Мяу, Сириус

Лондон просыпался в серо-голубых тонах; воздух, ещё не успевший пропитаться гарью и выхлопами, пах сырым камнем, речной сыростью и далёким, едва уловимым дымком из редких каминов. Площадь Гриммо 12 осталась позади как тяжёлый сон. Под пальто, за пазухой, сидела кошка. Он устроил ей нечто вроде гнезда из шарфа, накинутого себе на шею, и она забилась туда ещё в прихожей особняка, только синие, широко раскрытые глаза выглядывали из-за края. В первые минуты на улице маленькое тельце напряглось до предела, коготки впились в ткань рубашки, ясно давая понять о своём состоянии. Мир, сузившийся за недели до размеров библиотеки и кухни, вдруг обрушился на неё лавиной странных звуков и подозрительных запахов. Гул машин (маггловских, странных, грохочущих), рёв автобуса на соседней улице, сотни ног, стучащих по тротуару.  Он прижал ладонь к тому месту на плаще, под которым она сидела, не гладя, просто создавая дополнительное давление. — Ничего, — пробормотал он, глядя прямо на убегающий вперёд тротуар. — Ничего страшного. Это просто мир. Он всё ещё тут, даже если некоторые отлеживались, не высовывая носа за дверь. Они миновали оживлённый перекрёсток. Сигнал светофора, ярко-красный, отразился в её глазах двойным алым огоньком и тут же снизу послышалось глухое предостерегающее урчание.  — Просто свет, пушистик, — усмехнулся Сириус, и его голос, обычно такой резкий, сейчас звучал непривычно мягко, почти убаюкивающе. — Магглы придумали. Чтобы машины с людьми не сталкивались. Смекаешь? Он свернул в более тихий переулок, где было только несколько еще закрытых магазинчиков и высокие, узкие дома. Здесь было тише и он почувствовал, как напряжение у него за пазухой немного спало. Коготки разжались. Кошка высунула голову чуть больше, осторожно. Её уши, как радары, поворачивались независимо друг от друга, ловя звуки: далёкий смех ребёнка, скрип флюгера на крыше, мяуканье другой кошки — рыжей и толстой, сидящей на подоконнике за стеклом. На это мяуканье она отреагировала мгновенно. Вся сжалась, уши прижались, и из её горла вырвалось низкое, предупреждающее шипение. — Успокойся, королева. Мы просто проходим. Не собираемся с твоими сородичами воевать. Он уже видел впереди фасад своего дома — не примечательное здание из коричневого кирпича с тёмно-зелёной дверью. Сириус поднялся по трём каменным ступенькам, достал ключ — обычный, маггловский. Щелчок замка. Дверь открылась. Вместе с потоком более тёплого воздуха на них пахнуло тишиной, покоем и тем самым, родным ароматом, который она стала прочно ассоциировать с ним. Они стояли в узком коридоре, освещённом мягким светом, льющимся из окон в комнатах дальше, и только здесь напряжение ушло, сменившись глубокой, доверчивой усталостью. Она вылезла из своего укрытия, положила лапки ему на грудь, и упёрлась подбородком в то же место, смотря на него снизу вверх. Её глаза уже не дико блестели, а смотрели с тихим, почти вопросительным удивлением: И это… всё? Мы дома? — Да, — ответил Сириус её немому взгляду, снимая плащ и осторожно поддерживая её ладонью под животом. — Всё. Мы дома.  ​ Квартира Сириуса быстро перестала быть его крепостью одиночества, ведь теперь в ней жил маленький, чёрный, полноправный диктатор. Первые дни кошка провела, методично исследуя каждый угол ее новых владений: забиралась на верхние книжные полки в гостиной, оставляя на пыльных корешках лёгкие отпечатки лап; заглядывала в шкафы, раза три норовила скинуть на пол старый вредноскоп и провела несколько часов наблюдая за уличным движением из большого окна, её хвост лишь изредка подёргивался, как маятник кошачьего любопытства. Ее любимым местом стало глубокое кресло у камина, но не то, в котором обычно сидел Сириус, а соседнее, будто уважая его личное пространство, но при этом постоянно держа его в поле зрения. Сириус наблюдал за этим процессом с молчаливым, всё растущим умилением, которое он тщательно скрывал под маской привычного сарказма.  — Территорию метишь, генерал? — спрашивал он, застав её трущейся щекой о ножку его письменного стола. Она лишь бросала на него взгляд, полный спокойного собственничества, и продолжала своё дело, оставляя невидимые феромоны: Моё. И ты тоже, в общем-то, моё. ​ Но были моменты, которые заставляли его задуматься.  Первый был связан с едой. Сириус поставил для неё миски с водой и едой на кухне, в углу. В первое утро она подошла к пустой миске, села рядом и уставилась на неё. Потом подняла глаза на Сириуса, который пил кофе у стола. В её синем взгляде читалось не голодное требование, а скорее… недоумённое ожидание. Она смотрела на миску, потом на него, и даже тихо, вопросительно мяукнула: Ну? Где же оно? — Еда сама в миску не прыгнет, пушистик, — сказал он, смеясь, и насыпал ей сухого корма, купленного в ближайшем магловском магазине. Кошка склонилась, понюхала и посмотрела на него с таким оскорбленным видом, что Сириус послушно выкинул корм и положил ей всю ту же варенную курицу, разделенную на волокна. Она наблюдала за этим процессом с видом учёного, впервые видящего магический фокус. Потом осторожно тронула лапкой и только тогда начала есть, но всё ещё как будто удивляясь этой странной процедуре. Нет домового эльфа, — подумал тогда Сириус. Привыкла, что еда появляется сама. Значит, жила в хорошем, старом доме. У волшебников. Интересно. ​ Второе открытие было ещё красноречивее.  Утро началось с редкой тишины, нарушаемой лишь шуршанием страниц свежего «Ежедневного пророка». Кошка дремала у него на коленях, убаюканная ритмичным движением руки по её боку. Мир был идеален. Пока в камине не вспыхнуло изумрудное пламя, и из него, откашливаясь от пепла, не вылез Артур Уизли, а следом за ним — невысокая стройная женщина с каштановыми волосами, убранными в тугой пучок. Сириус вздрогнул, его рука замерла. Кошка мгновенно проснулась, её тело напряглось, но она не спрыгнула, а лишь подняла голову, навострив вперёд. Синие глаза сузились до щелочек. — Сириус! Надеюсь, мы не помешали? — Артур, вечно добродушный, отряхивал пепел с потрёпанного плаща. — Как раз вовремя, — Сириус отложил газету, жестом приглашая их сесть. Его лицо стало внимательным, настороженным. Нежданные гости из Ордена редко приносили добрые вести. Женщина — Элспет Гудман, сотрудница отдела магических катастроф и… старая знакомая Сириуса по Хогвартсу — осмотрела кухню быстрым, оценивающим взглядом. Её карие глаза на мгновение задержались на кошке, свернувшейся на коленях у хозяина, но без особого интереса. Все её внимание было сосредоточен на Сириусе.  — У нас новости о Гарри, — начала Элспет, усаживаясь напротив. — И к счастью хорошие. Всё в порядке. Наблюдение подтверждает, что он в безопасности у маглов. Еще неделю-полторы и можно будет забрать его на площадь Гриммо.  Сириус кивнул, на лице промелькнуло едва-заметное облегчение. Его пальцы почесали между кошачьими ушами, но кошка не расслабилась. Она следила за женщиной. За тем, как та поправила челку, скрестила ноги и чуть наклонилась вперёд, чтобы лучше его рассмотреть. В её движениях, в интонации сквозило не только деловое участие, которое можно было ожидать от коллеги. Сквозило внимание. Женское внимание к одинокому, привлекательному, немного трагичному мужчине. И это внимание ей не понравилось. Пока Артур что-то говорил о новых мерах защиты, кошка медленно, с хозяйской неспешностью, встала у Сириуса на коленях. Она вытянулась во весь свой небольшой рост, спину выгнула дугой, хвост распушила в величественный плюмаж. Потом, не спрыгивая, она переступила с колен ему на грудь, упёрлась передними лапами в его плечо и поднялась ещё выше, пока её мордочка не оказалась у самого его лица. Она потёрлась щекой о его колючую щёку, медленно, демонстративно, оставляя на коже свой запах. Вспрыгнула на плечо и устроилась на его шее, как живой меховой воротник, свесив лапы ему на грудь. Её взгляд был прикован к Элспет.  