тайный recipe мятной authorities.

«Она видит свои руки. Они чистые, ухоженные, на пальцах поблескивают самые дорогие кольца. Она стоит в просторном зале, залитом искусственным светом. Перед ней — прозрачное стекло, за которым на операционном столе бьется в конвульсиях человек, зараженный Вспышкой. Его глаза налиты кровью, вены почернели, он кричит, но звукоизоляция превращает его крик в беззвучный танец боли. — Ила, дорогая, посмотри на монитор. Видишь скачок кортизола? — раздается спокойный, до боли знакомый голос. Девушка оборачивается. Рядом стоит женщина со светлыми волосами, которые смешиваются с сединой. На ней идеально отглаженный белый костюм, лицо выражает лишь научный интерес и бесконечную заботу. Она кладет руку ей на плечо. — Мы делаем это ради них, — шепчет женщина. — Каждая капля их страха это шаг к спасению человечества. Ты понимаешь это? — Да, мам, — слышит Ила свой собственный голос, холодный и уверенный. — Это необходимая жертва. Во сне она не чувствует ужас, она чувствует гордость. Девчонка берет шприц с ярко-синей жидкостью и делает пометку в планшете. ПОРОК — это хорошо. ПОРОК — это единственный шанс.» Картинка резко меняется. «Она сидит в кожаном кресле в кабинете матери. На столе стоит тату-машинка. Молодой парень-медик осторожно наносит чернила на её левую ключицу. — Зачем тебе это, Ила? — спрашивает мать, не отрываясь от документов. — Змея - символ медицины и мудрости. И она умеет кусать, если её загнать в угол. Прямо как я, — отвечает Илани, любуясь тем, как под кожей проступает тонкий контур маленькой змейки. Затем она переводит взгляд на вторую татуировку, еще свежую, под правой грудью. Каллиграфическая надпись «ПОРОК — это хорошо». — Это чтобы я никогда не забывала, что я дочь Авы Пейдж. Даже если мир сгорит дотла.» Девушка резко подорвалась на кровати, жадно хватая ртом воздух. Её лоб был покрыт холодным потом, а сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. В Глэйде царила глубокая ночь. Только тусклый свет луны пробивался сквозь щели в стене. В ушах всё еще звучал голос женщины: «Ты вспомнишь, Илани...» Она дрожащими пальцами коснулась своей ключицы. Под подушечками пальцев она отчетливо почувствовала бугорок — татуировку-змейку. Это не было просто рисунком. Это был якорь. — Мама... — прошептала она, и её серые глаза в темноте сверкнули осознанием. Она вспомнила не всё, но достаточно, чтобы понять: она здесь не случайно. Она не жертва. Она — часть системы. Девушка встала, глядя на темный силуэт Лабиринта. Страха больше не было. Появилось нечто более опасное — азарт. Теперь она знала, что за ней наблюдают. Теперь она знала, что она под защитой. В этот момент она услышала тихие шаги снаружи. Кто-то сел на крыльце Хомстеда, не в силах уснуть. Это был Ньют. Он сидел, обхватив колено рукой, и смотрел на звезды. Она решила выйти к нему. Её лицо снова приняло маску строгого спокойствия, но внутри всё еще кипели эмоции от обрывков увиденного. Девушка бесшумно скользнула к выходу, её босые ноги едва касались деревянного пола. Она замерла, глядя на ссутулившийся силуэт. В свете луны он выглядел непривычно уязвимым, совсем не тем уверенным лидером, который помогал ей выбраться из Ящика. Она прислонилась плечом к столбу, скрестив руки на груди, и на её губах заиграла привычная саркастическая усмешка. — Что, Ньют? — её голос прозвучал в ночной тишине неожиданно резко. — Совесть не дает уснуть или ты просто решил посторожить мой сон, надеясь, что я не приду и не придушу тебя подушкой за то, что ты притащил меня в этот клоповник? Парень вздрогнул от неожиданности и обернулся, его лицо тут же просветлело, хотя в глазах всё еще читалась усталость. — Черт, Гринни, ты ходишь как привидение, — он выдохнул и подвинулся, освобождая место на ступеньке. — Просто... мысли. Ночь в Глэйде всегда заставляет думать о том, о чем днем стараешься забыть. Девушка хмыкнула и, проигнорировав его приглашение сесть рядом, осталась стоять сверху, глядя на него свысока. Её серые глаза в темноте казались почти прозрачными. — Мысли, это вредно, особенно в таком месте. От них заводятся морщины и портится характер, хотя тебе, судя по всему, это уже не грозит, — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, а затем её голос внезапно изменился. Сарказм никуда не исчез, но в нем появилась новая глубина. — Кстати, можешь вычеркнуть «Гринни» из своего лексикона. Ньют замер, внимательно вглядываясь в её лицо. — О чем