Off balance
14 января 2026 г., 00:16
***
Оскар Пиастри просыпался раньше океана. Не потому что был дисциплинированным или особенно целеустремлённым — просто волны на рассвете были честнее. Они не пытались произвести впечатление, не шумели зря и не задавали лишних вопросов. В отличие от людей. Он шёл босиком по ещё холодному песку, доска под мышкой, солнце только начинало подкрашивать горизонт. В такие моменты мир казался простым: поймай волну, удержи равновесие, дыши. — Чувак, а где тут… — голос прозвучал слишком громко. Неприлично громко для шести утра. Оскар даже не обернулся. Он уже знал, что этот человек ему не понравится. Слишком шумный, по сравнению с рокотом от разбивания о побережье волн. — …кофе? Или хотя бы цивилизация? — продолжал голос, приближаясь. — Потому что я почти уверен, что песок сейчас напал на мои кроссовки. Оскар медленно повернул голову. Парень был высоким, кудрявым, слишком бодрым для утра и одетым так, будто перепутал пляж с горнолыжным курортом: оранжевая худи, джинсы, солнцезащитные очки, шапка, рюкзак с логотипами спонсоров. Он стоял, осторожно переступая по песку, как по минному полю, и смотрел на океан с подозрением. — Ты стоишь на пляже, — сказал Оскар. Голос у него был спокойный, почти ленивый. — В шесть утра. Без доски. Парень ухмыльнулся. — А ты разговариваешь так, будто это преступление. Он протянул руку: — Ландо Норрис, можно просто Ландо. Я здесь по ошибке, но мне сказали, что без этого я не получу продления контракта. Оскар посмотрел на руку. Потом — на океан. Потом снова на Ландо. — Оскар Пиастри, — сказал он наконец, не пожимая её. — И если ты ищешь горы, они в другой стороне планеты. Ландо рассмеялся, совершенно не обидевшись. — Отлично. Значит, мы обречены. Океан за их спинами шумел так, будто соглашался. Оскару это не нравилось. Он знал океан, или хотя бы побережье, как свои пять пальцев — вырос в Австралии, что не была обделена прекрасными пляжами и популярными сёрф-спотами. Он вошёл в воду без суеты, будто океан был продолжением его самого — холодным, солёным, но знакомым. Волна подняла доску, он лёг на неё и поплыл, оставляя Ландо на берегу с его рюкзаком, кроссовками и экзистенциальным кризисом. — Эй! — донеслось вслед. — Ты всегда так уходишь от разговоров или это только со мной? Оскар не ответил. Волны не требовали ответа — и он ценил их за это.***
Ландо сел на песок. Потом лёг. Потом встал снова. Он стянул шапку, прищурился, глядя на океан, и вздохнул так, будто океан лично его разочаровал. — Ладно, — сказал он самому себе. — Если уж страдать, то красиво. Он расстегнул рюкзак, стянул с себя толстовку, от того, что слишком скоро стало невыносимо жарко, закинул её, свернув в комочек, сел и стал наблюдать. Оскар в это время ловил волну. Одну. Вторую. Третью. Он двигался точно, без лишних жестов, будто не боролся со стихией, а вёл с ней негромкий разговор. Ландо поймал себя на том, что перестал ерзать и замолчал. Это было… заразительно. Норрис просто не мог отвезти взгляд от подчёркнутого пресса, обтянутой мокрыми шортами задницы, движений, что едва ли можно было назвать элегантными. Через сорок минут Оскар вышел из воды. Мокрые волосы прилипли ко лбу, кожа покраснела от соли, взгляд стал яснее — почти острым. — Ты всё ещё здесь, — заметил он, как факт. — Я надеялся, ты вернёшься с просветлением и предложишь кофе, — ответил Ландо. — Но вижу, просветление было только у тебя. Оскар вытер лицо, откинул солоноватые волосы, проводя по ним пятернёй. — Ты так и не объяснил, зачем ты здесь. Ландо пожал плечами. — Мне сказали: «Попробуй что-нибудь вне зоны комфорта. Тишина. Природа. Баланс». — Он кивнул на океан. — Это выглядело проще на слайдах. Оскар усмехнулся — едва заметно, но Ландо это уловил. Он всегда улавливал такие вещи. — Баланс, — повторил Оскар. — Начни