятницу вечеринка в лофте, будут только свои… ну и твои. Придёшь? Я бы с удовольствием послушал, как ты поёшь от моих рук в постели. Будешь главным вокалистом в моей песне?                Уилл почувствовал, как внутри него что-то неприятно кольнуло. Это не было похоже на ледяной страх Изнанки, страх Векны – это была горячая, липкая досада. Ревность? Он не думал, что ему следует ревновать Адама. Просто, Адам был его соседом, его соратником. Который вчера дрожал на его руках, который позавчера рыдал над письмом от первой любви, а не стонал на вечеринке у какого-то Калеба в кожаном жилете. Он скривился, но Адам пристально смотрел в лицо мужчины, не обращая внимание на метания Уилла. — О-о-о! — Крис мгновенно повернулась к ним, вонзая соломинку в своей коктейль. — Калеб, детка, ты по адресу! Наш Адам – просто кладезь нерастраченной страсти и острых сюжетов. Адам, не будь букой, с таким сексуальным парнем и я бы замутила, если бы он предложил! Покажи ему, какой у тебя… словарный запас. — Она подмигнула Калебу и агрессивно толкнула не менее раздражённого и устало вздыхающего Адама коленкой под столом. — Ну же, Гарсия! Встряхни своими кудряшками! Покажи парню, что твой писательский факультет – не только пыльные полки с книгами, но и очень гибкая спина!                Адам перевёл взгляд с сияющей Крис на Калеба, а потом – совершенно внезапно – на Уилла. Его глаза сузились. Он словно бы проверял реакцию Уилла, искал в его лице хоть какой-то знак. Уилл не понимал, какой именно. Он сглотнул и сам толкнул Крис под столом. — Почему ты описываешь Адама так, словно продаёшь проститутку? — со смехом зашептал он. Его глаза горели лукавством, пока внутренности пожирал агрессивный огонь. «Он уже занят. Нам нужно заниматься общим проектом, он обещал, что поможет». Но вместо этого он выдавил из себя вежливый смешок. — Да, Адам. Сходи. Крис права, что тебе полезно развеяться не только в нашей компании.                Лицо Адама мгновенно окаменело. Румянец, которая ещё недавно заливал его щёки от шуток Уилла, исчез, заменившись на привычную бледность. Он резко поднял голову к Калебу, хитро улыбаясь. — Лофт, говоришь? — голос Адама стал опасно тихим. — Запиши адрес на салфетке, я подумаю, придём ли мы… все вместе.                Калеб расплылся в победоносной улыбке, быстро чиркнул что-то на бумажке. Мазнул ладонью по плечу Адама, наклонился к нему. Уилл расслышал лишь «хороший мальчик», когда тот отошёл подальше от их компании. Крис победно вскинула кулак вверх. — Вот нам и первый роман! Байерс, видишь? Нью-Йорк меняет людей! Скоро и тебе подыщем какого-нибудь гитариста или спортсмена с огромной грудью, чтобы ты перестал так разглядывать Адама!                Уилл ничего не ответил. Он смотрел, как Адам странно разглядывал на салфетку, а после прикрыл блестящие глаза. Он скомкал её и бросил на середину стола. Тот смех, который Уилл так бережно зарисовывал в блокнотах, казался ему слишком далёким, почти бесконечно пустым. Потому что Адам выглядел испуганно, ни капли не счастливо. — Ну что, искусствовед и художник, выпьем же за моё первое в этой чёртовой жизни свидание? — Адам посмотрел на Уилла холодным, отстранённым взглядом и прикусил губу, сжав трубочку между пальцев. — Надеюсь, что этот кофе такой же прекрасный, как твои чёртовые шутки о девственности, которой я лишусь в пятницу.                Уилл прикусил губу. Вкус ягодного коктейля, который он только что отпил, внезапно стал горчить, точь-в-точь как те жвачки и конфеты весь вчерашний день.                Адам молча сверлил взглядом скомканную салфетку, и в оглушающей тишине, что убивала Уилла не хуже осознания, что он сделал что-то не то, мрачность его соседа ощущалась почти физически. Тяжёлая, густая, словно свежий слой масляной краски, который Уилл по ошибке размазал по холсту и теперь жалел, потому что этот цвет не передавал и капли той задумки, что должна была показывать картина. Он выглядел как оживший персонаж из романа Достоевского, о котором они говорили: тёмные круги под глазами, сжатые губы, которые он кусал, и эти чёртовые кудри, которые в нежном полумраке кафе отбрасывали не кокетливые, а отчаянные тени. — В жопу этот культурный обмен, — наконец выдавил из себя Адам, кутаясь в джинсовку. Уилл видел, что ему холодно, но причину не знал – он сам часто мёрз просто потому что. — Ещё один такой «музыкант» в моей жизни, и я клянусь вам – я стану готом, чтобы меня вообще никто в темноте не замечал… Либо, блядь, подамся в воскресную школу и буду петь арии, чтобы нахуй посылать таких флиртунов. Буду замаливать грехи за то, что вообще дышу с вами, такими крэйзи, одним воздухом.                Крис хмыкнула и пустила пузыри в свой коктейль, заливаясь хохотом. Уилл так и не понял, когда они пересели с барной стойки за отдельный столик, стоящий не так далеко от Элиота и других парней и девушек. Но зато он понял, что Крис, совершенно не стесняясь, выдала очередную тираду про святую инквизицию и латекс. Уилл не слышал её. Его прошиб холодный пот.                Он вглядывался в лицо Адама, который также пристально смотрел на него. Его хитрая усмешка, взгляд исподлобья давали понять, что его ощущения – реальны. Под столом, в тесном пространстве между их ногами, он чувствовал движение. Кроссовок грубо задел его голень, а затем неспешно скользнул вверх, к его бедру. Это не было похоже на заигрывание Крис, это был наглый, собственнический жест, скрытый от чужих глаз скатертью и кричащий громче любого шёпота томный взгляд Адама. Нога его плотно прижалась к ноге Уилла, буквально вдавливая его в стул. Он залился яростным румянцем, агрессивно размешивая льдинки в своём кофе.                Уилл смотрел только на напиток, но после, когда движения не последовало, он поднял взгляд. Сердце в груди всё также билось в груди пойманной птицей. Он рассматривал Адама, но тот упрямо хихикал с Крис, пусть его челюсти были плотно сжаты, от чего на скулах перекатывались желваки. На лбу выступил пот – Уилл видел это, но не мог понять причину. Опять поднялась температура?                «Ему было страшно…» — внезапно понял Уилл и прикусил губу, отшатываясь на спинку стула.                Этот жест был не флиртом, как подумал Адам. Он просто хотел прикоснуться к кому-то, кто мог бы быть его самым тяжёлым якорем, спасающим от самого себя. Адам цеплялся к нему, к Уиллу, потому что он понимал его – понимал реальность страха и ужаса, испуга, где незнакомцы подходят к людям, чтобы буквально позвать на сексуальную вечеринку, где его могли бы пустить по кругу или ещё что хуже… Уилл понимал его паранойю, он помнил про бывшего лучшего друга, которые Адам от отчаяния ронял в моменты слабости.                