The arrangement | Соглашение

​Ао'нунг не помнил пути назад. Только тяжесть на своих руках. Скользкую, слишком неподвижную и слабые вдохи Нетейама, прижимающегося к его груди. ​Илу с размаху выскочил на мелководье, подняв фонтан серебристых брызг, в которых заиграло послеполуденное солнце. Воины и родные уже спешили к пляжу, чтобы встретить их, встревоженные хаосом на горизонте и видом возвращающихся животных. ​— Нетейам! — голос Кири прорезался сквозь шум, резкий от сестринского страха. Она уже бежала по прибою, Тук не отставала от нее ни на шаг, обе проскользнули мимо воинов, оставшихся защищать деревню. ​Но Ао'нунг пока не мог поднять глаз. Все его внимание было приковано к обмякшему телу на его руках. Кожа Нетейама казалась бледной под лучами солнца, а его вес пугающе безвольно давил на грудь альфы. ​Голова Нетейама покоилась на его груди, кожа побледнела под полосами крови. Каждый толчок во время езды, казалось, отдавался в груди Ао'нунга такой болью, что становилось трудно дышать. ​В тот момент, когда брюхо илу чиркнуло по песку, кто-то крикнул, зовя целителей. Другие сильные воины Меткайина попытались забрать Нетейама у него. Ао'нунг непроизвольно зарычал, крепче прижимая к себе омегу. ​— Я держу его, — огрызнулся он, сверкнув глазами, — я держу его. ​Широко распахнутые глаза Тук метнулись от лица брата к темному пятну, расползающемуся по его боку. — Он..? ​— Он жив, — отрезал Ао'нунг низким и напряженным голосом. Он соскользнул со своего животного одним плавным, осторожным движением, баюкая обмякшее тело Нетейама на груди. ​Ло'ак сполз с илу рядом с ними, с плеском ступив по колено в мелководье, его грудь тяжело вздымалась. — Ему нужен целитель, сейчас же, — сказал он, но на последнем слове его голос сорвался. ​Но их Цахик все еще была в океане, сражаясь бок о бок с Тоновари. ​Лицо Кири ожесточилось. — Неси его в маруи Цахик, — приказала она, уже поворачиваясь к деревне. Она не стала ждать, чтобы проверить, последует ли за ней Ао'нунг, она знала, что он пойдет. ​Ао'нунг побежал за ней, дыша в спину, его шаги поднимали тучи песка и брызг. Голова Нетейама покоилась на его плече, а вес казался пугающе неподвижным. ​Впереди раздавались крики. На'ви просили расступиться, освободить дорогу. Ао'нунг не сбавлял шаг, пока плотные циновки маруи целителя не сменили зыбучий песок под его ногами. Только тогда он опустился на колени, бережно укладывая Нетейама. ​Кири мгновенно склонилась над ним, ее руки оставались твердыми, несмотря на панику в глазах. Руки Ао'нунга по-прежнему крепко держали Нетейама за плечи, отказываясь двигаться, пока Цирея не уперлась ладонями в его грудь и не заставила отстраниться, велев позволить им работать. ​Даже тогда он лишь отодвинулся, чтобы встать на колени рядом с Нетейамом, достаточно близко, чтобы его колено касалось бедра омеги. Его взгляд не отрывался от вздымающейся и опускающейся груди. ​В маруи закипела работа. Разрывались пучки трав, лилась горячая вода, раскладывались полоски мха. Девочки отчаянно пытались остановить кровотечение. ​— Навылет, — сказала Кири, осторожно перевернув его, чтобы проверить выходное отверстие. ​Кровь хлынула горячим свежим потоком, когда Цирея прижала к его груди комок плетеного мха. ​Ао'нунг стиснул челюсти до боли. Он чувствовал себя бесполезным. Вся эта тренировка, вся эта сила, и все же Нетейама ранили под его присмотром. ​И тут Нетейам пошевелился. ​Сначала это было