с того, чтобы снять кроссовки. Ландо посмотрел на свои ноги. Потом на песок. Потом снова на Оскара. — Если меня укусит что-нибудь австралийское, я официально подам жалобу. Он всё же снял кроссовки. Встал босиком на мокрый песок. Поморщился. — Холодно. И сыро. — Зато честно, — сказал Оскар. Ландо посмотрел на него внимательно. Дольше, чем было принято между незнакомцами на рассвете. Небо окрасилось в более яркие цвета, а на пляж стали выползать подобные любители ощущать в волосах морскую соль. — Знаешь, — сказал он наконец, — ты первый человек за долгое время, который не пытается произвести впечатление «мачо». Оскар пожал плечами. Как будто ему это было нужно. — Это утомительно. — Сказал Пиастри, переворачивая доску и кладя её на песок верх фином, а после приземлился рядом с Ландо. Они сидели рядом, глядя на океан. Солнце поднималось выше, волны становились шумнее, пляж — живее. И почему-то Оскару показалось, что этот шумный, неудобный, совершенно неуместный человек никуда не денется. По крайней мере — не сразу. Если его догадки верны, то этот «Ландо» — тоже как-то связан с его спонсором. Марк что-то упоминал о специальном мероприятии от бренда, что являлся главным и крупным его спонсором, Оскар тогда не слушал. Будь он более расторопным, может и не пришлось бы встречаться с этим странным парнем — глядишь, будет вести себя отталкивающе, так и этот «кудрявый» приставать более не станет и он совсем скоро вновь останется в одиночестве: в шесть утра будет только он и океан. Океан снова зашумел. На этот раз — без согласия.***
— Стой, Марк, давай ещё раз, — Оскар потирал виски, стоя на кухне в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер. Прохладный душ после утреннего заплыва частично помог отмыться от соли, но парню казалось, что он пропитался ей с головы до пят. А ещё из головы всё не выходил тот псих, что припёрся в тёплой толстовке и шапке. Чем-то зацепил, но вот чем? Не то чтобы Оскар был падуч на людей любого гендера, — обычно они все к нему липли, как пчёлы на мёд, — но чем-то кудрявый всё-таки заставил его потерять самообладание на какие-то десятые секунды. — Мероприятие рассчитано на неделю, но только по тому, что места проведения находятся в разных частях света. Марк Уэббер, двухкратный чемпион мира по сёрфингу, а также один из популяризаторов данного вида спорта в Австралии в прошлом, теперь же был его личным менеджером и, как называл его Оскар в шутку, «вторым отцом» и «крёстным из мира сёрфинга». — Только не говори, что мне придётся лететь в этот адский холод. — Тогда мне стоит помолчать. Проблема заключается в другом — ты не один, а с каким-то парнем, что в этой мерзлоте летает на доске не хуже, чем ты по водной глади, а фанера над Парижем. Банджо Моррис, кажется. — Ландо Норрис, — поправил Оскар и на удивлённый вздох ответил. — Да, мы с ним встретились сегодня. Этот парень какого-то чёрта забыл на пляже — искал кофейню или бар. — Без разницы. — Будто отмахнулся Уэббер. — Мероприятие будет проходить в бухте Дэна. Завтра, начало в шесть вечера, вид формальный. Не потеряешься, или мне за тобой заехать? — Избавь меня от своего постного лица — я в курсе, что ты тоже не в восторге от этой тягомотины и смены часовых поясов, — закатил глаза Оскар. Марк лишь добродушно, по отцовски, рассмеялся и повесил трубку.***