Сириус, на мгновение сбитый с толку её поведением, фыркнул. Его рука поднялась автоматически, чтобы поддержать её. — У нас тут неожиданно ревнивая особа, — усмехнулся он гостям, но в его голосе звучала скорее гордость, чем смущение. Элспет улыбнулась, но улыбка стала немного натянутой. Её взгляд скользнул по чёрному комку на плече Сириуса, и в её глазах промелькнуло раздражение. — Очаровательно, — произнесла она, и в её голосе прозвучала лёгкая, но заметная кислинка. — Не знала, что ты любитель животных, Сириус. — Всякое в жизни случается, — его пальцы нежно почесали кошку под подбородком. Она, не отводя глаз от Элспет, наклонила голову, подставляясь под его пальцы, и издала громкое, довольное мурлыканье, которое прозвучало в тишине комнаты почти как вызов. Мол, смотри, как он меня любит. Артур, наблюдавший за этой немой сценой с недоумённым интересом, весело фыркнул и поспешил вернуться к делу. Они обсудили еще несколько деталей, дежурство в штаб-квартире и желание всех детей Уизли поскорее встретиться с Гарри, даже несмотря на то, что придется жить в мрачных комнатах Гриммо. Но внимание Элспет было уже подорвано. Каждый раз, когда она пыталась поймать взгляд Сириуса или сделать паузу в разговоре, рассчитывая на его ответную реакцию, её взгляд натыкался на эти два синих, немигающих глаза, пристально наблюдавших за ней с его плеча.  Когда они, наконец, закончили и собрались уходить, Элспет встала и сделала последнюю попытку. Она протянула Сириусу свёрток с документами, и её пальцы намеренно задержались на его на дольше необходимого. — Надеюсь, мы скоро увидимся, Сириус. На собрании. Может, обсудим детали… в более комфортной обстановке? — она бросила быстрый взгляд на кошку. — Менее отвлекающей. Но прежде чем Сириус успел ответить, кошка совершила свой финальный ход. Она сползла с плеча ему на руки, которые он инстинктивно сложил «лодочкой», и, оказавшись прямо между ним и Элспет, повернулась к женщине спиной. Нет, не просто отвернулась. Она демонстративно, очень медленно и тщательно, начала умывать лапу, полностью игнорируя её присутствие, как нечто совершенно незначительное и недостойное внимания. Жест был настолько откровенно пренебрежительным, кошачьим и точным, что Артур не сдержал сдавленного смешка. Когда зелёное пламя камина поглотило гостей, Сириус опустился в кресло, всё ещё держа питомицу. Она перестала умываться, положила лапки ему на грудь и посмотрела ему в глаза с тем самым, почти человеческим выражением полного контроля над ситуацией. Всё в порядке. Я проследила. Сириус рассмеялся, и прижал её к себе. — Ну и ревнивая же ты, — прошептал он в её шелковистую шерсть. — Но в целом спасибо. Надоели они мне со своими… намёками. Кошка ответила довольным фырком.  Но каким бы теплыми и милыми не были дни, ночи для Киры превращались в медленную мучительную агонию, где она, волшебница, билась в клетке кошачьего тела. И эта не стала исключением.  Лондонский туман прилип к стёклам, превратив окна в матовые, белесые полотна. В квартире Сириуса стояла сонная тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами старых труб и далёким гулом ночного города. В гостиной, в луче лунного света, пробившемся с улицы, на полу сидела кошка. Она была похожа на маленькую статуэтку — настолько идеально недвижно она сидела, плотно закрыв глаза. Казалось, даже усы не шевелились от дыхания. Каждая мышца была напряжена до предела. Но внутри, под черной шелковистой шкуркой, билось яростное человеческое сознание — Кира раз за разом обращалась внутрь себя, ловила разрозненные магические потоки, с усилием соединяла их в одно, вкладывая все силы лишь в одно желание, желание вновь стать человеком. ​ Сириус спал, раскинувшись поперек кровати, и закинув руку за голову. Грудная клетка медленное поднималась, дыхание было ровным. Ничего не предвещало беды, как его сон нарушило… не звук, а ощущение. Сначала лёгкое движение у ног, как будто край одеяла потянули. Потом — осторожное давление на матрас рядом с ним. Сириус не проснулся до конца, сознание плавало где-то на границе, но тело уже напряглось. Затем на его грудь легла тёплая, небольшая тяжесть. Она устроилась, аккуратно перебирая лапами, нашла удобное место прямо над его сердцем и улеглась, свернувшись в плотный, дрожащий комок. Медленно выдохнув, Сириус лениво приоткрыл глаза. «Кошка», — тупо подумал он, и рука, движимая сонным инстинктом, легла