Уилл почувствовал, как его собственная горячая ревность не приводит никуда, потому что сам Адам ничего не хотел из этого. Он сделал глоток своего кофе и склонил голову к плечу, тихо хмыкнув под хитрющий взгляд Крис. Он сам прикоснулся к его голени носком обуви, давая понять, что они всё также могут быть крепостью друг для друга. — Я так понимаю, вы не пойдёте на вечеринку в пятницу? — игриво приподняв брови прошептала Крис и хлопнула Уилла по плечу, заставив его на мгновение закашляться. — Ох уж эти ваши взгляды! Ревнивый маленький Уилли-бой, что представляет милашку-симпатяжку Адама с чёрной помадой! Нам надо тебя накрасить, боже. Будешь выглядеть как какой-нибудь ангел кровопролития, красавчик.                Адам наконец перевёл взгляд на Уилла. В его глазах больше не было испуганного высокомерия, что он пытался спрятать за мнимой уверенностью. Было смятение и мягкая насмешка над шуткой Крис. — Ну, Адаму явно не интересны всякие лофты, знаешь… И мне тоже. Нам нужно вернуться в общежитие, потому что Адам обещал побыть моей моделью. — Надеюсь, что обнажённой моделью? — Крис соблазнительно закрутила волос у виска пальцем и склонилась к Адаму ближе. — Адам, ты не говорил, что подрабатываешь за «спасибо». — Ну… у нас там композиция, структура… всякая хрень. А потом библиотека. — Какая к чёрту библиотека? Ты что, зануда? Фу таким быть. Тебя снова надо в бар, развеяться, — Крис достала из своей извечной сумочки помаду, угрожающе нависнув над Адамом. — Давай, «соратничек», губки бантиком, и ты не будешь выглядеть бледным, как смерть! — Хэй, почему ты решила накрасить меня именно в кафе?! — Адам обречённо застонал, но покорно подвинулся ближе к ней, прикрыв глаза. — Я бы пришёл к тебе в комнату и сделала бы меня там моделью. Теперь мне всему городу показывать, что я гей или что? — Красятся не только геи, что за стереотипное мышление? — Крис нежно нанесла яркую помаду на середину его обкусанных губ и аккуратно растушевала. — Немного акцента на твоих губах и будешь оставлять на Уилле какие-нибудь отметинки… И пойдёте полировать свои стержни в одиночестве. А я погуляю с Элиотом и другими! Он хотя бы не строит из себя Пьеро.             Адам приоткрыл томный, слегка пьяный взгляд и проморгался, когда она закончила. Он нахмурился, пытаясь прийти в себя. — Заботься обо мне чаще. Я голову от тебя теряю, — хрипло признался Адам, легонько хлопая себя по щекам. — Пфф, это мило, конечно, но не стоит заставлять ревновать Уилли, иначе он меня прямо тут сожрёт, — ещё сильнее развеселилась Крис, толкая Уилла взглядом. — Слышал? Заботься о нём, и он тут же падёт возле твоих ног!                Уилл пристально смотрел на Адама, который быстро допивал свой кофе. Его губы оставили на трубочке бледный след от помады, но в этом был какой-то свой шарм, от которого внутри него что-то вспыхнуло и тут же затянулось морским узлом. Адам и впрямь стал выглядеть немного ярче. — Пошли, Байерс. Я хочу, чтобы ты был моим вдохновением написать какой-нибудь отрывок для средневекового романа… — Адам зевнул и отстранился от стола. Встал.                Уилл встал следом, чувствуя, как ноги немного дрожали. Когда Адам поравнялся с ним, он на секунду оказался слишком близко – Уилл ощутил жар его тела, запах кофе и ягодный – помады. — Крис, ещё встретимся! — Уилл помахал девушке, которая уже пересела за соседний столик и слегка улыбнулся, когда Адам схватил его за руку, потащив за собой.                Они вышли на улицу. Воздух Нью-Йорка после душного кафе показался почти колючим. Они шли плечом к плечу, и Уилл чувствовал странное напряжение, исходящее от соседа. Адам шёл быстро, засунув руки в карманы. Его кудри смешно подпрыгивали при каждом агрессивном шаге, контрастируя с его убийственно серьёзным лицом и яркими губами. — Ты… правда думал про воскресную школу? И чтобы стать готом? — начал было Уилл, когда они свернули на дорогу, ведущую к спортивной площадке.                Адам резко остановился и посмотрел на него. Его глаза лукаво блеснули, а кольцо в брови слегка дёрнулось от его приподнятой брови. — Я думал о том, Уилл, что хочу запереть тебя в одной комнате, чтобы никакие музыканты не рушили наше единение. И если ты ещё хоть раз предложишь мне «развеяться» с каким-нибудь придурком в отвратительном жилете, который даже не модный ни хрена, я обещаю – я покажу тебе, почему у меня шрамы на руках. — У тебя шрамы на руках?! — воскликнул Уилл и сократил расстояние. Он осторожно схватился за руку Адама и приподнял его куртку, оголяя чистое запястье. — Я про кулаки говорю, придурок. Вся моя подростковая пора прошла в драках и избиениях! Я в этом мастер, детка.                Уилл смущённо отступил, разглядывая бледные, едва заметные шрамы на тыльной стороне ладони. Они блестели, если на них светил луч солнца, но не выделялись. — Обидно, что ты подумал, что я какой-то там ублюдок, который режет себя, чтобы стало легче. — Я так делал. — Я не говорил, что я не делал.                Уилл сглотнул, глядя в янтарные глаза. Внутри всё кричало о том, что это неправильно, что Майк никогда бы не оставил его тёмное прошлое в покое, он бы начал расспрашивать его, он бы начал пытаться хоть как-то понять, что он сделал не так… но Майка здесь не было. Здесь был не менее травматичный опыт Адама, и он был настолько реальным, настолько чарующим в своих попытках защитить себя и своих близких, что он просто не мог думать иначе. — Ты просто дурачок иногда, Уилл, — Адам выдохнул и толкнул Уилла в плечо, ухмыляясь ему. — Пошли давай. Пока не вечер, нам надо прогуляться и возвращаться домой – делать задания.                «Домой». Это слово подчеркнуло абсолютно всё, что между ними было. И впрямь, всё ощущалось домом, в который его насильно всунули, но где он нашёл свою кровать и уют, что давали ночи возле камина. — Пошли, пошли, — согласился Уилл и хлопнул Адама по плечу. — И больше не трогай меня своими кроссовками. А то я слишком чувствительный. Думал, что ты меня соблазняешь. — Да пошёл ты к чёрту, Байерс, — Адам фыркнул и прикрыл глаза, закидывая руки за голову. — Я уж точно тебя не буду соблазнять. У тебя слишком олений взгляд, чтобы я мог считать тебя кем-то доминантным, а не маленьким Бэмби. — Что?! Какой Бэмби? Я тот ещё доминант, — Уилл толкнул его в бедро, закинув руку ему на плечо. — Ты оскорбляешь мою мужественность. — Твою мужественность уже оскорбила Крис. Не виноват я, что ты обижаешься только на мои шуточки. — Опять я виновата?! — Крис замахала руками, привлекая их взгляд. Она и компания стояли в начале переулка, медленно продвигаясь к ним, громко разговаривая. — Неужели именно мои шуточки кажутся вам двоим столь яркими и обжигающе горячими? — Ты просто вечно хорни, Ривз, — Элиот шёл рядом с ней, неловко удерживая на руке сумочку Крис.                