Яркие софиты, звуки фотовспышек, громкие журналисты, крутящиеся под ногами — Ландо думал, что привык к этому, но всю внезапно появившуюся нервозность готов списать только на дичайший джетлаг, с которым, в силу обстоятельств, приходилось сталкиваться чаще, чем нормальным людям. В помещении душно из-за количества людей, на улице — от чрезмерной влаги, от которой его с трудом укладываемые кудри вновь набухли и небрежно растрепались, а потому, не брезгуя всеми жадными до крови из носа журналистами, Ландо расстегнул две пуговицы белоснежной рубашки, оголяя шею с золотой тонкой цепью и ключицы. Ему тут же пришлось прикрыть глаза — щёлканье фотоаппаратов, казалось, заполонило всё помещение и даже перебивает собственное дыхание. — Ландо! — позвал его Себастьян, выныривая из-за спин фотографов и оттаскивая его подальше. — Пойдём познакомлю тебя с гендиректором AERA, владельцем клуба и твоим «другом по несчастью». Ландо лишь беспрекословно повиновался, хвостиком следуя за своим менеджером. Дядя Себ, а для всех Себастьян Феттель, был для Ландо больше, чем просто наставником. Когда у него в подростковом возрасте скончался отец это стало ударом, изрядно подкосившим его и всю семью, и почти заставившим отказаться от мечты на самом старте многообещающей карьеры, Себ принял на себя роль «папаши», не сомневаясь ни секунды. Именно что папаши, а не «папы» или «отца». Феттель не стремился полностью занять место, натурально и всецело не принадлежащее ему — он хотел быть другом, хотел быть советником, хотел быть доверенным лицом. Минуя очередных пингвинов во фраках — вроде это были как иные спортсмены, которых пригласили только на первую и основную часть мероприятия и что также получали спонсорские деньги, но находились в других видах спорта, так и сновали вокруг официанты с серебряными подносами. — Парни! — Улыбчивый парень, ростом под метр восемьдесят, поманил их к себе. — Себастьян, как я рад вас видеть! — Взаимно, Даниэль! Вы лично не знакомы — это Ландо. — Представил Феттель своего протеже. — Приятно познакомиться, — парень пожал протянутую Норрисом руку. — Даниэль Риккардо — владелец данного заведения. А это — Карлос Сайнс. — Генеральный директор AERA. — С выраженным испанским акцентом ответил мужчина. — Рад наконец-то с вами встретится в живую, мистер Норрис. — Не могу не сказать того же, мистер Сайнс. — Нацепил фирменную улыбку Норрис. Он не мог не заметить, что мужчина хорош собой и довольно-таки горяч, но, к сожалению, не во вкусе Ландо. А так можно было бы его где-нибудь зажать за углом — горячие испанцы всегда и во все времена славились жарким… — А вот и Оскар с Марком. — Прервал его размышления Даниэль, подзывая двоих вышеупомянутых к себе. — Мистер Сайнс, мистер Риккардо, — быстро поприветствовал Уэббер. Оскар лишь молчаливо склонил голову. Взгляд Ландо скользнул ниже — пуговицы чёрной рубашки были расстёгнуты точно также, как и его, оголяя загорелую кожу. От него не укрылось и то, на что он в первую их встречу не обратил внимание — на левой ключице отчётливо виднелась татуировка, но деталей разглядеть он не мог, большая её часть скрыта под чёрной тканью. Ландо поднял взгляд — Оскар неотрывно откровенно пялился на него, точнее на его лицо. Он подавил желание закатить глаза — было бы верхом неприличия себя так показать, да ещё перед одним из главных спонсоров. — Эй, Дэн, я могу сходить за алкоголем? — довольно непринуждённо обратился к владельцу Оскар, прерывая своего распаляющегося в словах менеджера, выкладывающего во всех красках какую-то безумную идею мистеру «горячему испанцу». Марк, кажется? — Да, без проблем. Возьмёшь Ландо с собой, покажешь ему, где что? — Без проблем, — ровно сказал Пиастри, увлекая Норриса за собой. — Ты пялился. — Стоило подойти к бару и сделать заказ, спустя всё то молчание, сопровождавшее их, первым заговорил Оскар. — Не видел у тебя татуировки, вот и заинтересовало. — О, так ты еще и слепой. — Фыркнул Оскар, опираясь на локти. — Снег выжег сетчатку или что? — Солнечный удар, чувак. — Потянулся за своим «Дайкири» Норрис, подталкивая к собеседнику его заказ. — Я не привык к такой влажности и жаре. — Добро пожаловать в Австралию, — Оскар перенял фужер с «Черным русским» и поднял его, будто собирался произнести тост. — Очень смешно. — Пригубил коктейль