едва заметно. Легчайшее подергивание мышц под руками Ао'нунга. Достаточное, чтобы у него перехватило дыхание. Затем его ресницы дрогнули, медленно и неуверенно, словно ему стоило огромных усилий просто открыть глаза. ​Когда они нашли Ао'нунга, они были стеклянными, расфокусированными, но они смотрели. Как будто на этот короткий миг альфа был единственным, что удерживало его. Он слегка нахмурился, замешательство и узнавание омрачило его лицо. ​Его губы приоткрылись, и Ао'нунг инстинктивно наклонился, готовый поймать любые слова, которые могут прозвучать. Но вместо этого тело Нетейама содрогнулось от кашля, который был совершенно неправильным. Влажным, рваным и изо рта хлынула кровь. ​Она была горячей, когда попала на щеку Ао'нунга, стекая темной полосой. На мгновение он не мог пошевелиться, не мог дышать, потому что все, что он видел – это резкий красный цвет на синей коже. ​Глаза Нетейама снова наполовину закрылись, ресницы задрожали, прежде чем тяжесть бессознательного состояния заставила их сомкнуться. Его голова слегка перекатилась набок, тело обмякло в хватке Ао'нунга, как будто это небольшое усилие отняло у него все силы. ​Где-то над ним тревожно прорезался голос Циреи, выкрикивающей указания Кири. Но в ушах Ао'нунга звенело, его взгляд был прикован к неподвижному лицу омеги. Как будто, если смотреть достаточно пристально, это могло бы удержать его здесь. ​— Его легкие наполняются! — услышал он голос Циреи, но он прозвучал откуда-то издалека. ​Она повернулась к Ло'аку, который застыл в дверном проеме, зажав рот руками, с широко открытыми, влажными глазами. — Иди! Принеси жаберную мантию из воды под маруи. Живо! ​Кадык Ло'ака дернулся, когда он с трудом сглотнул. Он быстро заморгал, словно заставляя мир снова обрести резкость, затем кивнул и сорвался с места. Его ноги застучали по плетеному полу, прежде чем всплеск внизу дал понять, что он нырнул в лагуну. ​Ао'нунг поднял глаза только тогда, когда Кири рявкнула его имя. — Центральное отверстие, головой вперед, сейчас! ​Он не задавал вопросов, даже не думал. Просто просунул руки под мышки Нетейама, тяжесть обмякшего омеги давила на руки. Циновка зашуршала под коленями, когда он потащил его к плетеному кругу в центре пола, темному провалу, уходящему прямо в воду. ​Кири уже была там, быстрые пальцы собирали косу Нетейама. Ао'нунг крепко держал его, стараясь, чтобы голова не болталась, пока она пропускала косу вниз через отверстие. Слабое свечение воды снизу отражалось на ее волосах и коже, освещая напряжение на лице. ​Без колебаний Ло'ак потянулся вверх, взял косу в руки и прижал ее к существу. Щупальца жаберной мантии деликатно обвились вокруг косы Нетейама. ​Мантия отреагировала мгновенно, ее мягкие щупальца свернулись и распластались на груди и горле Ло'ака в жутковатом, нежном ритме. Ло'ак держал существо, его широкое тело цеплялось за него, как какая-то странная живая вуаль, мерцающий овал, едва заметно пульсирующий биолюминесценцией. ​Голос Ло'ака донесся снизу из отверстия, хриплый от паники, но теперь более уверенный, когда у него появилось дело. — Она на месте. Она устанавливает связь! ​Цирея, склонившись над грудью Нетейама, даже не подняла глаз, откликнувшись деловым тоном: — Теперь она будет дышать за него. Брать кислород из воды и посылать через связь. Он не сможет использовать собственные легкие, пока они не очистятся. ​Кири осторожными пальцами приоткрыла глаза