ей на спину. И тут он почувствовал. Ее била мелкая, частая, неконтролируемая дрожь, будто её держали на ледяном ветру. И под его ладонью тельце было не просто тёплым, а лихорадочно горячим. Шерсть вставала дыбом. — Что это с тобой?.. — прошептал он, голосом хриплым от сна. Он приподнялся на локте, пытаясь разглядеть её. Кошка не ответила привычным мурлыканьем. Она просто лежала, прижавшись всем телом к источнику тепла. Её дыхание было прерывистым, поверхностным. А потом дрожь перешла в судорогу — резкий, болезненный спазм, от которого всё её тело вздрогнуло и выгнулось дугой. Из её горла вырвался не звук, а тихий, сдавленный выдох, больше похожий на стон. Сириус резко сел полностью, сонливость тут же исчезла. Небрежный щелчок в сторону прикроватной лампы и та загорелась — в мягком свете он увидел как кошачьи глаза были прикрыты, но веки дёргались, её бока подёргивались, как будто под кожей бились токи. Это было не похоже на те остаточные спазмы, что бывали раньше и приходили короткими вспышками. Сейчас было видно, что боль долгая и сильная. — Чёрт возьми… — мысли лихорадочно завертелись. Отравление? Рецидив после Круциатуса? Она съела что-то не то? Он попытался осторожно поднять её, чтобы осмотреть, но та издала жалобный, протестующий звук, прижимаясь сильнее. Она явно не желала не то, что быть осмотренной, а чтобы ее в целом не трогали и не поднимали. Сириус вздохнул и выключил свет, погрузив комнату обратно в полумрак. Осторожно лег обратно, и обнял этот горячий дрожащий комок. Его ладонь легла ей на голову, большой палец начал медленно, ритмично водить по тому месту между ушей, которое обычно её успокаивало. — Ну, чего ты, — бормотал он в темноте, его голос был низким, убаюкивающим. — Тише, королева. Всё пройдёт. Я тут. Я с тобой. Он не знал, что произошло. Не видел, как за час до этого, в полумраке гостиной, чёрная фигура в муках пыталась выпрямиться, вытянуть конечности, сконцентрировать рассыпающуюся, истощённую магию в попытке прорваться сквозь барьер анимагической формы. Не видел, как отчаянная воля натыкалась на глухую стену истощения и боли, оставленной тем проклятием, и как всё тело, отозвавшись новой, свежей волной агонии, сжалось в беспомощный, жалкий комок. И как тогда, обессиленная и вконец отчаявшаяся, она поплелась туда, где было единственное безопасное место в этом доме. Он наклонил голову, его губы коснулись тёплой шелковистой шерсти между её ушами. — Спи, — прошептал он. — Я никуда не денусь. ​

***

Та ночь была одной из немногих, когда Кира (как она сама себе говорила) «позволила показать слабость» и прибежать в кровать. Больше никогда, — пообещала она себе, умывая мордочку перед большим зеркалом в прихожей, в то время как задняя лапка непроизвольно дернулась в судороге. В конце концов, она самодостаточная взрослая волшебница (пусть временно с усами и хвостом), она не побоялась попытаться обмануть Пожирателей Смерти и выжила, будет она еще… бегать за объятиями. Даже, если очень больно. Даже если объятия пахнут табаком, мускусом и обещанием безопасности на всю оставшуюся жизнь. Тихо фыркнув своим мыслям, кошка направилась обратно в гостиную, где в отсутствии хозяина квартиры планировала провести время скидывая на пол фолиант за фолиантом и выискивая в них информацию, которая могла бы ей помочь. Вечер опустился на квартиру раньше, чем сгустились сумерки за окном. Сириус вернулся поздно, с улицы, и вернулся необычно — не через камин, и не в человеческом облике. Лохматый, чёрный как смоль пёс размером с медвежонка толкнул дверь снаружи и та, едва слышно скрипнув, отворилась. Пес тяжёло дышал, язык свисал набок — вылазка в собачьей шкуре, хоть и привычная, всегда отнимала силы. Сириус собирался тут же, в прихожей, принять обычный вид, но замер, уловив движение. Из гостиной, бесшумной тенью, выплыла кошка. Она остановилась на пороге, застыв в идеальной, скульптурной позе охотника. Её синие глаза, обычно такие спокойные или лукавые, превратились в две узкие, ледяные щели. Вся шерсть встала дыбом, превратив её в чёрный, колючий ёжик. Хвост хлестал по