Ландо, облизывая губы. — Я погляжу, как ты будешь корчиться от мороза в Альпах. — Альпы? — Тебе твой менеджер не сказал, куда мы уже завтра вылетаем? — Почему это «мы»? Ландо посмотрел на него как на идиота. «Сексуального и привлекательного идиота.» — Тебе и этого не сказали? Я догадывался, что австралийцы живут «на чилле» и вообще ни о чем не переживают, но ты, приятель, только что подкрепил этот стереотип. — Мистер Норрис, может скажите уже? Ландо немного покоробило. Почему-то сказанное Оскаром «мистер Норрис» разожгло небывалый огонь в груди или животе — а может у него просто начинается изжога. Во всяком случае, реакция собственного тела Ландо не сильно устроила, но придется смирится с этим. — У нас общий джет. От спонсора. — Действительно впечатляет. — Ты мне не ответил про тату, — Норрис развернулся спиной к бару, откинулся на расставленные по сторонам локти и заинтересовано посмотрел на парня, ожидая ответа. — Считай, что это некоторая загадка для тебя, Лайми. — Лайми? — Ты, вроде как, британец. Во всяком случае, такой вывод можно сделать из твоего акцента. — Я на половину бельгиец, Коала. — Конечно, Холодное сердце, — Пиастри играючи аккуратно приложил собственный бокал к носу Ландо, кокетливо подмигнув, и перед тем, как уйти обратно, закончил мысль: — Как скажешь.***
Ландо будет лжецом, если скажет что этот парень его не завёл. Он держался, правда — Себ даже поинтересовался, всё ли нормально, потому что его подопечный вёл себя тише воды, ниже травы. Но этот кареглазый брюнет сводил его с ума. Он еле дождался возвращения в номер, а после, наконец-то почувствовав свободу, разделся, заперся в ванной и спокойно подрочил, пока его с головой накрывало чувство не полной удовлетворённости. Хотелось большего, чем просто собственная рука. Посадка на самолёт, даже не смотря на то, что рейс был частным, должна была состояться в самую что ни на есть рань по меркам одного занятного австралийца. Ладно, не одного, потому что летит ещё и менеджер Пиастри — Ландо не мог обещать себе, что запомнит его имя, но как будто невелика потеря, — а он тоже с этого материка. Стоило солнцу только появится на горизонте, окрашивая небо в слабые светлые краски, Оскар втёк в салон самолёта самым последним, на плече неся собственный рюкзак. На теле белая толстовка, капюшон которой накинут на голову, а под капюшоном чёрная кепка. Заспанное лицо говорило о многом, начиная с того «как же я ненавижу всех и вся» и заканчивая «усну до начала взлёта, просто дайте приземлить свою задницу». Ландо усмехнулся — ему было проще только по тому, что джетлаг ещё не успел его как следует помучать, а вот австралийцу будет сложновато, хотя Норрис сомневается, что то потрясающее состояние можно описать одним словом. — Доброе утро, — лучезарно улыбнулся британец, получая укоризненный взгляд. — Ох, заткнись, — привалился в кресло напротив Оскар. — Почему место напротив, Коала? — Чтоб ты доставал меня расспросами на протяжении шестнадцати часов, — Пиастри стянул капюшон и кепку, проводя по взъерошенным волосам. Ландо его вид завёл, а потому он постарался спрятать собственное возбуждение — просто сложил нога на ногу на несколько минут, пока всё желание не сойдет на нет. Не пойдёт же он в конце концов в санузел, чтоб быстро передёрнуть на того, кого позже, к сожалению счастью, больше не увидит! Собственно, как и ожидалось, стоило шасси оторваться от взлётно-посадочной полосы, так Пиастри отрубился. Что же, проблемой меньше — не придётся придумывать сотню ненужных вопросов, чтобы как-нибудь сократить время в воздухе. Ландо оглянулся через плечо — все, кто летели вместе с ним, а это команда, насчитывающая шесть человек, включая их менеджеров, тоже решила провести большую часть полёта в состоянии отруба. Норрис ещё раз взглянул на тихо сопящего австралийца, открыл