Охота на львицу

Гермиона открыла глаза в своей постели — в небольшой, но уютной квартирке на окраине Лондона. Потянувшись, она нащупала взглядом будильник и тут же резко села. Она опаздывала на встречу с Джинни. «Чёрт, эта ведьма меня убьёт». Впопыхах она умылась и натянула первые попавшиеся на глаза вещи — чёрную обтягивающую водолазку с высоким горлом и длинным рукавом, чёрные штаны. Впрочем, выбирать было особо не из чего. После войны она перестала придавать значение таким мелочам, как собственный внешний вид. По крайней мере, в последнее время ей удавалось проспать три часа без перерыва. Чаще же она засыпала под утро, поэтому опоздания на подобные встречи стали почти привычными. После очередных безуспешных попыток уснуть ночью Гермиона вставала и проводила время за изучением тонких папок с нераскрытыми делами или пересматривала уже закрытые — в надежде на случайную зацепку. Она знала: между ними есть связь. Чувствовала это всем нутром. Но папки с нераскрытыми делами оставались пугающе тонкими. После войны с Волан-де-Мортом у неё появилось почти физическое отвращение к магии и ко всему волшебному миру. Идеи превосходства чистокровных убили слишком многих — любимых, невинных. Мысль о том, что однажды это может повториться, оказалась для неё невыносимой. Судьба ли это была или простое совпадение, но когда Гермиона вернулась к родителям с надеждой отменить обливиэйт, после нескольких попыток память к ним действительно вернулась — искажённая. Они не помнили, что их дочь была волшебницей. В их воспоминаниях Гермиона училась в элитном интернате за границей, куда её пригласили после экзаменов в одиннадцать лет. Они всегда знали, что их дочь умная и талантливая, и эта версия казалась им вполне логичной. Девушка боялась, что попытка исправить воспоминания может навредить им или, хуже того, стереть её из их жизни полностью. Несколько бессонных ночей ушли на раздумья, прежде чем она поняла: это и есть шанс. Оставить магию в прошлом. Начать новую жизнь. Жизнь без волшебства и бесконечного хаоса. Так она и поступила. Гермиона вернулась в Англию, устроилась на подработку в небольшой книжный магазин и сняла маленькую квартирку. Всё было нормальным. Слишком нормальным. Уже через месяц эта обыденность стала невыносимой. Гермиона начала словно нарочно искать неприятности: захаживала в бары, полюбившиеся сомнительными личностями, возвращалась домой тёмными переулками глубокой ночью. Когда однажды её ограбили в мрачном переходе, внутри бушевал страх, он был острым и чистым — таким же, как на войне. Убегая с бешено колотящимся сердцем и странной, почти истеричной улыбкой, Гермиона вдруг ясно поняла: прежней, «нормальной» жизни у неё больше не будет. Она поступила в полицейскую академию, а спустя ещё несколько лет стала детективом в отделе убийств. Что же до Гарри и Рона — они пытались поддерживать связь, старались принять её выбор. Но для Гермионы друзья оставались частью волшебного мира, а ни одна встреча, ни один разговор или даже письмо не обходились без упоминания магии. И это было естественно — она понимала: они ею живут. Оба работали в Министерстве, и если бы не говорили о магии, им просто не о чем было бы говорить. Каждый раз Гермиона находила повод уйти пораньше. Слишком рано. Она не могла выдержать на таких встречах дольше пятнадцати минут. Постепенно друзья отдалились и теперь почти не общались. Только Джинни оставалась непреклонной. Она никак не могла смириться с тем, что её лучшая подруга отталкивает всех близких и тонет в собственном одиночестве. Раз в пару месяцев они встречались в маггловском кафе и говорили о жизни. Гермионе нравились эти встречи. Джинни тактично избегала любых магических тем, рассказывала о работе, о коллегах, о своих отношениях с Гарри. Расспрашивала Гермиону — и, надо признать, искренне интересовалась её учёбой и