ты? Девушка сделала шаг вперед, выходя на лунный свет. Она медленно коснулась кончиками пальцев татуировки на ключице, будто проверяя, на месте ли она. Её взгляд был направлен куда-то сквозь Ньюта, прямо на стены Лабиринта. — Я вспомнила, — произнесла она, и на её лице появилась та самая красивая улыбка, от которой по коже пробегал холодок. — Меня зовут Илани. Она произнесла свое имя так, будто это был титул или приговор. В этот момент она выглядела настолько властной и уверенной, что Ньют невольно выпрямился, ощущая, как изменился воздух вокруг неё. Это была уже не та растерянная девчонка из лифта. Перед ним стояла личность, которая знала о себе что-то такое, что делало её на голову выше всех присутствующих в этом месте. — Илани... — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Красиво. И очень... по-другому. — И раз уж я вспомнила имя, завтра я жду, что ты начнешь называть меня по имени, а не этим твоим дурацким сленгом. Иначе я вспомню, как пользоваться тем ножом, который я припрятала в одно место. Ньют коротко рассмеялся, качая головой. Он явно был впечатлен её скоростью адаптации, но в его взгляде промелькнуло и беспокойство — он предчувствовал, что за этим именем стоит целая бездна тайн. — Илани. Договорились, — сказал он, поднимаясь со ступеньки. — Раз ты у нас такая быстрая, может, завтра попробуешь найти себе работу? Или принцессам работать не полагается? Илани вновь небрежно облокотилась на один из столбов, поддерживающих навес, под которым в гамаках сопели остальные глэйдеры. Ночной воздух был прохладным, а осознание собственного имени давало ей странное чувство превосходства над спящими парнями. — Работа? — девушка слегка посмеялась, и этот звук в ночной тишине прозвучал мягко, но с оттенком вызова. — Ты действительно думаешь, что я приехала сюда, чтобы просто украшать собой ваши унылые пейзажи? Хотя, признаю, с этим я справляюсь ахуенно. Она сделала шаг ближе к Ньюту, так что между ними осталось всего полметра. Лунный свет подчеркивал остроту её скул и ту самую саркастическую полуулыбку. — Я готова работать, Ньют. Но предупреждаю сразу, если ты решишь отправить меня копаться в навозе или стирать чьи-то вонючие шмотки, я найду способ сделать твою жизнь очень... интересной. Так что завтра с утра показывай свои владения. Посмотрим, на что вы тут способны. Ньют улыбнулся, его взгляд на секунду задержался на её лице чуть дольше, чем следовало бы. — Илани... — тихо повторил он. Он кивнул в сторону гамаков. — Ладно, Илани, иди спать. Завтра будет тяжелый день. По традиции, после первого дня работы мы устраиваем праздник для новичка. Костер, выпивка от Галли и попытки не переубивать друг друга. Тебе понадобятся силы, чтобы выдержать это сборище придурков.

***

Солнце только начало подниматься над стенами, окрашивая Глэйд в золотистые тона. Илани проснулась рано, чувствуя необычайный прилив энергии. Сегодня начинались её испытания. Сначала Ньют отвел её на Планции к Зарту. — Попробуй поработать руками, — предложил Ньют. Илани хватило десяти минут среди грядок, чтобы понять: копаться в земле в классических брюках, которые к слову почему-то были на ней, и она их не переодела, - это преступление против стиля. Она бросала на сорняки такие взгляды, будто те были виноваты во всех смертных грехах, и в итоге едва не запустила тяпку в забор. Потом была Кухня у Фрайпана. Вот здесь Илани развернулась. Её движения были четкими, быстрыми и профессиональными. Она резала овощи с такой скоростью, что Фрайпан только диву давался. — Эй, Гринни... то есть, Илани. Ты где так наловчилась? — спросил он, пробуя соус, который она сообразила из имеющихся специй. — Это же чертовски вкусно! — Меньше болтай, Фрай, больше помешивай, — бросила она, вытирая руки. — У тебя тут антисанитария, но потенциал есть. К обеду её отправили в Медотсек к Клинту и Джеффу. Как только она зашла туда и почувствовала запах спирта и бинтов, в голове вспыхнули новые искры из прошлого. Она знала названия всех инструментов, знала, как накладывать швы, и даже сделала замечание Джеффу, что он неправильно держит зажим. — Ты что, медак? — опешил Клинт. — Я просто умнее вас, — посмеялась Илани и в глубине души почувствовала странное спокойствие в этой обстановке. Ньют хотела отвести её ещё к строителям, но девушка странно посмотрела на него и похлопав по плечу, просто исчезла. Она решила, что лучше сходит умоет лицо, чем будет носить доски и заколачивать гвозди.