камеру, перед этим поставив телефон на беззвучный, сфоткал его и вышел из галереи. Пальцы сами завели в Instagram, потом на страничку AERA, а оттуда, через отметки, он вышел на аккаунт Оскара. До этого момента Ландо думал, что он не слюнявый — видимо, он сам себя разочаровал. Норрис не знал, проклинать себя или аплодировать самому себе стоя, пока детально рассматривал кадры мокрого, раздетого по пояс Пиастри, балансирующего на доске и ловящего волны. «Боже, чувак, ты влюбился и хочешь переспать-отсосать-кончить-нужное-подчеркнуть со стереотипным сёрфером.» Куда вообще катится его жизнь? Раньше хоть и были интрижки на одну ночь, но тогда были сплошь и рядом обыкновенные девушки, одинаковые на лица, фигуру, манеру одеваться, говорить и даже стонать. Если ему и попадались парни, что происходило крайне редко, то дальше минета не заходило и то, его делали не ему, а он кому-то. Вот говорят, что в жизни нужно верить в «принцип бумеранга», так где этот самый бумеранг, когда так нужен? Норрис отложил телефон на подлокотник экраном вниз. Похоже ему всё-таки придётся воспользоваться уборной.***
— Да они издеваются, — тихо бурчал Пиастри, волоча за собой среднего размера чемодан, а другой рукой придерживая собственный рюкзак за лямку. Причиной негодования стало то, что они, Норрис и Пиастри, были соседями. Один номер, благо двухкомнатный, но с совместной ванной комнатой посередине. Три дня, две ночи. Оскару просто надо перетерпеть холод, кусающий за щеки и нос, толпу людей с фальшивыми улыбками, и британца, что своей приставучестью схож с маленьким щенком или ретривером. Когда до посадки оставалось четыре с лишним часа Ландо предложил сыграть в карты на раздевание — Оскар отказался, ссылаясь на то, что он хочет спокойно дочитать книгу и это было именно той ошибкой, что он совершил. Оказалось, что у них с британцем давненько начата общая книга, а Норрис не совсем придурок, каким себя представляет. Последние четыре часа в воздухе прошли в настолько увлекательном споре, что даже те, кто летели вместе с ними в какой-то момент затихли и молча наблюдали за проходящей демагогией. — Скажи спасибо, что не номер с одной кроватью. — Ты бы спал на коврике. — Оскар сделал шаг во внутрь коридора. — Эй! — Ландо поспешил зайти следом. Пиастри оглядел коридор и «прихожую» — Hilton, как обычно, были на высоте, но уже на самом входе у австралийца зарябило в глазах от количества оранжевых оттенков. Норрис, наоборот, был в восторге от подобного колорита, отдаленно напоминающего мандарин, апельсин, морковь или переспелую папайю. — Чур моя комната с балконом. Оскар спиной почувствовал, как британец закатил глаза. Вот так ему и надо. Будет компенсировать все те потраченные в полете нервные клетки и размер второй, маленькой, комнаты балконом. — Чувак, ты его даже открывать не станешь, не то что выходить из теплого помещения в холод. Пиастри молча показал средний палец и пошел в сторону ванной. Норрис поступил куда более по-взрослому — показал язык. Возможно, увидь это их менеджеры, они просто сделали бы «facepalm» и, что куда более вероятно, кинули бы их двоих на произвол судьбы.***
— Приветствую! — Громко произнес в микрофон начало речи мистер Сайнс. — Очень рад, что многие смогли прилететь на вторую, закрытую, часть нашего специального мероприятия в Куршевеле!.. Оскар лишь аплодировал в положенные паузы, а сам стоял подальше от основной толпы в красивых дорогих нарядах почти вплотную к панорамному окну и разглядывал заснеженные склоны. В руках приветственный бокал шампанского, отливающего золотом и блеском, стоило повертеть его под софитами. — Скучаешь? — Приевшийся голос прозвучал в опасной близи от собственного уха. — Я думал, ты завалишься сюда с очередной красоткой. «Очередная «красотка» стоит передо мной и не обращает на меня