Они подождали компанию и пошли к спортивной площадке уже вместе. Две девушки и парень уже отстранились от них и пошли вместе кататься на скейтбордах. — Вы специально ушли от нас, чтобы побыть вдвоём? — Крис соблазнительно прикусила губу и, двигая бёдрами, подошла к Уиллу ближе. — Красавчики, могли бы просто уединиться в туалете. — Уилл слишком нежный для того, чтобы уединяться в туалете, — Адам хмыкнул и прижал Крис к себе. — А вот ты – та ещё стерва, раз не дала нам побыть вдвоём. Я вообще-то хотел немного потанцевать без всяких лишних взглядов. — О-о-о! Танцы – это всегда хорошо. Особенно, когда это делаешь ты, — Крис отстранилась и показала Уиллу язык. — Смотри, Уилл, чтобы никакие кисточки не испачкались, никакие стержни не заблестели от всех движений, что будут происходить.                Уилл споткнулся на ровном месте, а Адам, кажется, совсем не заметил, какую двусмысленную фразу снова сказала Крис. Он выудил из кармана джинсовки плеер, поставил рюкзак возле скамейки, скинув на неё куртку, оставаясь только в одной майке, что опасно облегала его плечи и грудь. Адам прикусил губу, его щёки слегка покраснели, когда он принялся отбивать пальцами неслышимый другим ритм. Надел наушники и громко сглотнул. — Обожаю эту песню… ты обязан посмотреть, какие движения я придумал для неё. — Не знал, что ты танцуешь… — Уилл охнул, когда Крис нагло усадила его на скамейку, сама садясь рядом. — Ну же, ну же! Постарайся! Давай, соблазни собой и меня, твою любимую бисексуалку, и своего очаровашку-гея!                Адам расслабленно выпрямил плечи и его шаги к полупустому центру перед ними стали хищными, медленными. Адам улыбался, слегка прищурив глаза. И вдруг он начал двигаться.                Это не был танец из тех, что Уилл видел на школьных дискотеках или в баре – Адам двигался тогда слишком неумело, явно не чувствуя себя комфортно. Но сейчас всё это отошло на задний план. Элиот рядом раскрыл рот и присвистнул. Уилл же… не обращал ни на кого более внимания – всё захватил Адам.                Адам двигался плавно, но и в то же время резко – зверино, профессионально, чертовски уверенно. Каждый шаг – сдерживаемая внутренняя агрессия, вызов этому городу и самому существованию сексуальности, потому что Адам был пламенем. Его пальцы медленно скользили по его торсу вниз, сжимали плечи во время очередного движения. Его тело изгибалось с такой точностью, что вокруг них начала собираться толпа. — Боже… он скрывал это от меня, козёл, — выдохнула Крис, замирая с зажигалкой в руках. — Он обычно не танцевал так… Завидую тебе, Байерс – он показывает себя именно тебе… Смотри, он же прямо сейчас просто сожжёт асфальт к ебеням!                Адам распахнул глаза шире. Они горели тем самым томным, янтарным огнём удовольствия, о котором Уилл боялся даже мечтать. Его взгляд скользил по толпе, по Уиллу, задерживался на темнеющем небе, на небоскрёбах, пока беззвучно шевелил губами, повторяя слова песни. В горле у Уилла пересохло. Именно об этой живости твердили его преподаватели, когда он рисовал? Именно эту сексуальности давали в пример, когда преподаватели осторожно чертили поверх его эскиза карандашом, намечая верные линии?                Внезапно из толпы выскочил какой-то парень. Он явно узнал связку движений или просто поймал тот же настрой. Он подстроился под ритм Адама, и на несколько минут площадь превратилась в сцену, наполняемую громкими выкриками и хлопками ладоней. Они двигались синхронно, отражая друг друга: ледяная техника против ярости огня Адама. И Адам был прекрасен в своём несовершенстве.                Кожа его блестела в последних лучах солнца, он казался недосягаемой музой, которую Уилл так часто воображал себе перед сном – тот, для кого его искусство будет личной темой, раскрашенной в красочных цветах любовью и страстью. Он прикрыл рот рукой, разглядывая Адама. Он больше не казался ему тем самым испуганным парнем, не казался парнем с лихорадкой – он был пламенем, которое сжигало всё к чертям, не оставляя даже пепла.                Уилл смотрел на него и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Его собственные ревность, страх и неловкость были ничем, по сравнению с яростью, что транслировало тело танцоров. Он видел этих людей, которые множились на этой импровизированной сцене. Видел свободу, к которой он сам отчаянно стремился. Он подумал о Хоукинсе, где такой свободы быть не могло – его бы максимально засмеяли, если бы он начал двигаться в такт мелодии. Неумело, но по-настоящему. Никто бы не поддержал. Но здесь, в этой какофонии звуков и отчаянных выкриков Крис он был уверен, что Адам бы из чистого упрямства влез в его личное пространство, чтобы показать, как правильно нужно дышать.                Когда музыка в наушниках Адама стихла, он не просто остановился – он влился в расслабленную позу, облизнув нижнюю губу. Парень-танцор рядом, раскрасневшийся и тяжело дышащий, восторженно улыбался, протягивая ему ладонь для хлопка. Весь его вид так и кричал о желании продолжить знакомство где-нибудь в студии или кафе.                Адам медленно поднял взгляд. Его глаза, подёрнутые дымкой того самого огня, который так и не захотел уходить изнутри, скользнули по лицу незнакомства. Он не стал отстраняться. Напротив, шагнул в личное пространство парня, заставляя того невольно затаить дыхание. — Очень, очень неплохо двигаешься, котёнок, — бросил Адам. Его голос, – обычно хриплый от неуверенности, резкий от усталости и грубости, – был низким, обволакивающе бархатистым. Он лениво потрепал парня по волосам, склонив голову к плечу. — мы смотрелись довольно сексуально, не находишь? Жаль только, что ты немного не дотягиваешь в ритме.                Парень замялся, явно польщённый и одновременно с этим – ошарашенный такой прямой наглостью. Крис рядом с Уиллом издала какой-то нечленораздельный звук, похожий на вопль раненой чайки, и демонстративно обмахивала себя ладонью. — Адам, господи, ты такой горячий, у меня всё нижнее бельё промокло от твоего взгляда и движений! — выкрикнула она, пока глаза её сияли от восторга. — От вас двоих ледники в Антарктиде растаяли, вызывав всемирный потоп у девушек и Уилла в трусиках! Я не могу с тебя!                