воздуху с едва слышным, опасным свистом. Сириус-пёс, усталый и рассеянный, сначала просто наклонил голову, навострил уши. Сделал шаг вперёд, чтобы пройти в комнату. Это было ошибкой. С шипением, похожим на разрываемый шёлк, кошка атаковала. Не в лоб, а с фланга — молниеносный прыжок, когтистая лапа блеснула в воздухе, целясь ему в морду. Он инстинктивно отпрянул, глухо заворчав. Она приземлилась перед ним, выгнув спину ещё сильнее, и снова кинулась, теперь пытаясь вцепиться когтями в его переднюю лапу. Её атаки были неистовыми, бесстрашными, отчаянными. Чужак. Большой, вонючий зверь в её доме, на её территории, где пахло её человеком! Пёс отступил на шаг, затем на другой, больше удивлённый, чем напуганный. Он пытался избежать её когтей, не отвечая агрессией — какой-то смутный, человеческий остаток сознания удерживал его. Она преследовала его по прихожей, изрыгая поток шипения и хриплых, угрожающих звуков, которых он от неё никогда не слышал. И вдруг она замерла. Посреди очередного яростного выпада она остановилась, и её взгляд, всё ещё дикий, уткнулся не в его морду, а куда-то… сквозь него? Словно, она наконец заметила то, что раньше ускользало. Какую-то мелкую, но важную деталь. Её ноздри, всё ещё раздутые от ярости, судорожно втянули воздух. Запах. Под запахом пыли, улицы, магии и просто мокрой собаки был другой запах. Табака, кожи, мускуса. Его запах. Запах Сириуса. Синие глаза сощурились. Шерсть на спине медленно начала опадать. Кошка отступила на шаг, затем на другой, не сводя с него взгляда, в котором теперь помимо настороженности мелькало что-то похожее на изумление. Пёс, видя, что атака прекратилась, с облегчением тяжко вздохнул и тряхнул головой. А потом… с ним начало происходить что-то странное. Контуры огромного тела поплыли, заколебались. Он как будто стряхивал с себя шкуру. Рост уменьшался, чёрная шерсть втягивалась, превращаясь в складки одежды. Через несколько секунд на ковре в прихожей, всё ещё слегка сгорбившись и отряхиваясь, сидел Сириус Блэк в помятой рубашке и брюках. На его лице была написана смесь усталости, облегчения и… чистейшего, неподдельного веселья. Он посмотрел на кошку, которая застыла, словно вырезанная из чёрного мрамора, её пасть всё ещё была приоткрыта в немом шипении, а в глазах плескалась полная, абсолютная растерянность. Сириус не сдержался и рассмеялся. Громко, от души, хриплым смехом, который разогнал остаточное напряжение в его плечах. — Ну и ну, — выдохнул он, смеясь. — Вот это встреча! Я думал, ты на Кричера кидаешься лихо, но это… это уже эпично! Он сделал шаг к ней. Она отпрыгнула назад и продолжила смотреть на него все с тем же удивленным недоумением. Сириус опустился на корточки, всё ещё улыбаясь. — Эй, эй, успокойся. Это же я, — он протянул руку, ладонью вверх, как делал всегда, предлагая мир. — Чего ты так разошлась, а? Я же тебе нравлюсь, вроде как. В человеческом облике, по крайней мере. А в собачьем что, не узнала? Запах-то один и тот же. Он говорил мягко, с той самой интонацией, которую использовал только с ней. И это, кажется, подействовало. Кошка медленно, очень осторожно, сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Её нос дрогнул, втягивая воздух уже целенаправленно. Да. Тот же самый запах. Сильный, тёплый, её. Собачий оттенок уже улетучивался, растворяясь в воздухе. Она подошла совсем близко, ткнулась носом в его ладонь, потом подняла на него глаза. В её синем взгляде теперь читался немой, но красноречивый укор: Ты мог предупредить. Ты мог… не быть таким БОЛЬШИМ И СТРАШНЫМ. Сириус, будто прочитав её мысли, снова тихо рассмеялся и провёл рукой по её спине, теперь уже гладкой и шелковистой. — Виноват, признаю, — усмехнулся он, поднимаясь и направляясь на кухню за водой. — В следующий раз буду лаять пароль. Или вилять хвостом. Хотя, — он обернулся, увидев, что она идёт за ним по пятам, всё ещё с насторожённым, но уже не враждебным видом, — судя по твоей реакции, тебе больше нравятся двуногие. Отмечено. Кошка издала тихое фырканье и вспрыгнула на кухонный стол, сев напротив, и продолжила изучать его тем же