должного внимания,» — подумал Норрис, но с губ слетели другие слова. — Успел изучить мой профиль? — Не-а, просто забил в поисковик. Ты слишком скандальная личность, как оказалось. Хочу найти Феттеля и выразить ему слова благодарности, поддержки и мои соболезнования, что под его крылом находится такой придурок. — Не были бы мы на людях, я бы тебе врезал. — Вот ты прям так уверен, что сделал бы это? — Оскар пытал его, внешне оставаясь абсолютно спокойным. Будто он был тайным агентом, а лишняя эмоция, что проявится на лице, тут же послужит спусковым крючком для его обнаружения и начала преследования. — Я уверен, что сделал бы кое-что другое, — неслышно пробормотал Норрис, отпивая шампанское. — Трахнул бы меня? — Невзначай обронил австралиец, наклонившись к его уху, заставляя британца закашляться. — Давай же, скажи это. Я последние несколько дней ощущаю всеми фибрами души, что тебя так и манит меня прижать то к стенке, то к матрасу. М-м, мистер Норрис? Стоит ли говорить, что у Ландо перехватило дыхание, а собственный член неприятно сдавливала ткань брюк? — Или как тебе больше нравится? — Просто помолчи. — Процедил британец, чувствуя как тепло поднимается к груди, шее и притекает к ушам, что буквально горели. — Не на людях же. — А что, стесняешься? — Подначивал Пиастри, делая глоток шампанского. — Придурок, я хочу тебя. — Низко, гортанно, прорычал на ухо Ландо. — Если продолжишь так говорить, то я не сдержусь. — Завалишь прям у всех на виду? Тогда, может, покинем данное мероприятие? — Уйдем по-английски, значит? — Все зависит от тебя, ведь сегодня ты — звезда. Я отработал свою часть контракта еще в Австралии, — подмигнул Оскар, и перед тем как скрыться в толпе, добавил. — Как закончишь — я на улице. В машине.***
Дверь номера глухо захлопнулась, отрезав их от Куршевеля, джаза и чужих взглядов. Возможно, они об этом пожалеют, но все это будет потом. Внутри было тихо — только мягкий свет и едва слышный шум отопления. Норрис успел сделать всего пару шагов, прежде чем почувствовал, как его тянут за лацканы пиджака. — Ты слишком долго держался, — сказал Оскар почти шёпотом. Ответом стал поцелуй — резкий, нетерпеливый, как будто дорога, приёмы и вежливые улыбки всё ещё требовали выхода. Пиастри упёрся спиной в стену, позволив этому напору случиться, а потом сам перехватил инициативу, притянул ближе, углубляя поцелуй, проверяя границы. Пиджак первым оказался на полу — небрежно, в прихожей. Потом очередь дошла до рубашки: пуговицы поддались не сразу, пальцы путались, торопились. Они смеялись тихо, прерывисто, почти выдыхали этот смех друг другу в шею. — Ты всегда так спешишь? — пробормотал Ландо, скользнув губами к линии челюсти. — Только когда уверен, что не пожалею, — ответил Оскар, и его ладони уже исследовали спину, будто запоминая. — Я думал, что коалы медленные. — Тогда нам стоит проверить это. Теперь уже он оказался прижатым к комоду, холодная поверхность контрастировала с теплом тела напротив. Смокинг перестал быть частью образа — стал просто слоем, который мешал. «Бабочка» и рубашка исчезли где-то между поцелуями, дыхание сбивалось, становилось громче. Удерживая на себе роль ведущего, Ландо сел на край кровати первым, потянув брюнета за запястье на себя, и откинулся на спину. Матрас мягко прогнулся под их весом. Белое покрывало тут же потеряло безупречность — смялось, словно и не предназначалось для аккуратных жестов. Они остановились на секунду, слишком близко, чтобы не чувствовать дыхание друг друга. — Странно, — тихо сказал британец, — весь вечер шум, люди… а теперь будто мир выключили. Оскар усмехнулся, нависая сверху, и провёл пальцами по его ключице, медленно, почти задумчиво. — У океана так же, — ответил он. — В какой-то момент остаёшься только ты и движение. Он наклонился снова, но теперь инициатива