Адам ухмыльнулся, но его взгляд так и не оторвался от танцора, когда он отошёл к Уиллу, поднял джинсовку с асфальта и, закинув её на плечо, встал между бёдер Уилла, положив руки ему на плечи. От него исходил ощутимый жар – смесь пота, чистой мужской энергии и той самой пугающей свободы, которую он только что выплеснул в танце. Уилл со смущением признался, что видеть такого Адама было крышесносно.                Он придвинулся к Уиллу настолько близко, что их разделяло всего лишь пару-тройку дюймов. Уилл кожей чувствовал, насколько быстро и сильно билось сердце в груди у Адама. — Тебе… понравилось? Я занимался танцами в тринадцать, — прошептал Адам прямо в лоб Уилла, игнорируя провокационную позу, игнорируя жар их тел. — Приезжал сюда на соревнования в надежде стать кем-то большим… Но Нью-Йорку не нужны подростки с комплексом Бога. Теперь танцую в свободное время. Если хочешь, буду делать это чаще… Помогает, знаешь ли, не плюнуть кому-то в лицо, а после растереть ботинком. Или сделать что похуже.                Он пристально вглядывался в глаза Уилла, словно пытался найти там испуг или осуждение. Но Уилл смотрел прямо в его глаза с таким восторгом, что Адам слегка отшатнулся. Эти его взмокшие кудри, блестящее кольцо в брови, белая майка, что стала почти прозрачной от пота, заставляли его чувствовать себя тем самым гомосексуальным гомосексуалистом, у которого встаёт на каждого мужчину. Господи, он ненавидел стереотипы, но иногда они были правдивее любой свободы. — Я хочу, — просто ответил Уилл и запнулся. В горле снова пересохло. — Ты слишком горяч для своего писательского факультета. — Я знала, что ты так скажешь, художник! Это было так восхитительно прекрасно, что я… — она победно сжала в ладони полароид и показала им. — Я сфотографировала тебя! В следующем эссе напишу, как мой дружочек встряхнул всю ебучую площадку, заставив всех взмокнуть!                Адам на секунду замер и засмеялся, обхватывая плечи Уилла руками. Его угрюмая маска мафиози так и не появилась на его лице. Наоборот, в глубине зрачков промелькнуло нечто опасно хрупкое, граничащее с нежностью. Но через мгновение он снова хитро щурился, из-за чего у глаз расползлись морщинки-лучики. — Теперь мне точно надо в общагу, — Адам нагло мазнул обжигающей ладонью по шее Уилла, где теперь была лишь короткая щетина новой стрижки. — Пока Крис не начала делать деньги на моём шоу… Или этот сексуальный блондинчик не решил, что я хочу пригласить его на ужин в следующее воскресенье.                Уилл и Адам попрощались с Крис и другими, идя прочь под восторженный свист толпы. Адам висел на Уилле, крепко обнимал его, прижимаясь горячим телом к его боку, пока они не отошли на достаточное расстояние от остальных. Всё это время Уилл почти не моргал, в ужасе идя по тротуару, пока рядом с ним тёрлось горячее тело соседа. Он зажмурился и взмолился богам, чтобы это прекратилось – он не был «монашкой», как его в шутку обозвала Крис. Он не был и кем-то хорошим. Он был обычным парнем со своими желаниями и хотелками. Пока Адам был рядом – это всё умножалось на воспоминания о том танце, которые он явно больше никогда не забудет. Вечер в их родном триста четырнадцатом обещал стать катастрофой, на которую он не имел никакого права.                Уилл так долго ходил вокруг да около высоких стен, что самолично возвёл вокруг их взаимодействий, что Уилл просто не мог выкинуть все реакции своего тела, свои мысли, которые были заняты Адамом. Слишком много наглости было в глазах Адама за столом и слишком много огня в этом танце – у всех на виду. Уилл мог игнорировать оскорбления Майка, мог игнорировать и явное отрешение от него, что искренне хотели скрыть его друзья из Хоукинса, но у них не получалось. Он помнил, как глотал таблетки, чтобы боли в голове прекратились, чтобы паранойя ушла, оставив после себя привычную пустошь, где когда-то была его связь с Изнанкой. Но он был слаб, раз не мог игнорировать Адама, его соратника и друга. — О чём ты думаешь? Я сделал что-то не то? — вяло отозвался Адам, поправив лямку рюкзака. Его взгляд лениво скользил по дороге, и не смотрел прямо на Уилла. Словно давал ему ту самую пропасть, помноженную на меланхолию. — Я думаю о том, что я хочу тебя, — тихо признался Уилл и посмотрел прямо на замерший профиль Адама. — Ты ведь знаешь, что это неправильно? Я имею ввиду… правильно, потому что наши чувства имеют места быть, но… мы же соратники. — Ты соблазняешь меня, прекрасно зная, что я сдерживался годами. — Я не соблазняю тебя. Я просто… мне приятны твои прикосновения. У тебя очень приятные пальцы, — небрежно пробормотал Адам, но покрасневшие уши скрыть так и не смог. — Мне тоже приятны твои прикосновения, Адам… — И как ты меня хочешь? — Я не знаю. Вообще понятия не имею.                Адам лишь хмыкнул. Дорога до общежития превратилась в полосу препятствий. Уилл шёл, чувствуя, как под кожей нарастало странное, вибрирующее напряжение. Каждый раз, когда их плечи сталкивались в узких проходах между домов, его прошибало привычным током, электрической статикой. Он всё ещё видел Адама перед глазами – полуобнажённого, властного, флиртующего с другим танцором. Это пробуждало в Уилле что-то тёмное, первобытное, что он годами отталкивал в самый дальний угол.             Когда у них появились не только «Майк и я», но и «Майк, Лукас, Дастин и я», он всегда ощущал внутри себя ту ревнивую болезнь, потому что хотел, чтобы Майк был только с ним. В тринадцать, когда у Лукаса, Дастина и Майка появились отношения, он чувствовал внутри себя такую грязь, такое отвращение к самому себе, что он просто не мог дышать без отчаянных попыток вернуть детство, когда их было четверо. Хотя бы четверо. Ему было тринадцать, и он умолял всех богов, о которых читал в фантастических книжках, чтобы о его неправильности никогда и никто не узнал. Он стыдился, когда видел опухшие губы Майка, он стыдился, что вдыхал пряный запах блеска для губ, принадлежащий Эл. Он стыдился самого себя, потому что он понимал – они никогда не примут его. Всегда будут считать его таким же грязным и отчаянным, каким считал его Лонни. — Я не хочу, чтобы ты был с кем-то ещё… Крис… Крис достаточно… — едва ли слышно прошептал Уилл, но Адам не услышал. — Я не хочу быть один…                Адам был другим – в нём не было стыда, хоть и была внутренняя ненависть к самому себе. Внутри него не было отчаянной попытки понравится всем и каждому – он и так нравился, его и так считали нормальным и привлекательным. Адам мог трахнуть взглядом любого парня на площади, даже не смутиться, а получить взаимность. Уилл ощущал себя рядом неоперившимся птенцом, которого внезапно вытолкнули из гнезда прямо в грозу. У Адама не было мистической связи с другим миром, он просто жил, просто боролся ежедневно с внешней ненавистью и побеждал, тогда как Уилл даже не мог оставаться спокойным, когда его друзья говорили о своих пассиях, пока у него никого не было.                