Нетейама, проверяя зрачки на малейшие изменения. — Работает, — пробормотала она, хотя ее взгляд ни на секунду не утратил остроты. ​Ао'нунг по-прежнему держал обе руки на плечах Нетейама, служа ему опорой, чувствуя слабую вибрацию от связи, проходящую через тело омеги. Ему и раньше доводилось работать с жаберными мантиями, но никогда так. Никогда еще ровный пульс ее свечения не казался единственным, что привязывает кого-то к жизни. ​Внизу Ло'ак оставался на месте, работая ногами ровно столько, чтобы удерживать себя и мантию в равновесии. Казалось, он едва замечает воду, плещущуюся у его подбородка, или то, как щупальца мантии сжимают его все крепче с каждой порцией кислорода, которую она отправляет по связи. ​Внутри маруи девочки работали быстро. К ране прикладывали припарки, лили чистую воду, чтобы смыть кровь. Но все, на чем мог сосредоточиться Ао'нунг — это неподвижность груди Нетейама, неестественная тишина тела, которое не дышало само. Если Ло'ак поскользнется, если мантия оторвется, эта неподвижность останется. Навсегда. ​Ао'нунг оставался там, не двигаясь, пока девочки работали. Каждое шипение разочарования, каждый влажный звук заменяемой крови и воды становились еще одним клеймом в его памяти. ​Он не знал, сколько это займет времени. Он знал только, что никуда не уйдет. ​Только гораздо позже когда снаружи раздались резкие, отрывистые команды его матери Ао'нунг осознал, как долго они там находились. Уже наступила ночь, небо за пределами маруи стало глубоким и темным, а он этого даже не заметил. ​Она ворвалась внутрь мгновение спустя, направляясь прямо к Нетейаму. Тень его отца следовала по пятам, заполняя дверной проем перед тем, как войти. Ао'нунг резко поднялся на ноги и пересек пространство двумя быстрыми шагами, обхватив его руками. ​Он не позволял себе думать о безопасности родителей, слишком боясь того, что может скрывать эта тишина. Увидев, как мать берет на себя заботу о Нетейаме, а отец стоит целый и невредимый. Живой. Он почувствовал, как что-то сжавшееся в груди отпустило. ​Но боль не ушла. Потому что, закрывая глаза, Ао'нунг слышал только голос Нетейама в воде. Тихий, слабый и неправильный. ​Прости. ​Запах крови преследовал его еще долго после того, как мать отогнала его от них. Ао'нунг сидел в тени маруи, прямо снаружи, все еще не в силах отойти дальше, опершись локтями о колени, устремив взгляд на низкую занавеску, скрывающую от него происходящее внутри. Он не мог заставить себя уйти дальше. ​Звук торопливых шагов по дорожкам заставил его поднять голову. Джейк и Нейтири бежали по тропинке к маруи, их голоса были резкими от страха. Он услышал крик Нейтири срывающийся, полный боли когда она увидела сына. ​На него упала тень, и он поднял глаза, увидев снова появившегося Джейка. Он не ожидал, что бета упадет на колени, не ожидал внезапной тяжести рук, заключивших его в крепкие объятия. ​— Спасибо, — сказал Джейк, его голос дрожал, — спасибо, что спас моего сына. ​Ао'нунг не знал, что с этим делать. Поэтому он просто кивнул, слова застряли где-то глубоко в груди. ​Хватка Джейка задержалась на мгновение. Твердая тяжесть на спине Ао'нунга, уверенное пожатие руки воина, которое значило больше, чем слова. Когда он наконец отстранился, альфа все еще чувствовал этот отпечаток, как будто он оставил на нем метку. ​Джейк поднялся и снова исчез внутри, оставив Ао'нунга в тихой тени внешней стены маруи. ​Но внутри не было тихо. Сквозь тонкое