Порнофильмы

Полчаса назад они танцевали на школьной дискотеке. Это был медляк, и его рука была на её талии. Она смотрела на него своими большими глазами, и он резко отмерял свои шаги — бальные танцы, на которые он ходил в детстве, давали о себе знать. Лука кружилась с ним, легко переставляя тонкие ножки. Они хорошо смотрелись вместе, и, наверное, поэтому она потащила его за собой в девчачий туалет, когда хлебнула водки из бутылки со спрайтом. Он на год младше неё, и она ему даром не сдалась — за деньги она не даёт, потому что это не соответствует её принципам, благодаря которым её нельзя счесть проституткой. У неё свой кодекс чести, и она его блюдёт: ходит при параде, даёт через раз, не больше десяти бойфрендов одновременно, не меньше двадцати таблеток бисакодила в день. Иван знает, потому что она таскает их с собой в сумке, и они периодически кокетливо вываливаются из неё прямо навстречу ему. Он держит её на весу своими сильными руками, она вдавлена в кабинку, её белые кудряшки размётаны по серой дверце, она вся в соплях и слезах и кончает уже второй раз. Иван не дошёл ещё даже до первого оргазма. Он не начинает говорить о том, как это несправедливо, потому что у него на неё вообще не встаёт. Она не успела этого заметить, потому что он поначалу развернул её раком и шлёпнул по ягодицам, как её типичный ёбырь, схватил за волосы и приложил палец к накрашенным губам. Она притихла, почему-то послушная — без привычного выпендрёжа, без едких комментариев и язвительных насмешек. Он быстро вставил ей, и она даже не поняла, что в неё вошёл невставший член. /Ванечка, ты такой большой!/ Она кусает губы — не больно, так, чтобы не осталось следов, но явно нервно. Иван держит её за узенькие бёдра. Без единой царапины — нельзя портить товар. Она вредит себе иначе: высирает свои кишки после протеиновых творожков, перемешанных с измельчённым бисаком, выдирает свои белые локоны после четвёрок, показательно бьётся башкой об стену, когда учителя угрожают отправить её домой переодеваться, и затягивает поясок так, что её маленькая грудь начинает выпирать из одежды. Тянется за добавкой водки, но Иван не даёт ей достать её. Она и без этого бухая в хламину: успела покурить поверх микса из алкоголя, и теперь закатывает глаза и вся трясётся, но вжимается в него и смотрит так влюблённо. Гадкая стерва. Заложница своей красоты. Она травит всех, кто не похож на неё, и действительно ненавидит толстых. У неё почти нет друзей, но есть куча обожателей. Она пиздецки одинокая, но показушно великая, и поэтому все ей в рот смотрят и мечтают быть похожей на неё, хотя понимают, что она вся ненастоящая. Она копит на операцию по увеличению губ (и наверняка уже накопила, учитывая, сколько ей дарят ухажёры), делает себе бровки, реснички, ноготки, лазерную эпиляцию и прочие штучки, которые делают из неё тупую куклу. Это неправда, она не тупая: у неё лучшие оценки по всем предметам не только из-за истерик, и она знает, как понравиться любому парню. Она разбирается в калориях, ест только то, в чём меньше сотни, никогда не поправляется — только худеет, знает сотни способов диет и селфхарма — такого, чтобы на ней не осталось и следа, потому что никто не захочет сумасшедшую. Она играет в приличного нормиса для всех: носит лабубу на сумке, ведёт телеграм-канал и сидит с модом на Тикток, но Иван знает, что нормисы такими не бывают. Она для нормиса слишком конченая. Все эти липсинги, лицо на аватарке — всё это ненастоящее: она ненавидит себя, разумеется, и делает всё, чтобы это скрыть: открывает все части своего тела, гордо сверкает попой на школьных партах, перекатываясь по ним, закидывает ножки на парту, бесконечно фоткается на свой айфон, подаренный одним из бывших, и хамит учителям. Это всё так скучно, так пошло. Именно поэтому Иван не знает, почему тащится за ней в туалет и после этого имеет — как будто бы для прикрытия хватило бы поцелуев и петтинга. Конечно, больше всего этого хочется не с ней и вообще не с девчонкой: Иван честно признаёт, что он предпочитает парней — в частности Тилла — и готов для этой частности всё отдать. Он не похож на куклу, он вообще ни на что не похож, кроме самого себя, и это — круче всего на свете. Он ездит в школу на скейтборде и красит ногти чёрным лаком, а потом его за это пиздят за гаражами — Иван прибегает защищать его от обидчиков и собирать выплюнутые зубы, а Тилл только дуется и вопит, что ему всё это не нужно. Милый, очаровательнее любой Луки. Но у него в руках именно Лука, и она лезет к нему целоваться, потому что Иван уже развернул её лицом к себе. Он отвечает ей — язык сухой, рот тоже, у неё обезвоживание