в поцелуе была его и она отличалась — не резкий, а внимательный. Ладони скользнули по плечам, по груди, изучая, запоминая. Остатки одежды исчезали постепенно, неторопливо. Ландо откинулся назад, опираясь на локти, и позволил себе просто смотреть — как свет лампы ложится на загорелую кожу, как уверенность сочетается с редкой, почти незаметным сомнением. Он протянул руку, притянул ближе, и их лбы на мгновение соприкоснулись. — Мы ведь завтра снова будем делать вид, что это просто контракт, — озвучил очевидное он. — Завтра, — согласился Пиастри. — Сейчас — нет. Британец утробно промычал, хватаясь пальцами в оставшуюся вещь на брюнете, что прикрывала его тело — рубашку, что скрывала то, за что ранее зацепился взгляд. Он медленно, будто нарочно затягивал, расстегнул пуговицы и распахнул ее — глазам предстала татуировка. Разные символы и узоры вились на левой ключице и собирались в силуэт черепахи, что будто выплывала на волне, созданной в неизвестном ему стиле, с плеча, также покрытого черным сплетённым рисунком. И как же он умудрился не обратить на это внимание тогда, на пляже? — И что же за смысл ты вложил в неё? Любовь к океану? — В том числе. — Оскар неспешно стянул с себя последнюю ткань и выкинул её с кровати. — Она и оберег, и талисман. — Вот почему ты такой медлительный — ты не коала, ты — черепаха. — Лучше, между нами, называй меня коалой, — поморщился Оскар и оглянулся через плечо. — У тебя что, напротив кровати зеркало? — А у тебя — нет? — Ты хочешь трахаться, любуясь самим собой? Ты ужасен. — О нет, детка, я прекрасен, — посмеялся Ландо. — Тогда сделай так, чтобы я в этом уже убедился, — нетерпеливо заёрзал Оскар. Британец обхватил ногами талию австралийца и перевернулся, оказываясь сверху. Пиастри не успел возмутится — Ландо припал губами и языком к татуировке на ключице, выцеловывая и вылизывая чётко по контуру. — Чёрт, — запрокинул голову Оскар, прикрывая глаза. Ландо поцелуями и легкими укусами продвигался всё дальше, к шее, а после и к губам. — Чёрт. Ты кусаешься — это горячо. Британец в подтверждении укусил шею с противоположной стороны. Оскар тихо простонал, будто сдерживался. — Боже, детка, не сдерживайся, — между поцелуями по линии от груди до живота томно проговорил Норрис. — Я хочу тебя услышать. — Об-.. Обломишься, мистер Норрис, — задыхаясь от ощущений фыркнул Пиастри. — М-м, нет, мне так не нравится, – совредничал парень, останавливаясь на резинке боксеров. Налившийся член уже пульсировал в собственных, но чистое любопытство взяло верх. — Плохие мальчики должны быть наказаны. Под пристальным изучающим взглядом британец дотянулся до прикроватной тумбочки и открыл верхний ящик. Достал наручники, дуги которого были отделаны пёстрым мехом, и флакончик, кинул на постель, закрыл ящик. — Ты прям подготовился, — сделал очевидный вывод австралиец, пожирая предметы глазами. — Я должен был попробовать тебя завалить. Ты слишком сильно вяжешься у меня в голове с образом «плохого мальчика». А плохие мальчики должны быть наказаны, — Ландо взял в руки наручники. Оскар не сопротивлялся, наоборот поднял руки к изголовью, за которое был прикован. Мех слегка щекотал кожу, но всё это отходило на задний план. — Это всё моё «наказание», мистер Норрис? — взглядом, в котором плясали чертята, посмотрел на парня брюнет. — Нет. Только часть. Остальное сейчас увидишь, – одной рукой британец стянул с себя боксёры, ставшие просто неприятно сковывающей помехой, а в другой щёлкнула крышка флакона. Ландо развернулся к Оскару лицом, отклячивая собственную задницу назад, в сторону зеркала и выдавил на пальцы смазку, растирая её между ними. Ввёл в себя один, затем второй, не отрывно смотря на Пиастри, что, кажется, подзавис, любуясь тем, как входят и выходят пальцы и слегка постанывал. Он ввёл пальцы чуть глубже и