***

В центре Глэйда полыхал огромный костер. Парни громко смеялись, Минхо о чем-то спорил с Галли, а Фрайпан выносил огромные порции еды, приготовленной по рецептам Илани. После короткого перерыва девушка решила вернуться на кухню и приготовить ещё пару блюд. Галли выкатил бочку своего «секретного пойла», от которого у большинства новичков глаза вылезали из орбит. Илани стояла чуть в стороне от общего круга, наблюдая за ними. Она уже сменила свои брюки на шорты с карманами, которые нашла в запасах Ящика, и заплела красные волосы в тугую косу. Ньют подошел к ней, протягивая банку с мутной жидкостью. — Ну что, Илани. Первый день позади. Ты успела поссориться с Зартом, научить Фрайпана готовить и довести Медяков до нервного тика. Неплохой результат. Он кивнул на костер. — Видишь то бревно? Это почетное место ножонка. Иди туда, сегодня все смотрят на тебя. Илани приняла банку из рук Ньюта, подозрительно прищурившись на мутную жидкость. Она сделала небольшой глоток, почувствовала, как горло обжег нещадный спиртовой огонь, но даже бровью не повела. Лишь мазнула языком по губам и саркастично усмехнулась. — Галли, — громко крикнула она, обернувшись к строителю, который с вызовом наблюдал за ней. — Если ты этим пытался меня отравить, то тебе нужно больше практики. На вкус как разбавленный керосин, но для этого захолустья сойдет. В следующий раз добавь еще немного навоза, вкус станет пиздатее. Глэйд взорвался свистом и хохотом. Галли только буркнул что-то неопределенное, но в его глазах проскользнуло тени уважения, ведь девчонка не поморщилась, хотя многие новички выворачивали желудок наизнанку. Она вальяжно прошла к почетному бревну и села, закинув ногу на ногу. Несмотря на то, что на ней теперь были обычные шорты и ботинки, сидела она с грацией самой королевы на приеме, будто бы на ней было роскошное платье и бусы из золота. Красная коса перекинута через плечо, серые глаза внимательно осматривают толпу. — Так, — она посмотрела на Алби и Ньюта. — Раз уж вы решили, что я неделю буду торчать у Фрайпана на кухне, а потом еще неделю у Медаков, то готовьтесь. Через четырнадцать дней вы либо станете самыми здоровыми и сытыми придурками в этом мире, либо я окончательно решу, что вы безнадежны. Минхо, который как раз стоял рядом с костром и что-то весело обсуждал с бегунами, внезапно замолчал и хитро посмотрел на неё. — Слышь, Илани, — он подошел ближе, поигрывая своими мускулистыми руками. — Ты так складно звонишь про кухню и медицину... Но мы тут все гадаем. Может, ты такая смелая только потому, что Галли в пойло сахара не доложил? Давай-ка проверим твою реакцию. Прежде чем она успела ответить, Минхо резко выхватил из костра небольшую горящую палочку и в шутку, но очень быстро, замахнулся, будто собираясь бросить её в сторону её ног. Обычный новичок бы взвизгнул и отпрыгнул, но Илани... Она даже не шелохнулась. Она просто замерла, глядя прямо в глаза Минхо с такой ледяной уверенностью, что он сам невольно затормозил движение в паре сантиметров от её колена. — Минхо, — вкрадчиво произнесла она. — Если ты еще раз решишь поиграть со мной в «кто быстрее моргнет», я найду в Медотсеке самый большой катетер и применю его на тебе лично. И поверь, мне будет очень весело. Ты пиздец как обхохочешься. Глэйдеры просто рухнули от смеха. Минхо, явно довольный такой реакцией, поднял руки в знак поражения. — Ладно, ладно! Ньют, ты был прав, она ненормальная. Мне нравится. — он подмигнул ей и уселся рядом. — Будешь много болтать, возьму тебя в Лабиринт. Там как раз не хватает кого-то, кто будет обкладывать гриверов матом, пока мы рисуем карты. Илани хмыкнула и сделала еще глоток из банки, чувствуя, как тепло разливается по телу. — В Лабиринт? — она посмотрела на закрытые ворота, и в её голове на мгновение всплыл образ Авы Пейдж и её слова о безопасности. — Посмотрим, Минхо. Посмотрим. Может, это вы за мной не успеете. Вечер продолжался. Илани, вопреки своим ожиданиям, чувствовала себя... странно комфортно. Ей нравилось это внимание, ей нравилось, как парни иногда бросают на неё взгляды. Она была здесь главной темой для обсуждения, и её это полностью устраивало. К концу праздника, когда многие уже разошлись по гамакам, Ньют подсел к ней на бревно. Костер уже догорал, бросая оранжевые блики на его