пронзительным взглядом, будто видела впервые. — Что, никогда анимага не видела? — Сириус пил воду прямо из бутылки, и несмотря на остаточный смех в голосе прозвучала лёгкая грусть, может быть, от воспоминаний о других анимагах, о друзьях, чьи формы он знал. — Бывает. Особенно у тех, кому есть что скрывать. Кошка еще несколько секунд пристально смотрела на него, и вдруг её хвост дрогнул, а потом поднялся вверх, приняв свой обычный, уверенный вид. Она спрыгнула со стола, подошла и потёрлась о его ногу, один раз, сильно, оставляя свой запах поверх всего остального. — Да, да, твой, — пробормотал он, подхватывая ее под живот по пути в гостиную. — И ничей больше. Особенно не собачий. Обещаю. ​ Он нёс её в гостиную, шерсть всё ещё пахла лёгкой испариной от недавней паники, но под его ладонью она уже мурлыкала — сначала тихо, настороженно, а потом всё громче, как будто убеждая саму себя, что всё в порядке. Сириус опустился в своё кресло, устроил её у себя на коленях и только тогда выдохнул, позволяя усталости последних часов наконец осесть в мышцах. — Ну, — сказал он, глядя на её чёрную макушку, — надеюсь, драма на сегодня исчерпана.  Он достал из кармана маленький мешочек, взмахнул палочкой и вот, та резко увеличилась в размерах. Теперь в руках была полотняная сумка, внутри которой что-то шелестело. Кошка, уловив новый, соблазнительный запах, тут же подняла голову, навострив уши. Её нос задрожал. — Ага, — Сириус усмехнулся, видя её реакцию. — Зато я, в отличие от некоторых пушистых диверсантов, думаю о возмещении ущерба, — он достал из сумки аккуратно завёрнутый пакет. Бумага развернулась с шуршанием, и в воздухе повис густой, умопомрачительный аромат — сочный, пряный, с нотками мёда и розмарина. — Печёная утка от Молли Уизли. Говорит, Артур нахвалил моего… э… домашнего сторожа. Так что это, считай, премия за бдительность. Он отломил небольшой, ещё тёплый кусочек нежного, тающего мяса. Кошка следила за каждым его движением, её синие глаза стали круглыми от предвкушения. Когда он протянул ей кусочек на ладони, она не кинулась, а осторожно, с достоинством, взяла его аккуратными зубами и отпрыгнула с его колен на соседний пуфик, чтобы съесть спокойно. Но её хвост при этом ходил ходуном, а мурлыканье стало таким громким, что заглушало тиканье часов. Сириус наблюдал за ней, и на его лице появилось выражение глупого, почти мальчишеского удовлетворения. Он отломил кусок и себе, задумчиво жуя. — Римус, кстати, сегодня ржал, — произнёс он, глядя в пространство. — Говорит, что это исторический момент. Что Сириуса Блэка, последнего и единственного свободного бродягу из рода Блэков, «приватизировала», — он сделал иронические кавычки в воздухе пальцами, — обычная домашняя кошка. Что я стал «ответственным хозяином». Представляешь? Он говорил это с подчёркнутой брюзгливостью, но в серых глазах светилась та самая теплота, которую он уже и не пытался скрывать в стенах своей квартиры. Он снова протянул ей кусочек утки, и на этот раз она осталась сидеть у него на коленях, принимая угощение прямо из его рук. — Ну и пусть ржёт, — продолжил Сириус, больше не обращаясь прямо к ней, а просто размышляя вслух. Его пальцы сами собой устроились за её ухом. — Он просто завидует. У него никого нет. А у меня… — он замолчал, глядя, как она тщательно вылизывает лапку после трапезы. — А у меня теперь есть ты. Которая шипит на мою собачью шкуру, ворует шоколадных Гриндевальдов и терроризирует не в меру любопытных волшебниц. Кошка закончила гигиенические процедуры, повернулась и уставилась на него. В её взгляде не было кошачьей простоты. Был ясный, оценивающий, почти разумный свет. Она поднялась, поставила передние лапы ему на грудь и ткнулась лбом в колючий подбородок. Сириус обнял её, позволив своей щеке утонуть в тёплой шерсти. Квартира была тихой. С улицы доносился лишь приглушённый гул. Здесь же было только тепло, запах печёной утки и мирное мурлыканье. Оба были довольны, и оба не знали, что не пройдет и суток, как вскроется «маленькая» тайна черной синеглазой кошки, что полюбила мурлыкать в руках Сириуса Блэка.