Они вошли в здание общежития, и тишина коридоров после уличного шума показалась оглушающей. Адам привычно громко поздоровался с вахтёром, пожав ему руку. — Гарсия, наглец, тебе твой батя звонил. — В следующий раз скажи, что я сдох. — Господи боже мой, ты действительно хочешь, чтобы твой папаша поверил, что ты задохнулся от пыли в библиотеке? — Я просто хочу, чтобы он отстал.                Адам всё ещё не надел джинсовку – он нёс её на плече, и его белая майка, насквозь пропитанная потом, липла к коже спины, подчёркивая выпирающие крылья лопаток. — Тебе бы в душ сходить, — выдавил Уилл, когда они переступили порог их комнаты.                Адам прикрыл за ними дверь и прислонился к ней спиной, тяжело выдыхая. Его кудри липли ко лбу, пара завитков совсем комично торчали над макушкой, а глаза… в глазах всё ещё догорал тот адреналиновый, хищный блеск. Он медленно швырнул плейер на кровать, рядом с кроватью – рюкзак. — Я прекрасно знаю, что мне нужно сделать, детка, — Адам посмотрел на Уилла, и тот невольно отступил на шаг, упираясь поясницей в рабочий стол Адама. — Весь этот город заставляет меня быть активным, яростным, хотя я просто хочу тишины.                Адам посмотрел в бок и устало выдохнул. Его движения стали нервными, не похожими на того сексуального парня, что он был всего несколько минут назад. Он просто стал тем самым Адамом, что был только в их комнате. — Я рад, что ты… чувствуешь себя в безопасности рядом со мной. Ну… позволяешь себе быть таким вот, — Уилл подошёл к кровати Адама и сел рядом с ним. Адам поднял руку и осторожно коснулся пальцами серебряного гвоздика в ухе Уилла. Кожа его была ледяной, обжигающе холодной. — Ты сегодня был другим, Уилл, — тихо произнёс Адам. Его взгляд упал на родинку возле губ, и Уилл почувствовал, как сердце пропустило удар. — Твои эти шутки… Крис плохо на тебя влияет, ты знаешь? Или наоборот – слишком хорошо. Я ещё не решил.                Уилл громко сглотнул. В голове резко всплыла картинка, как Адам и тот парень на площадке. Томность. Вызов. Гул толпы и громыхание колёс скейтбордов, гоняющих там. — Тебе понравилось? — неловко прошептал Уилл, и его голос предательски дрогнул. — Эм… тебе понравилось, как те парни смотрели на тебя? Как Крис подначивала… Ты ведь… никогда не скрывал то, кто ты такой? Даже там, дома?                Адам горько усмехнулся и на мгновение его лицо прорезала тень того самого парня из небольшого города. — Кстати, я всё хотел спросить у тебя… почему ты называешь Коннектикут городом? Это же штат? — Мы много переезжали по штату с отцом. Поэтому, я… просто считаю этот штат одним дерьмовым городом, где из изменений – только имена задир и директора школы. Да и… зачем скрываться? Батя так и сказал, что лучше бы меня прирезали в переулке за школой, чем переезжать и… пытаться найти новую жизнь для него, где никто бы не знал его как отца педика, — Адам просто пожал плечами, словно речь шла о плохой погоде. — Если я что-то хочу – то беру. Или хотя бы даю понять, что претендую. Я не ты. Я не могу годами вздыхать по одному и тому же придурку, который твоего мизинца не стоит. — Но ты же плакал над письмом своего друга… — Потому что он отнёсся ко мне как к человеку, а не как к дерьму, даже когда я прямо сказал ему, что гей и не собираюсь менять себя, встречаясь с девчонкой.                Их колени соприкоснулись, когда Адам угрожающе нагнулся к нему ближе. — Ты ведь хочешь этого, не так ли? — внезапно спросил Адам и в его голосе прорезалась издевательская, почти наглая нота. — Хочешь перестать быть хорошим мальчиком, которого заботит только учёба. Хочешь узнать, почему Крис говорит так много о сексе?                Уилл почувствовал, как его лицо вспыхнуло. Весь накопленный годами опыт подавления себя сейчас трещал по швам. Ему хотелось закричать «да», хотелось толкнуть Адама на кровать и избить его за то, какие чувства он вызывает в нём. Чтобы просто почувствовать что-то, помимо боли, тоски и разочарования. Но старые привычки умирали тяжело. Внутренняя ненависть, впитанная с молоком матери и кулаками отца, шептала, что это всё – мерзкое представление. Что он мерзкий, и Адам тоже. — Я не знаю, — Уилл нахмурился и дёрнул плечом. — Я не знаю, что хочу от тебя, потому что ты буквально первый парень, который не сторонится от меня, когда узнал, что я гей, что тебе приятны мои прикосновения. Что я просто могу жить рядом с тобой, надеясь, что тебе также комфортно и со мной.                Уилл выдохнул и нахмурился, но Адам не дал ему отстраниться. Он схватил его за подбородок, заставляя Уилла смотреть прямо в эти горящие янтарём глаза. — Твои друзья… они не любят, когда ты прикасаешься к ним? — мягко спросил Адам, ласково поглаживая его по челюсти. Он провёл пальцем по губам, осторожно наклоняясь ближе. — Я слишком голоден для любых прикосновений, чтобы считать их аморальными. Типа, я даже Крис позволяю себя красить иногда, чтобы только эти чёртовые мурашки подольше спускались по позвоночнику. Я люблю прикосновения от тебя, потому что ты нежен, ты не делаешь мне больно. Ты слишком много следов оставляешь в моей жизни, соратник.                Адам прижался к его плечу и осторожно обнял его поперёк талии. Уилл больше не вздрагивал, смотря на Адама с усталым принятием. — Значит, то, что я чувствую к тебе – это не страсть, не любовь, а просто благодарность? — хрипло спросил Уилл, позволяя себе расслабиться. — Это делает всё ещё более сложным и непонятным. — Лол, я писатель, а не психолог. Я не знаю, что творится в твоей тупой головёшке. Может быть тебе просто хорошо с тем, кто замечает тебя, а не твою ориентацию? — Ты буквально шутишь про секс… буквально постоянно, Адам. — Ну, никто не запрещает мне шутить и мучить тебя чёртовыми сексуальными подробностями о сексе, которого у меня никогда не было.                Они сидели несколько минут в полной тишине, пока Адам медленно поглаживал его по ладони, игрался с его пальцами, что-то шептал ему про то, как он рад, что Уилл рядом с ним. — Ладно, Уилли-бой. Мне надо снять эту грязную майку и переодеться во что-то более презентабельное. Мне надо сделать хоть какое-нибудь эссе, чтобы не вылететь с бюджетного места прямо завтра, — Адам отпустил его и лениво встал с кровати, оставляя Уилла с ощущением потери тепла. — У тебя бюджет? Ого, я думал… — Что? Что мой папочка решит заплатить за моё обучение? Ему лишь бы пива попить, да поругать своего сына за то, что ему нравятся члены, а не вагина, даже не пытаясь понять, что я хочу любить человека, а не его гениталии.                