лицо. — Слушай, — сказал он, глядя на угли. — Ты сегодня отлично держалась. Галли тебя почти не бесит, Минхо в восторге... Но я видел твой взгляд, когда ты говорила о Лабиринте. Ты действительно этого хочешь? Или это просто твоя бравада? Илани медленно повернула голову к Ньюту, глядя на него сквозь пелену догорающего костра. Её серые глаза в полумраке казались почти черными. Она видела в его взгляде искреннее беспокойство, ту самую мягкость, которая выделяла его среди остальных «шпинделей», но её натура просто не позволяла закончить этот вечер на сентиментальной ноте. Она сделала последний глоток пойла Галли, с грохотом поставила пустую банку на бревно и холодно усмехнулась. — Послушай, Ньют, — вкрадчиво начала она, сокращая дистанцию так, что он мог почувствовать запах горьких трав и чего-то стерильного, что всё еще исходило от её кожи. — Твои философские разгоны про мой взгляд и мои желания... это, конечно, очень мило, но тебя это волновать вообще не должно. Не бери эту хуйню себе в мозги, а то они у тебя и так, по ходу, перегружены ответственностью за это стадо баранов. Ньют слегка опешил от такой резкости, но не отстранился. Илани же, заметив его замешательство, продолжила, и её голос стал еще более дерзким. — И вообще, совет на будущее: чем мата меньше, тем ебало уже. Ты же не хочешь быть узким? Ты тут слишком правильный, аж зубы сводит, — она шутливо, но довольно ощутимо ткнула его пальцем в плечо. — Я здесь всего день, а уже поняла, что ваш лексикон — это детский сад. «Шуршало», «балда», «гринни»... Серьезно? Это что за диснеевский лагерь? Она обвела взглядом засыпающий Глэйд и снова посмотрела на Ньюта, в её глазах заплясали бесовские огоньки. — Я вас всех тут научу материться так, что у ваших гриверов за стеной уши в трубочку свернутся, а вы сами охуеете от того, насколько богатым может быть язык, когда тебя всё задолбало. Так что не лезь мне в душу, Ньют. Лучше готовься к тому, что завтра на кухне Фрайпан узнает много новых слов, когда я увижу его немытые кастрюли. Она поднялась с бревна, демонстрируя идеальную осанку, и поправила косу. — Спокойной ночи, наставник, — бросила она через плечо, направляясь к своему навесу. — И не сиди долго у костра, а то завтра проспишь моё триумфальное явление на кухню. А я не люблю ждать. Ньют остался сидеть на бревне, глядя ей вслед. Он покачал головой, не зная, злиться ему на её грубость или смеяться над её напором. Но одно он знал точно: эта девчонка самое яркое и опасное, что случалось с Глэйдом за последние два года.

***

На следующее утро началась первая рабочая неделя Илани на кухне у Фрайпана. Она зашла на кухню как ураган. Фрайпан, который привык командовать своими помощниками, быстро понял, что в этом дуэте лидером будет явно не он. Девушка заставляла парней драить полы до блеска, пересмотрела все запасы и ввела такую дисциплину, которой позавидовал бы Алби. Глэйд начал понимать: ярко-красные волосы Илани, это не просто цвет, это предупреждающий сигнал об опасности взрыва. На кухне стоял адский грохот. И кухня только начинает осознавать, в какой ад или рай она попала. Фрайпан в ужасе забился в угол с мешком картошки, наблюдая, как Илани распекает двух несчастных помощников-слоперов, которых прислали ей в усиление. Один из них, пухлый парень по имени Барни, умудрился уронить огромный чан с недочищенной морковью прямо в лужу грязной воды. Илани медленно положила нож на стол. В кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как потеет Фрайпан. — Барни, радость моя, — вкрадчиво начала она, подходя к нему вплотную. Ее лицо было абсолютно строгим, а серые глаза метали молнии. — Ты сейчас уронил наш обед. Наш единственный, блять, обед. Скажи мне, у тебя руки из жопы растут или это наследственное заболевание, которое лечится только ампутацией головы? — Я... я просто поскользнулся, — пролепетал Барни, пятясь назад. — Поскользнулся?! — Илани взорвалась, и её голос разнесся по всему Глэйду. — Да ты, блять, ходячая катастрофа! У тебя координация как у парализованного гривера под кайфом. Ебаный ты по голове, Барни, подними эту морковь и вымой её так, чтобы она блестела ярче, чем лысина Галли, иначе я приготовлю рагу из тебя! В этот момент на кухню заглянул Ньют, привлеченный воплями. Он застыл в дверях, наблюдая, как