плетение занавески доносился тихий шепот голоса Кири, спокойный и точный, и мягкое шарканье Циреи, передвигающейся по циновкам. Затем вмешался еще один голос. Ронал. Более резкий, но не менее уверенный. ​— Ты быстро сориентировалась, дочь, — сказала Цахик, и в ее словах звучала почти яростная гордость, — использовать жаберную мантию... без нее легкие мальчика утопили бы его до наступления ночи. ​Цирея пробормотала что-то в ответ, что прозвучало как грусть и облегчение, но Ао'нунг не смог разобрать слов. Он оставался на месте, опершись локтями о колени, глядя на свет, слабо пробивающийся сквозь плетение. Запах крови все еще густо стоял в носу, металлический и неистребимый. ​И все же, закрывая глаза, он слышал только голос Нетейама в воде. Тихий, слабый и неправильный. ​Прости. ​К тому времени, как рассвет озарил деревню бледно-золотым светом, Ао'нунг не отходил далеко от маруи. Где-то ночью усталость загнала его внутрь. Он сидел, сгорбившись на циновке, которую притащил к постели омеги, скрестив руки на краю лежанки, его голова покоилась рядом с головой Нетейама, достаточно близко, чтобы слышать слабое гудение связи жаберной мантии, вибрирующее через косу Нетейама. ​Разбудил его не звук шагов. Это было что-то другое. Высокое, слабое жужжание незнакомого механизма, запах металла и антисептика, пробивающийся сквозь аромат соли и плетеных циновок. ​Он резко вскинул голову. ​Человек невысокого роста, но с ног до головы закутанный в экзопак склонился над Нетейамом, настраивая какое-то слабо светящееся устройство, подключенное к монитору. Еще один набор проводов тянулся к компактному аппарату сбоку, который издавал тихие, равномерные звуки. ​Ао'нунг не помнил, как пошевелился. Одно мгновение он моргал, глядя на незнакомую фигуру; в следующее его рука сомкнулась на горле человека, прижав его к циновкам с силой, от которой задрожало оборудование. ​Человек выкрикнул испуганное ругательство, его руки в перчатках раскинулись в инстинктивной сдаче. ​— Что ты сделал? — голос Ао'нунга был похож на низкое рычание, каждая мышца была натянута как струна. Его вторая рука уже вытащила клинок, который он носил на бедре, и зависла в воздухе, готовая нанести удар. ​— Ао'нунг, стой! ​Голос Джейка прорезался от входа, достаточно резкий, чтобы заставить его замяться, но не ослабить хватку. В два быстрых шага бета оказался рядом, его рука сомкнулась на запястье Ао'нунга и оттащила его назад с силой, не терпящей возражений. ​— Не убивай его, — рявкнул Джейк, вставая между ними, — он здесь, чтобы помочь. Это Норм. Один из хороших парней. ​Взгляд Ао'нунга метнулся между ними, грудь все еще тяжело вздымалась, в животе скручивалось недоверие. ​Тон Джейка смягчился, но лишь немного. — Союзник лесного клана. Он спас немало жизней На'ви, в том числе и мою. Дай ему работать. ​На полу человек. Норм. уже садился, потирая горло одной рукой и бросая на Джейка взгляд, наполовину раздраженный, наполовину «я же говорил». — Было бы неплохо, если бы кто-нибудь упомянул, что здесь есть сторожевой пес. ​Джейк проигнорировал выпад, повернувшись к Ао'нунгу с видом, говорящим: «Успокойся, все в порядке, обещаю». ​Руки Ао'нунга наконец опустились вдоль тела, но он не отошел от постели Нетейама. ​Его глаза не отрывались от человека. Каждое движение Норма отслеживалось, оценивалось, взвешивалось на фоне желания вмешаться. То, как пальцы человека в перчатках поправляли трубки. Тихие