Уилл неспешно встал и пошёл к своему шкафу, чтобы достать полотенце. — Я с тобой. Не шибко хочется оставаться один на один с собой в комнате. — Пфф… Только без подглядываний – я ещё не настолько тебе доверяю, чтобы открывать для тебя свою беспомощную спину.                Уилл кивнул и схватился за сменные вещи, словно пытался спастись от ужаса одиночества, которое преследовало его долгие годы. — Расскажи о своих друзьях, — Адам коснулся его плеча наэлектризованными пальцами, посылая неловкую дрожь по позвоночнику. — О моём единственном друге ты знаешь. Она идеальная тусовщица, которая выебет тебе мозг за то, что ты не слишком активен, чтобы получать бонусы за обучение. Ну и… тот бывший друг, который поцеловал меня. — Ну… у меня очень много друзей. Типа, реально много, — они вышли из комнаты и отправились к противоположным, дальним душевым на их этаже. Он принялся говорить слишком тихо, то и дело оглядываясь, чтобы увидеть кого-то. — У меня было три главных друга, а потом их стало… господи, их стало в три раза больше. Апокалипсис создаёт идеальные условия для нахождения друзей, ты знал? — Ебать, я уже и позабыл, что ты мне там говорил про свой город! Я надеюсь, что каждый из этих балбесов принимает тебя, — Адам пожал плечами, открывая дверь. В это время здесь было пусто – у кого-то заканчивались вечерние пары, кто-то гулял, кто-то делал задания. Уилл мог расслабиться и получать удовольствие от их разговора. — У меня буквально есть подруга лесбиянка, что помогла мне принять себя. Она немного похожа на Крис – такая же болтушка, — Уилл рассмеялся, но тут же сдавленно охнул и отвернулся, когда Адам принялся раздеваться, ни капли его не смущаясь. — А-Адам, почему ты так бесстрашно раздеваешься? Хоть меня постыдись. — Ты что, никогда в школьном душе не обнажался? — Адам насмешливо фыркнул, но покорно прошёлся к дальней кабине, занавешивая шторкой. — Господи, Крис просто постоянно шутит про секс, а тебе до сих пор стыдно. — Шутить – не значит видеть, дурак!                Адам рассмеялся и тут же включилась вода. Из-за пара потели стёкла, и Уилл поспешил и сам раздеться и войти в ближайшую от Адама душевую. — Я рад, что у тебя такие хорошие друзья, Уилл. Тем более, если ты говорил, что ты был подвержен влиянию монстра, а они были рядом. — На самом деле, только с девушками я общаюсь нормально… Ну и с братом, и со Стивом – я познакомлю тебя с ними. Они учатся в Нью-Йорке тоже, — Уилл тяжело вздохнул и принялся пенить шампунь на ладонях. — Но вот Лукас, Дастин и Майк слишком ответственно отнеслись к тому, что я гей. Без подозрений, что я люблю кого-то из них не обошлось… — Ты же любишь… э… любил? Майка. Что в итоге, они узнали? — Я проговорился, что очень долгое время был влюблён в человека, но понял, что он лишь промежуточный этап моего взросления… Точнее, мне пришлось такое сказать, чтобы быть сильным. — Быть сильным? То, что ты открылся – это уже сильный поступок, и… — Нет, ты не понимаешь. Тот монстр заставил меня признаться перед всеми, чтобы напугать меня. Чтобы я… боже… чтобы я стал слабым звеном. Он умел видеть все твои мысли, чувства, воспоминания. Секреты. Он дал мне понять, что если они узнают, то постепенно отвернутся от меня. Что и произошло, хах…                Адам замолчал. От него больше не было слышно и слова, когда они заканчивали мыться. Уилл закончил первым, вышел из душевой и постоял на месте, чувствуя, как пропитывается чистая футболка от скатывающихся капель с волос. — Адам? — Сейчас, — голос Адама звучал приглушённо. Он вышел через несколько минут, поправляя облегающую футболку – видимо, он плохо вытерся, раз она почти вся была мокрой. Его глаза были покрасневшими, уставшими. Уилл задался вопросом – не плакал ли Адам, когда замолчал?                Они шли в полном молчании. Адам смотрел прямо, с его кудрей плавно падали капельки воды, скатываясь по шее. Уилл ненавидел это. Ненавидел тот вязкий, горячий ком, что поднялся от живота к самому горлу, мешая дышать. Всё жгло его изнутри, будто бы клеймо, которое отец обежал выбить из него ещё в глубоком детстве. Уилл закрыл глаза и перед внутренним образом заплясали образы, которые он хотел бы никогда не видеть: Элиот, Калеб, Крис и тот парень на площади, что двигался с Адамом в одной плоскости. Другие парни и девушки, с которыми он разговаривал, которых видел, не имея возможности подойти и поздороваться.                Никто из них не прятался. Они просто жили, жадно вдыхали эту свободу, пили её холодной газировкой в жару, не оборачивались по сторонам в поисках осуждающих глаз. Тогда как Уилл бежал от этого всю свою жизнь. Он прятал себя за широкими рубашками, за кистями и красками, за обещанием матери «никогда не влюбляться, потому что это глупо». Глупо – это преданность Чародею, Уиллу Премудрому, который был выше плотских желаний.                И Майк. Чёртов Майк Уилер, что убивал его снова и снова, заставляя переживать каждый кошмар наяву. Уилл почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. «Шлюха». Слово, произнесённое в отчаянии, выплюнутое Майком в телефонную трубку, которое теперь казалось ему пророчеством. Он ненавидел Майка за то, что тот так отчаянно пользовался им. Он ненавидел себя за то, что прямо сейчас, когда Майк страдал в Хоукинсе от последствия своих слов, Уилл думал вовсе не о нём. Уилл любил его так сильно, что коленки до сих пор дрожали, когда он представлял, как они целовались в ненавистном подвале, как живот скручивало от желания часами после, как он не мог уснуть днями, намеренно игнорируя Майка до своего уезда из города. Он игнорировал всех, впрочем, не желая отпускать детство и быть кем-то другим.                Уилл задался вопросом, а настоящий ли он сейчас? Имеет ли он право быть таким открытым, таким ярким, или он настоящий – это тот, кто убивал Векну руками, кто рисовал подземные ходы, пока карандаши не кончились. Настоящим ли был его жар, когда лежал в постели с Адамом, умирая от терпкости запаха? Он вспомнил, как спал в одной постели с Джейн, когда ей снились кошмары. Тогда всё было просто – он обнимал её, был защитником, охраняющим её от мира. Он чувствовал её костлявые плечи и желание защитить. В этом не было ни грамма химии – только чистая, родственная нежность, по которой он очень сильно тосковал, пока не появился Адам.                