девушка, размахивая половником, выдаешь такие словесные конструкции. — Илани, полегче... — попытался вставить Ньют, едва сдерживая смех. —Закройся, Ньют! — отрезала девушка, даже не оборачиваясь. — Ты его видел? Этот баклан чуть не лишил нас клетчатки! А ты, – девушка снова ткнула половником в сторону второго помощника, — какого хуя стоишь и смотришь, как он тупит? Помоги ему, пока я не засунула этот половник тебе туда, где солнце не светит! Быстро, блять! Оба! Погнали, шевелите булками. Парни, бледные и дрожащие, бросились собирать морковь с такой скоростью, будто за ними гнался весь лес. Они бормотали под нос твои новые «термины», пытаясь запомнить, как правильно склонять слово «пиздец» в контексте грязной посуды. — Илани, — Ньют дождался, пока девушка переведет дыхание после своей тирады, и сделал шаг внутрь. — Я, конечно, всё понимаю, дисциплина, дело хорошее. Но ты посмотри на них. У Барни сейчас либо случится обморок, либо он начнет молиться на твой половник. Девушка медленно обернулась к Ньюту, вытирая руки о полотенце. На её лице застыло выражение «попробуй скажи мне хоть слово против», но в глубине серых глаз промелькнула искра азарта. — Молиться, это полезно для души, Ньют. Особенно когда руки растут из того места, которым обычно сидят на твоих драгоценных гамаках, — отрезала она, подходя к нему. — Третий день. Всего третий день, а я уже выяснила, что половина твоих глэйдеров не отличает половник от лопаты. Если я не буду материть их сейчас, к концу недели мы будем жрать песок вперемешку с их тупостью. Фрайпан, который до этого усиленно делал вид, что нарезает хлеб, подал голос: — Вообще-то, Ньют... она права. У нас за этот день на кухне стало чище, чем у Медаков. Но, Илани, детка, побереги связки. Ты когда крикнула «пиздец всему живому», на Живодерне даже свиньи притихли. Девушка коротко рассмеялась, и эта резкая смена гнева на искреннее веселье заставила парней на кухне еще больше напрячься, они не знали, чего ждать дальше. — Свиньи умные животные, Фрай, они всё понимают без перевода. В отличие от некоторых, — Илани выразительно посмотрела на Барни, который уже дрожащими руками мыл морковь под струей воды. — Слушай сюда, Барни. Еще раз увижу, что ты халтуришь, и я заставлю тебя сожрать эту морковь целиком. Нечищеную. Вместе с ботвой и землей. Ферштейн? — Да, Илани... — пропищал парень. — Громче! — прикрикнула та, ударив ладонью по столу. — Да, шеф! — выкрикнули оба помощника в унисон, едва не отдавая честь. Красноволосая удовлетворенно кивнула и повернулась к Ньюту, нагло забирая у него из рук яблоко, которое он собирался съесть. — Вот видишь. Дрессура, это залог успеха. А теперь выметайся отсюда со своим сочувствием, у нас обед по расписанию. И если ты задержишь раздачу хотя бы на минуту, я найду тебе работу поинтереснее, чем протирание штанов на собраниях Совета. Ньют только покачал головой, в его глазах читалось восхищение, девушка тут всего третий день, а уже вот так вот командет всеми как ей захочется. — Иду я, иду. Но вроде вечером Алби хотел обсудить с тобой твои... э-э... педагогические методы. Парни уже начали жаловаться, что боятся заходить на кухню без каски. — Пусть приходят в доспехах, мне похуй, — бросила она ему в спину, вгрызаясь в яблоко. — Зато они теперь моют руки перед едой. Вечер третьего дня обещал быть томным. Глэйдеры потихоньку собирались у костра, обсуждая новости. «Уроки мата» от Илани разлетелись по Глейду быстрее, чем гриверы по лабиринту. Девушка вышла с кухни, вытирая руки о темное полотенце, которое закинула себе на плечо с таким видом, будто это была королевская мантия. Усталость после целого дня воспитательных работ была приятной, а осознание того, что на кухне теперь всё блестит, грело душу. Майка слегка прилипла к спине, а красные волосы выбились из косы. Она заметила Минхо, который развалился на траве. Он усердно возился со своими беговыми ботинками, что-то ворча себе под нос, а Галли стоял рядом, скептически скрестив руки. Илани подошла к ним своей небрежной походкой и остановилась прямо над Минхо, заслоняя ему свет заходящего солнца. — Что, Минхо, — протянула она, и её губы тронула саркастическая усмешка. — Пытаешься оттереть запах своего страха от ботинок? Судя по тому, как ты усердно трешь, ты сегодня в Лабиринте не