развёл их на манер «ножниц», раскрывая себя. — Ах, Оскар, — ввёл Ландо третий палец и чуть нажал на то место, что заставляло дёргаться будто от тока, параллельно выстанывая имя. — Так хорошо, так!.. — Молю, мистер Норрис, — у Оскара перехватило дыхание. Он облизнул пересохшие губы. — Разреши тебе помочь, молю. — Ты разрешаешь мне кончить? Если нет, то я продолжу... — Да. Кончи. Дай тебе помочь, молю, — перебил Пиастри, чувствуя как глубоко поднимается его собственная грудная клетка, а собственный член испачкал ткань предэякулянтом. Ландо запрокинул голову, блаженно закрывая глаза. — Оскар! — Вскрикнул он. Внутри Пиастри будто что-то перевернулось. — Я думаю, хватит с тебя, — немного отдышавшись сказал Норрис. Ноги дрожали, руки едва ли могли скоординировать движения, а потому вставить ключ в скважу было трудной задачей. — Умоляю, дай мне войти в тебя, — просил Оскар, чувствуя, как спадают оковы с запястьев. — Да, детка, да! И на австралийца это подействовало, как красная тряпка для быка. В считанное мгновение он вновь оказался над ним: Ландо распластался на постели, заранее улегшись на живот. Оскар подсунул под его задницу подушку, от чего Норрис поморщился — появившаяся после оргазма ещё не ушедшая чувствительность в члене заставляла ощущать дискомфорт от трения об ткань. Задница так призывно топорщилась и истекала смазкой, что он не придумал ничего лучше, чем припасть к ней языком. — О-Оскар! — Удивлённо взвизгнул Норрис. — Т-Ты!.. Ах, продолжай. И Оскар продолжил, кружа языком снаружи, под тихие всхлипы парня, чьи кудряшки немного взмокли. — С-Стой. — Приказал Норрис, чему брюнет сразу повиновался. — Разреши, умоляю, — томно продолжил австралиец. — Мистер Норрис, умоляю, я на грани. — Да. Да-да-да! Брюнет резко стащил с себя боксёры, откидывая их куда-то в сторону стоящего в углу торшера, немного зашипел то того, как холодок попал на его разгорячённую кожу и понемногу начал входить. Дюйм за дюймом. — Ох, детка, я не думал, что ты будешь таким большим... — Рад, что не оправдал твоих ожиданий, — медленно стал покачиваться Пиастри. Оргазм накрыл обоих, стоило немного прибавить темпа. Они рухнули на постель, стараясь отдышаться, но желание вновь и вновь припасть губами друг к другу заставило пересмотреть свои приоритеты. Не так-то сильно им нужен воздух, нужен только он.***
Комната была погружена в полумрак, только настольная лампа горела, забытая, и делала всё вокруг мягче. Часы на экране телефона, брошенного в порыве страсти, указывали на глубокую ночь. Оскар сидел на краю кровати, набрасывая помятую рубашку на плечи, пока Ландо лежал, раскинувшись, будто силы закончились ровно тогда, когда надо. — Эй, — сказал лежащий, лениво. — Коала, куда собрался? — Никуда, — ответил Пиастри и усмехнулся. — Просто проверяю, способен ли я ещё ходить. Тот фыркнул и перекатился на бок, подперев щёку ладонью. Его взгляд был тёплым, почти насмешливым, но без привычной защиты. Он потянулся и зацепил пальцами край незастёгнутой рубашки, удерживая. — Значит, эксперимент провалился, — напористо сказал он. — Садись обратно. Оскар не стал спорить. Он снова оказался рядом, снова скинул предмет гардероба на пол. Их плечи соприкоснулись, и от этого простого контакта по телу прокатилась волна спокойствия. Уже не было той спешки, того накала — только ровное дыхание и ощущение, что ночь ещё не закончилась. — Странно, — пробормотал Ландо. — Обычно после такого хочется тишины. А сейчас… как будто хочется говорить. — Тогда говори, — ответил брюнет, глядя куда-то в темноту. — Я рад, что ты остался, — просто сказал Норрис. Ответа не последовало сразу. Вместо этого рука легла поверх его руки, пальцы слегка сжались. — Я тоже, — тихо сказал Оскар. Лампа наконец погасла — кто-то дотянулся до выключателя, погружая номер в абсолютную темноту.