Он помнил, как уткнулся носом в затылок Адама, как вдыхал запах его кожи, как жмурился до боли, когда Адам стонал во сне от кошмаров. Он помнил, как пытался представить лицо Майка вместо Адама. Он подставлял образ Уилера под свои руки, отчаянно пытался убедить себя, что это – всего лишь Майк, который оскорбил его, что именно Майка он хотел рядом. Но ни тело, ни мозг он не смог обмануть. Твёрдые мышцы Адама против долговязой худобы лучшего друга – это был бы смешной баттл, если бы не жар, ударивший в голову не хуже болезни, да мурашки, бегущие по коже там, где они соприкасались.                Уилл жалел. Он искренне, до боли в прикушенной губе жалел, что выбрал Адама Гарсию своим соседом. Любой другой – скучный зануда-филолог, пахнущий старыми книгами, или шумный спортсмен с завтраком в виде протеиновых батончиков – был бы спасением. Но Адам был ядовитой змеёй, которую он с радостью пригрел на сердце.                Они зашли в комнату и Уилл сразу же лёг на свою кровать, уныло рассматривая тёмный потолок. Он приподнял руки, вглядываясь в тонкие пальцы художника, что вчера и сегодня обрабатывали прокол на брови Адама. Те самые руки, которые касались Адама, которые хотели дать прикосновения, подражая Крис. Он видел в себе эту новую, пугающую до безумия сексуальность – она пробивалась сквозь его старую кожу, вплеталась в вены огненными цветками. Она была в его новом взгляде, в его серьге, в волосах. Она была везде, что связывало его с новым миром – старый, словно бы, прекратил своё существование, отдав предпочтение глупым шуткам, состоящим из сексуального напряжения, да покрасневших от неожиданности щёк лучшего друга.                Замок внезапно щёлкнул, погрузив их в приятную тишину. Уилл заметил, как Адам прошёлся по комнате, включил настольную лампу на своём столе и схватился за конспекты. Он видел, как те самые свободные джинсы, в которых он танцевал, висели на бёдрах чуть ниже из-за отсутствия ремня. Грязную майку он повесил на спинку стула сушиться, а вместо неё на нём была серая, безнадёжно растянутая в вороте футболка. От Адама веяло дешёвым хозяйственным мылом, которое выдавали в комендатуре, да обжигающим паром. — Может хватит сверлить меня взглядом? Тебе ничего не задали, что ли? — Не-а, — смущённо пробормотал Уилл и сел. — У нас всё на парах и проходит… — Бля, повезло-то как… — задумчиво пробормотал Адам и быстро принялся что-то чёркать в тетради, параллельно сверяясь с конспектом. — У меня единственный вопрос… Ты… ты ненавидишь меня? — внезапно тихо, еле слышно, спросил Адам и его спина слегка вздрогнула. — Ты так смотришь на меня, как будто видишь во мне врага. Я сделал что-то не то?                Уилл не выдержал. Он встал, натянул на ноги старые кеды и подошёл к столу. Сел рядом с ним, вглядываясь в его сосредоточенный профиль. — С чего ты взял? — Мне лестно, что ты обращаешь на меня внимание, но тебе словно бы противно находиться рядом со мной. Возможно… ты же говорил, что что-то чувствуешь ко мне. Именно это? Неприязнь? — Нет… стоп, нет, конечно! Господи, просто продолжай писать, а не думать о хрени, которой нет. — Ладно… Но ты мне скажешь, почему ты… ну… что тебя во мне привлекает? — Свобода, — выдохнул Уилл и сам удивился, насколько благоговейно прозвучал его голос. — Ты далёк от стереотипов, но при этом – ты тот самый главный стереотип и человек, на которого я бы хотел быть похожим. Без страха быть оскорблённым или… ещё что-то. Ты понял.                Уилл достал из тумбы небольшой блокнот и принялся рисовать. Он ловко обращался с карандашом, рисуя профиль Адама.                Адам поднял голову. В полумраке комнаты его янтарные глаза казались почти чёрными, но в них всё ещё тлел тот самый огонь. Но то были лишь угли страсти, потому что над ними грозился пролиться дождь из печали. — От меня отказался отец и теперь пытается меня вернуть. Мне дорого обошлась эта мнимая свобода. Иногда я думаю, что лучше бы меня прирезали где-нибудь, или пристрелили, чем вот это вот всё… Я не… я просто хочу Крис. Имею ввиду, она целый месяц выслушивала меня, расчёсывала мои патлы, когда я буквально не мог встать с кровати… Она просто… я не думаю, что найду себе парня настолько же заботливого, как и она. Настолько идеального, как и она. Я и не хочу искать никого – просто продолжу шутить про девственность, секс и другое, пока она будет рядом… И каждый раз, как я смотрю на неё, меня пробивает моя же ущербность – я не могу полюбить эту шикарную девушку из-за какой-то хрени в моей голове, которая говорит мне, что я люблю только мужчин. Жалко, да? В мире так много шикарных девушек, но я выбрал любить какого-то Билла Смита, который не следит за собой, у которого просто отвратительный характер.                Уилл почувствовал, как в груди что-то резко оборвалось. Он привык любить Майка всю свою жизнь, он привык видеть в нём идеального партнёра, даже не смотря по сторонам на других девушек и мужчин. А кто-то вроде Адама просто хотел полюбить свою лучшую подругу в романтическом смысле, потому что она была идеальной для него. Уилл замер, но продолжил рисовать: длинные ресницы над светлыми глазами, очертание челюсти, чуть вздёрнутый нос. — Я… у меня был другой опыт, нежели у тебя, солнце, — внезапно тихо прошептал Уилл и слегка улыбнулся. — Но это не значит, что я не могу понять тебя. Я… я всю жизнь любил одного человека, а друзья – они всегда были друзьями, семьёй. Разве ты не можешь быть со своей Крис просто как семья? Тебе обязательно нужен романтический подтекст? — Она идеальна, — упрямо повторил Адам и скупо ухмыльнулся. — Если она найдёт себе подружку или дружка – она забудет обо мне. Такой уж она человек – пока интерес к человеку существует, она продолжит его любить. — Ты думаешь, что она бросит тебя? Что она отвратительная девушка, шлюха? — Что...? Нет… нет, — Адам обречённо застонал, уронив голову на тетрадь. — Я просто не знаю, что думать уже. Я люблю её. — Скажи ей. — Она знает… — Знаешь, я иногда жалею, что мы встретились, — Уилл слабо улыбнулся, но тут же прикусил губу. — Потому что мне тяжело притворяться тем парнем из Хоукинса, хотя я до сих пор смущаюсь, не могу дышать полной грудью. Ты кажешься страшным… Потому что ты живой. Я… я привык быть жалким призраком, умоляя, чтобы меня не замечали.                Адам молча смотрел на него снизу вверх. Его пальцы, сжимающие ручку, медленно сжали её крепче. Напряжение в комнате достигло того предела, где один звук или движение могли разрушить абсолютно всё. — Призраки не умеют так хорошо поддерживать шутки Крис, м хрипло рассмеялся Адам и улыбнулся ему. — И призраки не умеют смотреть на меня так, как ты сейчас смотришь. Если хочешь ненавидеть себя или меня – валяй. Но не смей ненавидеть Крис – это я её познакомил с тобой.                