бегал, а в основном косплеил скоростной болид, унося ноги от чего-то страшного. Минхо замер, поднял голову и, прищурившись от солнца, оскалился в ответ. — О, смотрите-ка, наш Кухонный Тиран соизволил выйти к народу, — он откинул щетку в сторону. — Слышь, Илани, до нас тут долетали отголоски твоей лекции. Барни вернулся с кухни таким бледным, что я подумал он увидел гривера. А оказалось, он просто увидел тебя в гневе. Расскажи честно, ты их там бьешь или просто проклинаешь на латыни? — Я обучаю их культуре речи, — сказала Илани, присаживаясь рядом на траву и бесцеремонно вытягивая ноги. — Эти олухи не заслуживают моих проклятий, на это уходит слишком много энергии. Но если этот баклан еще раз уронит чан с едой, я клянусь, Минхо, я лично зашью ему руки в карманы, чтобы он ими больше ничего не трогал. Галли хмыкнул, глядя на неё сверху вниз: — Ты слишком много на себя берешь, Гринни. У нас тут два года был порядок, пока ты не вылезла из Ящика и не начала строить всех, как личную гвардию. Илани медленно повернула голову к Галли. И взглянула на него как наполного идиота. — Порядок? Ты называешь этот свинарник порядком? Если бы я не приехала, вы бы через месяц заросли грязью по самые уши и начали бы жрать кору деревьев, потому что Фрайпан слишком добрый, чтобы гонять этих лентяев. А «Гринни» можешь называть свою левую руку, Галли. Для тебя я Илани. Запомни это, пока я не вспомнила какое-нибудь обидное слово специально для строителей. Минхо расхохотался, толкнув Галли локтем: — Смирись, бро. Она тебя уделала. У этой девчонки яиц больше, чем у половины твоих Стамесов. Он снова повернулся к Илани, его глаза хитро блеснули. — Слушай, Илани, раз уж ты такая крутая и всё знаешь. Завтра четвертый день. На кухне ты уже всё перевернула. Не хочешь после своей смены прогуляться к Воротам? Посмотришь, как работают настоящие мужчины, а не эти твои картофельные воины. Илани фыркнула, поправляя выбившуюся красную прядь. — Настоящие мужчины? Это те, которые убегают в бетонные коридоры и возвращаются все в поту и пыли, чтобы потом хвастаться, как они круто бегали кругами? Очень вдохновляющее зрелище, Минхо. Я просто охуеваю от восторга. — О, ты просто боишься, — подначил её Минхо, — боишься признать, что там за стенами мир чуть больше, чем твоя сковородка. — Я? Боюсь? — Илани резко подалась вперед, оказавшись лицом к лицу с Минхо. Между ними было всего несколько сантиметров. — Послушай меня, шустрик. Когда я решу, что мне пора в Лабиринт, я пойду туда и выйду оттуда с головой твоего гривера в качестве сувенира. А пока мне просто нравится смотреть, как ты потеешь, пытаясь произвести на меня впечатление. Минхо на мгновение замолчал, явно не ожидая такого напора, а потом снова заржал на весь Глэйд. — Черт, Ньют был прав! Ты нереальная. В этот момент к ним подошел Ньют. Он выглядел немного уставшим, но, увидев Илани в компании Минхо, его лицо смягчилось. — Опять ты его задираешь? — Ньют присел рядом с Илани, их плечи почти соприкасались. — Минхо, оставь её в покое, она за сегодня выдала суточную норму мата на весь Глэйд. Ей нужно отдохнуть. — Отдых для слабаков, Ньют, — девушка небрежно откинулась назад, опираясь на локти и глядя на небо, которое окрашивалось в фиолетовые тона. — Но раз уж ты пришел, может, скажешь своему дружку, чтобы он не воровал хлеб с кухни? А то я в следующий раз добавлю туда слабительного, и его забеги в Лабиринт станут намного... продуктивнее. Ньют рассмеялся, и это был такой теплый, искренний звук, что Илани на секунду забыла о своей маске стервозности. Она посмотрела на него, и в её серых глазах на мгновение промелькнуло что-то человеческое, почти нежное. — Ладно, — Илани поднялась, отряхивая шорты. — Пойду проверю, не сожрали ли мои помощники остатки ужина. А вы тут продолжайте мериться... ботинками. Она пошла в сторону Хомстеда, чувствуя на себе взгляд Ньюта. Ей было весело. Этот день был по-настоящему живым. ** Ночь. Вокруг сопят парни, где-то вдалеке кричит гривер, но этот звук уже не вызывает такой дрожи. Илани закрывает глаза, и тьма снова начинает расцветать образами. Но сон не был мирным. Это была рваная кинолента, кадры которой обжигали сознание своей четкостью. «Она стоит на прозрачном мостике, нависшем над огромной бездной. Под ней не земля, а гигантская модель