щелчки аппарата, когда он проверял каждое соединение. ​Мышцы Ао'нунга сжимались сильнее всякий раз, когда что-то казалось странным или инвазивным. Особенно когда человек достал тонкий кусок провода и направил его к коже омеги. Запах собственного недоверия ударил в нос прежде, чем он смог его остановить. ​Норм замер, поднял глаза и перешел на осторожный На'ви с акцентом. Он начал комментировать каждое свое движение медленными, размеренными словами: объясняя, что это за провод, зачем он нужен, что он будет делать. Звучание собственного языка в устах человека казалось неестественным, почти режущим слух. Но подробности, тихая уверенность в каждом объяснении немного успокоили бушующую в нем битву. ​Когда Норм указал на монитор и объяснил ровное попискивание, взгляд Ао'нунга приковался к пульсирующей линии, к ритму звука. Его сердце. Вот что это было. Не предупреждающий сигнал, не похоронный звон. Просто ровная отметка продолжающейся жизни. ​Звук стал якорем. И только тогда, имея доказательства прямо перед глазами, Ао'нунг позволил малой толике напряжения покинуть свои плечи. Ровно настолько, чтобы можно было дышать. ​Норм отстранился от аппарата, стянул одну перчатку и потер шею рукой. Сначала он взглянул на Джейка, и они обменялись взглядами и короткими репликами на отрывистом английском, который Ао'нунг не мог понять. ​Затем глаза человека метнулись к нему, задержавшись на мгновение, прежде чем он переключился и нарочито заговорил на На'ви. Ао'нунг знал, что это было сделано не ради Джейка. ​Это было для него. ​Эта мысль затронула что-то глубоко в груди, и хотя он не расслабился, тонкая ниточка благодарности вплелась в его настороженность. ​— Его пульс стабилен, — начал Норм низким, осторожным голосом. Кровотечение остановилось, — он сделал малюсенькую паузу, повисшую в воздухе, прежде чем продолжить, — но в легких есть отек, и жидкость, которую мы пока не можем полностью убрать. Пока это не пройдет, он не сможет дышать самостоятельно. ​Челюсть Ао'нунга сжалась, глаза инстинктивно метнулись к неподвижной груди Нетейама, к бледному изгибу его горла. ​Норм проследил за его взглядом. — Жаберная мантия поддерживает в нем жизнь, но это не долгосрочное решение. Нагрузка на его тело... — он замялся, тщательно подбирая слова, — если дыхание не восстановится в ближайшее время, могут быть необратимые повреждения. ​Эти слова ударили сильнее, чем ожидал Ао'нунг. Они не оставляли никаких обещаний, никаких гарантий. Только узкий, опасный путь вперед. ​Пиканье аппарата заполнило тишину между ними, ровное и непреклонное. Ао'нунг устремил на него взгляд, желая, чтобы звук не прерывался. ​Он не спрашивал, сколько времени есть у Нетейама. Ему не нужно было слышать еще одну цифру, еще одну меру времени, которое может истечь до того, как омега проснется. ​Вместо этого он снова опустился на колени рядом с лежанкой, одна рука нашла свое место на плече Нетейама. На том же самом месте, где она была с того момента, как они добрались до маруи. ​— С тобой все будет хорошо, — сказал наконец Ао'нунг, его голос был тихим, но твердым. Это не было мольбой, и это было сказано не для Норма или Джейка. Это было для него самого. ​Что бы ни случилось дальше . Сасы, дни. Он будет прямо здесь. Пока Нетейам не откроет глаза. Пока он снова не услышит его голос, сильный и ясный, а не сломанный и мокрый от крови. ​Ночь тянулась долго, ровный писк служил метрономом для его дежурства.