от её таблеток. Ивану хочется вылить на неё бутылку воды, чтобы убить двух зайцев одним выстрелом, но под рукой есть только проклятая водка, а разливать водку в туалете — это не лучшая идея из тех, которые приходили Ивану. — Ты скоро? — Да, — врёт Иван и прикрывает глаза, чтобы стало легче. Она на весу намного легче, чем он, и ещё продолжает стонать так громко, что в туалет даже боятся зайти. Это Ивану на руку — после того как они выйдут из туалета под ручку, никто больше не скажет, что он такой же, как пидор-Тилл, влюблённый на самом деле в вполне себе женщину. Они впервые заговорили прямо в зале. От неё пахло блевотиной, потому что она ходила рвать спрайт, чтобы ни грамма газировки не попало в её организм. Лука демонстрирует все признаки нервной анорексии: убегает в туалет каждые двадцать минут, чтобы сделать бодичек в лс Хёне, жрёт только в том же туалете и только яблочки-морковки и даже пару раз колется, чтобы наркота высосала из неё все жизненные силы — потом она, кажется, испугалась и перестала. Вот и умница. Иван выучил все повадки королевы сельской школы — неясно, правда, зачем. — Ваня... Ваня, я тебя... — нетрезво хихикает она. — Я... Он зажимает ей рот. Пьяные люди самые честные, разве не так? — Ну, Ваня... — мычит она. — Я только тебя... Они всё не всерьёз... Интересно, всем ли она так говорит? Почему-то Ивану кажется, что нет, потому что она с ним даже не флиртовала — просто смутилась и повела за ручку. Он ни разу не видел её смущённой. Она ведь совершенная бесстыдница, руки у неё по локоть в сперме, потому что её все хотят и многие получают. Когда Иван снимает её с члена, она устало сползает по стенке, и он впервые видит её с совершенно пустыми глазами. Она тут же забыла, о чём говорила, слабо пытается нащупать унитаз и вставить пальцы в рот, но они не держатся, и тогда Иван суёт ей свои — большие, крепкие, едва помещающиеся в её маленькой носоглотке — и осторожно давит на язык. Спустя несколько слабых откашливаний из неё выходит почти прозрачная жидкость, и она слабо мямлит своё «спасибо». Её даже ничего не смутило — делал ли это кто-нибудь ещё для неё? Лука опять тянется к бутылке — в третий раз, Иван ногой отодвигает её в угол, чтобы не повторять душещипательный момент её интимного распада. У неё очень холодные руки с нарушенной циркуляцией. Она вся такая взрослая, она может пить. Она думает, это круто. Она думает, она никогда не умрёт. Лука мечтает уехать в Москву, поступить в лучший университет, стать моделью со своим крошечным ростом, и никто не разубеждает её, чтобы не попасть в её немилость, но на самом деле она максимум будет заливать порно в тг или сколется и ляжет в красивый гроб с явным согласием. Она сидит на холодном кафеле, и у неё из носа тянется струйка крови — то ли от недоедания, то ли от давления, то ли от призрачного стресса. Лука тянется к сумочке, чтобы вытащить торчащую пачку сигарет, не дотягивается и дёргает Ивана за штанину. — Дай, — хнычет она. Он вытаскивает тонкую сигаретку, поджигает от своей зажигалки, и она тут же затягивается. Её юбка задралась до верха бёдер, колготки болтаются на щиколотках, кружевные трусы там же. Дым ест глаза. Она снова кашляет, обхватывает колени тонкими ручками и передаёт сигарету ему. Она уже не здесь — уплыла. На лодыжке у неё большой синяк. Тело совсем детское. — Ты... не кончил. И палец в рот обычно суют не для этого, если ты не знал... — тянет она. Иван, прикуривая, горько усмехается без тени улыбки. Заметила, дрянь — если всем расскажет, всё насмарку, но она не расскажет — Иван это чувствует. Он продолжает молчать, подбирает с пола её айфон, обклеенный розовыми кристаллами, кладёт ей в сумочку и поднимает её с пола за локоть. Она поскальзывается, едва не выпадает из его рук и хватается за него так рассеяно, у неё такие несвязные и нелепые движения — Иван не знает, как она планирует дальше отплясывать на дискотеке, зато точно знает, что она туда попрётся. Лука не без чужой помощи выходит из кабинки, смотрит в своё отражение в мутном зеркале над обшарпанной раковиной, вытаскивает расчёску и расчёсывает безумные кудряшки, берёт жидкую розовенькую помаду и быстро превращается из сопливой, облёванной давалки в смелую и непоколебимую королеву, которую, впрочем, всегда можно пощупать. Она улыбается криво, нездорово. Врезается в дверь пару раз, потом почти выпадает из неё, отряхивается, собирается с духом и выходит. Её каблучки цокают по коридору. Она убегает в свою гламурную жизнь, полную такой же пустоты и отсутствия мыслей — особенно здравых. По полу рассыпаются таблетки фуросемида, её белые кости и пепел от сигарет.