Лабиринта в разрезе, мерцающая синими голограммами. Рядом с ней стоит Дженсон. Его лицо кажется неестественно гладким в свете мониторов. — Смотри, Илани, — он указывает вниз, где маленькие точки-глэйдеры мечутся по секторам. — Они наш лучший шанс. Но без лидера, без того, кто заставит их эволюционировать, они просто биологический мусор. Твоя мать верит, что ты справишься. Ты должна стать их стимулом. Илани во сне сжимает кулаки. Она видит на экранах схему Глэйда и понимает: это место не случайность. Каждый куст, каждый камень, просчитанная ловушка.» «Картинка меняется. Она в узком белом коридоре. Напротив неё стоит парень с серьезным, немного потерянным взглядом, это Томас. Он одет в такую же форму, как и она. — Ты с ума сошла, — шепчет он, оглядываясь по сторонам. — Зачем тебе это? Ты можешь остаться здесь, с Авой. Там, внизу... там всё по-настоящему. Боль, страх, смерть. — Именно поэтому я и иду, Томас, — Илани кладет руку ему на предплечье. Она чувствует себя старше и сильнее его. — Я не хочу просто смотреть. Я хочу быть той, кто откроет эти чертовы двери, когда придет время. А если ты когда-нибудь спустишься ко мне... постарайся меня не разочаровать. Она помнит, как Томас смотрел ей вслед с ужасом и восхищением одновременно.» «Тихая, уютная комната. Илани около десяти лет. Она сидит на полу и играет в куклы. Дверь приоткрывается, и входит Ава. Она выглядит моложе, но в глазах уже затаилась та ледяная сталь. — Мам, а где папа? Почему он не приходит? — спрашивает маленькая Илани. Ава садится рядом и берет её за руки. Её голос дрожит лишь секунду: — О ком идёт речь, солнце? Ты разве помнишь своего отца? Конечно нет, ведь его никогда было в твоей жизни, не забывай себе голову. Лучше пошли искупаемся в ванной??..» «Она бежит по Лабиринту. Но она не одна. Рядом с ней бежит огромный гривер, но он не нападает. Его механические конечности клацают по бетону в такт её шагам. Он сопровождает её, как верный пес. Илани останавливается у стены, на которой кровью написано: «ТЫ ПРИШЛА УБИВАТЬ ИЛИ СПАСАТЬ?». Она оборачивается, и видит в отражении лезвия гривера не себя, а свою мать, которая довольно улыбается.» Илани резко распахнула глаза. Холодный ночной воздух Глэйда ударил в лицо. Она тяжело дышала, чувствуя, как татуировка под грудью «ПОРОК — это хорошо», словно жжет кожу. Она приподнялась в гамаке, вытирая пот со лба. Вокруг было тихо, только Ньют в соседнем гамаке беспокойно ворочался во сне. «Томас...» — это имя билось в голове, как пойманная птица. Она вспомнила его лицо. Вспомнила, что он должен прийти. Но главное, она вспомнила, что она здесь по собственной воле. Она сама выбрала эту клетку. Илани осторожно выбралась из гамака. Ей нужно было остыть. Она прошла к колодцу, зачерпнула ледяной воды и плеснула себе в лицо. — Не спится, Иланишка? — раздался тихий, хриплый голос Минхо. Он сидел неподалеку на бревне, проверяя свои беговые снаряды. Бывало бегуны не спали, готовясь к выходу. Илани вздрогнула. Она медленно повернулась к Минхо, капли воды стекали по её подбородку, делая её в лунном свете пугающе красивой. — Тебя ебать не должно, кто спит, а кто нет, шустрик, — бросила она, вытирая лицо краем майки, обнажая на секунду живот. — Просто ваши гамаки, это издевательство над позвоночником. Минхо усмехнулся и похлопал по месту рядом с собой на бревне. — Да ладно тебе. Садись. Расскажешь, что за кошмары снятся принцессам, раз они в три часа ночи лезут в холодную воду. Илани медленно подошла к бревну, на котором сидел Минхо. Она двигалась плавно, почти бесшумно, как та самая змейка со своей ключицы. Смерив Минхо взглядом с ног до головы, она картинно вздохнула и приземлилась рядом, специально задев его плечом. — Ой, прости, шустрик, не заметила, что ты тут занял всё пространство своими огромными... — она сделала паузу, оглядывая его беговые снаряды, — ...