***

​Три месяца. ​Именно столько жаберная мантия цеплялась за него безмолвная, живая пуповина, дышавшая вместо него, пока его собственные легкие исцелялись. Три месяца наблюдения за ее медленным, ровным пульсом у основания косы Нетейама, за слабым мерцанием ее тела в воде под маруи. ​Теперь настало время посмотреть, смогут ли они ее убрать. ​Ао'нунг стоял у самого входа, плетеная занавеска задевала его плечо, пока целители суетились вокруг постели. Он присутствовал при каждой припарке, при каждом очищении раны, при каждой проверке приборов, оставленных Нормом. Но это... это ощущалось иначе. ​Кири стояла на коленях рядом с братом, уверенно положив руку ему на плечо. — Мы будем осторожны, — пробормотала она ему, хотя он еще не очнулся. ​Цирея находилась у центрального отверстия в полу, тихо переговариваясь с Ло'аком, который был в воде. Младший Салли был тем, кто все эти месяцы удерживал мантию на привязи, накинув низкую сеть, чтобы существо оставалось на месте, и кормя ее с рук четыре раза в день. И сейчас его руки двигались с медленной точностью, когда он начал освобождать ее от косы Нетейама. ​Челюсть Ао'нунга напряглась. Все инстинкты кричали ему остановить их, сохранить дыхание ровным, уверенным. Но он заставил себя стоять на месте, наблюдая, как распускаются щупальца, как разрывается связь. ​Мягкое свечение сошло с кожи Нетейама, и впервые за девяносто дней единственным, что будет двигать его грудную клетку, будет его собственная сила. ​Комната затаила дыхание. ​Щупальца жаберной мантии ослабевали одно за другим, со слабым шелестом соскальзывая с косы. Ло'ак осторожно опустил ее в воду рядом с собой, его руки задержались на ее гладкой спине, прежде чем позволить ей уплыть в глубокую синеву. ​Наверху рука Кири оставалась на грудине Нетейама, улавливая малейшее движение. Цирея отложила последнюю припарку, все ее внимание было приковано к его лицу. Даже Норм, стоявший в изножье постели, замер. ​Ао'нунг не осознавал, что подошел ближе, пока не оказался прямо над ними, каждая его мышца была напряжена как пружина. ​На один удар сердца... на два... грудь Нетейама оставалась абсолютно неподвижной. ​Воздух в маруи стал тяжелым. ​А затем... неглубокий вздох. Едва заметный подъем грудной клетки. Слабый звук, наполовину вдох, наполовину напряжение. Этого было недостаточно. ​— Давай, лесной мальчик... — голос Ао'нунга был тихим, почти шепотом, но глаза Кири метнулись к нему. ​Горло Нетейама дрогнуло. Еще один вдох. Хриплый, тонкий. Звук скрежетнул, словно его вытащили откуда-то из глубины, но он был его собственным. Третий вдох получился быстрее, резче, заставив его тело содрогнуться. ​Облегчение не столько нахлынуло, сколько прорвало напряжение, неровно и рывками. Кири плотнее прижала руку к его груди, тихо считая себе под нос. ​Норм посмотрел на монитор, затем на Джейка. — Держится, — пробормотал он по-английски, прежде чем переключиться на На'ви ради Ао'нунга, — слабо, но держится. ​Плечи Ао'нунга чуть расслабились, но он не сводил глаз с лица Нетейама, бледного, с темными ресницами, контрастирующими на коже. ​Три месяца, и, наконец, он дышал. ​Он вставал рано каждое утро, его руки непроизвольно находили гладкую тяжесть копья. Он рыбачил, потому что это заставляло его двигаться, и потому что это давало ему повод приходить в маруи семьи Салли. Теперь это стало такой же привычкой, как дыхание. Джейк принимал улов кивком, Нейтири тихим «спасибо», за которым почти всегда следовала рука, ложащаяся на плечо Тук, чтобы та не промчалась мимо с очередной ракушкой или плетенкой, которую она сделала для брата в этот день. ​Ао'нунг всегда оставался после этого. ​Иногда он сидел, скрестив ноги, рядом с Нетейамом, касаясь коленями плетеной циновки, и рассказывал ему о том, что он пропустил: о возвращении стаи Паякана, об очередной выходке Ло'ака, о том, как Тук обыграла трех взрослых воинов в игре по нырянию. Иногда он не говорил ничего, только слушал медленные, ровные вдохи и смотрел, как