затем службой. В конце каждой встречи Джинни стабильно передавала приветы от брата и Гарри, а она, в свою очередь, передавала в ответ. Выскочив из квартиры, Гермиона захлопнула дверь и трусцой сбежала по лестнице — она опаздывала уже на двадцать минут. Подойдя к кафе, она заметила за окном Джинни, нервно поглядывающую на часы. Подбираясь к столику, Гермиона приготовилась к упрёкам, но Джинни неожиданно поднялась и крепко обняла её. Сев за стол, Гермиона заказала у официанта свой привычный завтрак. Когда тот ушёл, она не выдержала: — Всё нормально? Ты сегодня на удивление молчаливая. И ты ничего не заказала — давай я хотя бы десерт возьму. — Спасибо, не нужно, — слишком быстро ответила Джинни. Гермиона сразу заметила её напряжение. — Я в порядке, — добавила она после паузы. — Просто задумалась о работе. Лучше расскажи, как продвигается твоё расследование? — Тупик. Самый настоящий, глухой тупик. С последнего убийства прошёл месяц, а начальство всё ещё считает, что эти дела не связаны, — Гермиона отрезала кусочек горячего омлета с помидорами и авокадо и отправила его в рот; расплавленный сыр с тоста потянулся следом, и ей пришлось ловко закрутить его языком, чтобы он не упал обратно в тарелку. — Ты же знаешь, я не могу раскрывать подробности. Но этот Уиллер — невозможный упрямец. Даже слышать не хочет о серийнике. Говорит, что мы не в Америке. А на мои доводы либо закатывает глаза, либо молчит. Его любимая фраза: «Ты слишком зациклилась на своей версии и тормозишь следствие». Но это чушь. Она действительно проверяла другие версии. И снова возвращалась к одной и той же мысли: маньяк объяснял слишком многое. Все жертвы были убиты у себя дома. Никаких следов взлома. Женщины — от двадцати пяти до сорока, замужние, с детьми. Ни улик, ни следов. Всегда слишком чисто. Тот, кто это делал, точно знал свое дело. И был достаточно умён, раз до сих пор не попался. — В общем, — сказала Гермиона тише, — я застряла. Лучше расскажи, что такого происходит у тебя на работе, раз ты думаешь об этом за завтраком в свой выходной, в ожидании подруги, которая опоздала, а ты даже этого не заметила. Джинни усмехнулась. — Ничего особенного. Любимая команда проиграла, а победители отказываются давать интервью. По её взгляду Гермиона поняла — это не вся правда. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне, если тебя что-то беспокоит, — мягко сказала она. — Что случилось? Джинни несколько секунд смотрела на неё, не моргая. Потом вздохнула, опустила взгляд и снова подняла. — Мы с Гарри празднуем свадьбу через неделю. Молчание. — Это же замечательно, — Гермиона искренне улыбнулась. — Я так счастлива за вас. Разве ты не рада? — Очень рада. Мы давно планировали свадьбу, — Джинни замолчала, а затем продолжила тише. — Я сначала не хотела тебе говорить. Я знала, что ты не захочешь появляться в месте, полном волшебников и магии. Но я не могу иначе. Она прикусила щёку изнутри. — Ты моя лучшая подруга, Гермиона. Глаза Джинни стали влажными. Голос стал тихим, напряжённым, и она посмотрела Гермионе прямо в глаза. — С каждым днём мысль о том, что тебя не будет на нашей свадьбе, сжирает и меня, и Гарри изнутри. Это неправильно. Пожалуйста… если ты найдёшь в себе силы… это будет очень важно для нас. И для тебя тоже — ты ведь нас любишь, я знаю. Джинни всхлипнула. — Я ношу это приглашение с собой на каждую нашу встречу уже целый год. Может, надо было отдать его раньше. Но я так боялась, что ты откажешься. Прошу, не отвечай сразу. Просто подумай. Она встала, подошла к Гермионе, поцеловала её в лоб — и выбежала из кафе. Когда Гермиона выскочила следом на улицу, Джинни уже исчезла в толпе. В руках у неё осталась белая открытка с колдографией: на ней, обнявшись и смеясь, стояли лучшие друзья — Рон, Гермиона, Гарри и Джинни. Золотыми буквами было выведено одно слово: «Приглашение».