Он принялся нервно кусать губы, сдирая тонкую кожицу. Помада почти мгновенно стёрлась, губы Адама опухли и кровоточили. — Хватит нервничать. — Я не нервничаю. Просто… если ты хочешь, чтобы я ушёл – я уйду. Мне не принципиально. Только скажи и я найду к кому приткнуться в городе. Калеб ждёт меня завтра у себя. Крис… у неё я тоже мог бы переночевать – она живёт одна сейчас.                Уилл задохнулся. Мысль о том, что Адам уйдёт к какому-то парню в кожаном жилете ударила по нему сильнее, чем любое оскорбление Майка. Это была та самая неприязнь, ревность всколыхнули в нём море, создав штиль. — Нет, — выдохнул Уилл, прежде чем успел себя остановить. — Пожалуйста, не уходи. Я погорячился.                Адам застыл на полуслове и его взгляд, – тяжёлый, уставший, – на мгновение смягчился. Он шумно выдохнул. — Ладно, — Адам отвёл глаза обратно к тетради, запуская пятерню в мокрые волосы, безжалостно их спутывая. — Чёрт с тобой, Байерс… просто… понимаешь, я ведь сегодня почувствовал себя прям… чертовски сексуальным. Раньше меня как только не называли, а сегодня… сразу два парня подошли. Не сказали ничего про то, что я выгляжу как насильник, наркоман и маньяк, готовый прирезать их за углом или съесть их жалкие сердца. Я видел, как у одного зрачки расширились. Как допинг, представляешь?                Адам счастливо рассмеялся, снова показывая чудо своей настоящей улыбки. Его щёки мгновенно окатило жаром. От Адама исходил метафорический пар – Уиллу казалось, что он чувствовал, как кокон самого запретного искушения в их комнате связывает его по рукам и ногам, не давая двигаться. — Я точно хочу позвать кого-нибудь на свидание на этих выходных, — вдруг буднично выдохнул Адам, глядя в окно перед собой. — Крис права – нужно иногда выпускать пар. Нью-Йорк большой, здесь тысячи парней, которые будут дрожать при виде меня… Я хочу… — он запнулся, подыскивая слово, — обычной любви, которая заставит меня умереть со стыда, потому что я не умею улыбаться. — Умеешь ты улыбаться, говнюк, — прошипел Уилл и стёр одну не получившуюся линию. — Но, а так, это хорошая идея.                Фраза Адама про свидание ударила Уилла сильнее, чем он думал. Словно они действительно были соратниками по поиску «нежности», пока не появится достойная пассия. Адам не замечал? Не хотел замечать, что каждое его движение, каждая капля пота, заставляли Уилла медленно сходить с ума? Адам относился к нему как к брату, которого у него никогда не было – с долей дикой тактильной близости, которая для изголодавшегося по телу Уилла была равносильно пытке огнём. — Да? Ты так думаешь? — Адам повернул голову. Его лицо было совсем близко. Влажные пружинки волос коснулись щеки Уилла, и тот затаил дыхание. — Ты единственный, кто не смотрит на меня как на кусок живого мяса, и я это чертовски сильно ценю. Не хочешь сходить на платоническое свидание со мной? — Ч-что? Платоническое свидание? — Ну, да? Мне не так давно пришла стипендия, я могу пошиковать. Можем заодно накупить каких-нибудь продуктов. Будем готовить завтраки и ужины, чтобы не помереть с голода, — Адам потянулся, и его футболка задралась, обнажая полоску кожи над джинсами, и Уилл судорожно сглотнул, заприметив V-образный набор мышц. — Я за здоровую пищу, родной! — Ага, по твоим жалким бутербродам и булочкам очень заметно.                Тактильный голод Адама был неосознанным, почти животным – он словно бы не понимал, что привычка закидывать руку на плечо или прижиматься ногой под столом для Уилла было не «братской поддержкой», а высоковольтным разрядом. — Я приоткрою окно? А то, мне жарковато, — он привстал и тут же распахнул окно почти настежь, вызвав недовольное причитание Уилла: — Мы только что после душа! Заболеть хочешь?! У нас проколы, придурок! — Но мне жарко! — Закрой окно или слегка приоткрой его!                Адам, тихо ворча себе под нос, прикрыл окно, оставив едва ли заметный зазор. В комнату ворвался шум ночного города, вой далёких сирен и запах бензина. Мышцы на его спине под влажной тканью напряглись, прорисовывая каждую линию, которые Уилл так отчаянно пытался не замечать. — Послушай, я правда рад, что ты здесь, рядом со мной… Без тебя, я клянусь тебе, меня некому было бы контролировать и я бы спился где-нибудь в библиотеке! — Адам окинул его томным взглядом и уверенно кивнул. — Пообещай мне одну-единственную вещь… — прошептал он, глядя сверху вниз. Кольцо его загадочно блеснуло. — Что бы не случилось – не смей закрываться от меня. Даже если внезапно почувствуешь ко мне что-то иное. Я пойму! Всё же, я слишком сексуален для этого мира.                Уилл смотрел на его прикушенную губу, на капли воды, что всё ещё блестели на его коже. Чувствовал, как страшное слово «ненависть» медленно распадается под осознанным, любящим взглядом этой невыносимой близости. Он хотел закричать, что они не друзья, потому что друзья не касаются друг друга так отчаянно – потому что у него у самого такого не было. Он не знал, с чем сравнивать. Но он только медленно протянул руку и коснулся влажных кудрей Адама, позволяя своим пальцам на мгновение запутаться в них. Он слегка приподнял губы в нежной улыбке, смотря на то, как Адам прикрыл глаза, поддавшись прикосновению. — Обещаю, — выдохнул Уилл.                Адам улыбнулся – снова той самой улыбкой, от которой у Уилла окончательно сорвало предохранители. Он поднялся и хлопнул Уилла по плечу. — Отлично. А теперь – ты можешь идти спать. Завтра тяжёлый день. Я постараюсь не мешать тебе так сильно своей лампой. И, Уилл… — он прикусил губу и захихикал, не в силах сдержаться. — Если вдруг мне приснится тот странный танцор или страшила-Калеб, просто не буди меня. Дай хоть во сне почувствовать себя секси мафиози.                Он со смехом завалился на свой стул, продолжая быстро что-то писать своим размашистым почерком, и Уилл задался вопросом – понимают ли преподаватели его буквы, что складывались в несомненно прекрасные слова?                Воздух вибрировал невысказанным напряжением. Уилл считал это медленным, мучительным самоубийством, тогда как Адам называл всё это чертовски привлекательной дружбой. Осталось только дыхание Адама, его тихий шёпот, когда он вспоминал правильное написание слов, а также шум ветерка за окном. — Я, пожалуй, ещё немного порисую…                Уилл сел на своё место, закутываясь в свою куртку. Ему было холодно и жарко одновременно. Это был пожар, который он хотел загасить притяжением к Адаму. Но этот пожар до сих пор носил имя Майка Уилера.