мягко поднимается и опускается грудь омеги. Он боялся, что если будет говорить слишком много, то его голос заглушит слабый ритм дыхания Нетейама. ​Потому что все еще случались моменты когда вдох запаздывал или был поверхностным и холодный страх снова вонзался в него, как нож. Он видел достаточно воинов, угасающих после долгого выздоровления, чтобы понимать, насколько хрупким может быть это пограничное состояние. Каждая слабая заминка в дыхании Нетейама приводила его инстинкты в боевую готовность, каждое вялое моргание напоминало, что силы омеги еще не восстановились. ​Джейк ни разу не просил его уйти. На самом деле, бывали дни, когда бета находил его там и снова уходил без единого слова, только со взглядом словно поручая ему что-то. Нейтири, казалось, тоже это заметила; ее колючесть по отношению к нему смягчилась так, как Ао'нунг даже не ожидал. ​Остальные члены семьи Джейка привыкли к его присутствию. Ло'ак перестал отпускать колкости и начал звать его с собой на рыбалку. Тук по вечерам искала его, чтобы заплести ему волосы. Даже Кири начала просить его помочь донести корзины с травами с мелководья. ​И каждый вечер, перед уходом, рука Ао'нунга ложилась на лоб Нетейама. Без спешки, без колебаний, просто то самое короткое прикосновение к теплой коже, как будто он проверял, нет ли жара, даже когда его не было. Это прикосновение началось как инстинкт, как способ убедить себя, что омега снова не ускользает. Но за прошедшие недели оно стало чем-то более весомым. Маленькой клятвой в том, что, чего бы он ни боялся в ночные часы, Нетейам пережил еще один день. ​— Я вернусь, — шептал он так тихо, будто это предназначалось только для Нетейама. Каждый раз. ​Нетейам все еще не был дома. Его нельзя было перемещать из маруи целителей, его мягкие стены и тихий пульс оборудования удерживали его здесь. Поэтому семья Салли временно переселилась поближе к омеге с тех пор, как он прибыл. ​В некоторые ночи Ао'нунг не уходил вообще. Он подтаскивал циновку так близко, чтобы их лица были на одном уровне, ложился на бок, скрестив руки на груди, и нес вахту в темноте. ​Ровные подъемы и опускания груди дышащего омеги смешивались со слабым писком кардиомонитора, пока не превращались в ритм, под который он засыпал. Уверенность в том, что Нетейам все еще здесь, все еще борется. ​И в те мгновения, прежде чем сон забирал его, он улавливал в воздухе слабейший отголосок запаха Нетейама. Мягкий, едва уловимый, но все еще его. Он вплетался в стерильный запах лекарств и соленой воды, заземляя Ао'нунга так, как ничто другое не могло. ​И если Ао'нунг просыпался посреди ночи, его взгляд всегда сначала обращался к одному и тому же месту: к слабому свечению монитора, к плавной, ровной линии профиля Нетейама. И тогда, только тогда, он снова закрывал глаза.

***

​Прошло еще три месяца. ​Отек в легких Нетейама спал, и его дыхание стало гораздо сильнее. Хотя мать все еще хотела держать омегу в маруи целителей, чтобы приглядывать за ним, он находился в своей собственной комнате в маруи. ​Джейк приходил часто, всегда тихий, всегда наблюдательный. Иногда и Нейтири, с блестящими, но сухими глазами. Ло'ак и Тук приносили ракушки и бусины, складывая их в углу спального места Нетейама, пока оно не стало похоже на начало гнезда. ​Течка у Нетейама так и не началась с того момента, как его привезли обратно. Ронал об этом позаботилась. ​Цахик опустилась на колени у его постели в ту первую ночь, растирая горькие листья в темную пасту и смешивая их с водой, пока жидкость не начала пахнуть так резко, что щипало в носу. Она сама влила ее ему в рот, ее твердые руки помогали ему глотать, даже когда он лежал тяжело и неподвижно. ​Эти травы были древними. Древнее памяти любого клана. Они предназначались для того, чтобы сдерживать цикл омеги, когда тело не могло вынести нагрузки. А его тело не могло. Ронал не объяснила свой выбор никому, кроме Нейтири. Остальные знали только, что это лекарство для его исцеления, и она позволяла им так думать. Но она видела достаточно, чтобы знать правду: если течка настигнет его в таком состоянии, его телу придется вести две битвы одновременно, и оно может проиграть обе. ​Поэтому травы заставляли его тело молчать. Вот почему его запах был таким слабым. ​Однажды утром, когда вода была спокойной и бледной от раннего света, она подозвала Ао'нунга. Альфа подошел, осторожно бросив взгляд на омегу, все еще спящего на своей постели. Нейтири не заговаривала, пока не увела его достаточно далеко от маруи, чтобы ее слова никто не услышал. ​— Когда он проснется, — сказала она тихим голосом, — это начнется, — ей не нужно было уточнять, что именно, — и это будет тяжело. Его тело пропустило слишком много циклов. Когда течка наконец настигнет его, она будет сильной и долгой. Возможно, сильнее, чем он сможет вынести в одиночку. ​Ее глаза, острые и непреклонные, изучали его лицо. — Ты понимаешь меня, Ао'нунг? ​Он сглотнул, кивнув один раз, хотя мысль об этом, о Нетейаме, горящем в лихорадке и задыхающемся под тяжестью инстинктов, с которыми он не может бороться ударила его куда-то глубоко в грудь. ​Взгляд Нейтири смягчился лишь самую малость. — Мы сдерживали это, чтобы спасти его. Но ничто не длится вечно, — она снова посмотрела в сторону маруи, откуда в тихом воздухе все еще доносилось слабое пиканье кардиомонитора, — когда травы выведутся из его крови, его тело вспомнит. И оно потребует свое за все то время, что ему отказывали. ​Ао'нунг ответил не сразу. Его челюсть дернулась раз, другой, прежде чем он наконец произнес: — Значит, я буду здесь. ​Нейтири долго изучала его, словно взвешивая его слова, затем чуть заметно кивнула. ​Они постояли еще мгновение, между ними висел запах соли и нагретого солнцем дерева, прежде чем она отвернулась оставив его со знанием того, что затишье, которое у них сейчас было, это лишь время, взятое взаймы. ​За эти месяцы Ао'нунг перестал быть просто сыном Оло'эйктана, которому был обещан Нетейам. Где-то по пути он начал вести себя так, словно его место было здесь. Рыбачил с копьем вместе с Ло'аком по утрам, учил Тук плести рыболовную леску так, чтобы она не путалась, присоединялся к Джейку, когда бета совершал обход. ​Норм тоже был рядом, и к настоящему времени Ао'нунг стал относиться... если не спокойно, то, по крайней мере, привык к присутствию человека и его повторяющейся рутине с Нетейамом. ​При виде экзопака его плечи больше не напрягались. Резкий запах металла и антисептика больше не заставлял пульс учащаться. Помогало то, что каждый раз, находясь в одном помещении, Норм говорил на На'ви. Медленно, обдуманно и четко словно не оставляя сомнений в том, что Ао'нунг должен был слышать каждое слово. ​Он держал его в курсе событий без лишних вопросов. Иногда это было подробное объяснение того, что он делает; иногда просто «Сегодня без изменений». Даже это было хоть чем-то. ​В один тихий день Норм сказал, что теперь они могут начать отключать большую часть аппаратов. Эти слова должны были ощущаться как прогресс, но когда рука человека в перчатке потянулась к кардиомонитору, рука Ао'нунга метнулась вперед прежде, чем он успел подумать. Его пальцы сомкнулись на запястье Норма в твердом жесте остановки. ​Норм заморгал, на его лице промелькнуло удивление, прежде чем смениться чем-то похожим на понимание. Его взгляд скользнул к спящему омеге, затем снова на альфу, держащего его за руку. Спустя мгновение он слегка кивнул и медленно убрал руку, оставив монитор на месте. Его ровный, писк все так же служил фоном для каждого вдоха в маруи. ​Ао'нунг не стал ничего объяснять. Ему это было не нужно. Этот звук был единственной вещью с того дня, как он принес Нетейама, доказательством, измеряемым ударами, что он все еще здесь. ​Что касается пробуждения омеги. ​Никто больше не говорил «если». Они говорили «когда». ​И все же... когда каждый день перед уходом рука Ао'нунга откидывала косички Нетейама назад, он ловил себя на том, что шепчет одно и то же. ​— Я вернусь.