амбициями. Чем занимаешься? Пытаешься уговорить свои кроссовки бегать быстрее твоих мыслей? Боюсь, это безнадежно. Минхо хмыкнул, не отрываясь от затягивания ремня на экипировке. — Очень смешно, Сейдж. Тебе бы в стендап, если бы мы не были заперты в этой каменной жопе. Чего вылезла? Опять снилось, как ты Барни в котле варишь? — Если бы, — она откинула мокрые красные пряди назад, открывая шею. — Снилось, что ты наконец-то научился пользоваться сарказмом правильно, но потом я проснулась и поняла, что это был кошмар. У тебя это получается так же грациозно, как у гривера балет. Она выхватила у него из рук один из кожаных ремней и начала вертеть его в пальцах с видом эксперта. — Слушай, Минхо, — она резко сменила тон на более деловой, хотя в голосе всё еще слышались ироничные нотки. — Твои приколы это, конечно, способ не сдохнуть со скуки, но давай о важном. Когда этот ваш блядский лифт Ящик, или как вы его там называете, снова соизволит подняться? Мне нужно знать, когда я смогу увидеть свое отражение не в твоих потных зрачках, а в нормальном зеркале. Минхо посмотрел на неё, на мгновение перестав улыбаться. — Ящик приходит раз в неделю с припасами. Так что через четыре дня. Ньют уже вписал твои зеркала в список. Хотя, честно говоря, я бы на месте Создателей прислал тебе вместо зеркала смирительную рубашку. — Поверь, — Илани наклонилась к нему совсем близко, так что он почувствовал запах холодной воды и её вызова, — если они пришлют рубашку, я заставлю тебя её носить. А зеркала мне нужны, чтобы ваши парни наконец-то увидели, какими обрыганами они стали. Это будет мой первый шаг к облагораживанию этого свинарника. Она вернула ему ремень, легонько хлопнув им по его ладони. — И раз уж мы тут сидим, — она кивнула в сторону закрытых ворот, за которыми царила зловещая тишина. — Расскажи-ка мне, шустрик. Ты правда веришь, что там, за углом сорок пятого сектора, лежит ключ от двери с надписью «Выход»? Или ты просто любишь кардио-тренировки на свежем воздухе? Минхо на мгновение посерьезнел. Он взглянул на стену, и в его глазах промелькнула та усталость, которую он никогда не показывал днем перед остальными. — Я верю, что если мы перестанем бегать, мы сдохнем, Илани. А выход... он там есть. Просто он очень хорошо прячется. Илани посмотрела на закрытые ворота, и на мгновение её лицо стало совершенно неподвижным, почти как у статуи. В её взгляде не было страха перед Лабиринтом, только холодный аналитический расчет, который она не успела спрятать. — Хорошо прячется, — эхом повторила она, и её губы искривились в странной улыбке. — Знаешь, Минхо, иногда, чтобы что-то найти, не нужно бегать быстрее всех. Нужно просто понять логику того, кто это спрятал. А у создателей этого места логика извращенная, поверь мне. Я... я чувствую это. Будто я уже видела эти чертежи во сне. Она осеклась, заметив, как Минхо подозрительно прищурился, пытаясь уловить смысл её слов. Илани тут же встряхнула головой и толкнула его плечом. — Ладно, забудь. Это всё ваше пойло Галли и недостаток сна. Давай так, шустрик... — она повернулась к нему, и её голос стал тише, без привычного яда. — Днем мы будем продолжать этот цирк. Ты будешь бегать, я буду строить твоих олухов на кухне и обкладывать тебя матом на глазах у всех. Это весело, и это держит их в тонусе. Но когда наступает вот такое время... когда все эти придурки спят, и остаются только стены и мы... давай будем просто разговаривать. Без твоих тупых подкатов и моего сарказма. Откровенно. Договорились? Минхо замер, удивленно глядя на неё. Его поразила эта внезапная перемена, от дерзкой фурии до девушки, которая, кажется, была чертовски одинока в своей силе. — Договорились, Илани — тихо ответил он. — Но если ты завтра на завтраке не назовешь меня потливым козлом, я решу, что тебя подменили гриверы. Илани тихо рассмеялась. На мгновение тишина ночи показалась ей слишком тяжелой, а воспоминания из снов, слишком реальными. Ей вдруг до боли захотелось почувствовать, что она здесь, в этом моменте, а не в стерильной лаборатории своей матери. Она неожиданно подалась вперед и обняла Минхо, уткнувшись лицом в его плечо, пахнущее пылью и солью. Минхо буквально окаменел. Его руки зависли в воздухе, а глаза округлились так, будто он увидел, как гривер танцует чечетку. Сердце бегуна пропустило удар. — Э-эй... Илани? — выдавил он, пытаясь вернуть себе дар речи. — Ты что, реально решила меня задушить прямо сейчас? Или ты проверяешь, не спрятал ли я под майкой твое зеркало? — Заткнись, Минхо, — прошептала она, крепче сжимая пальцы на его спине. — Просто помолчи хотя бы минуту. Тебе не идет быть клоуном круглосуточно. Минхо пару секунд боролся с желанием пошутить еще раз, но потом почувствовал, как она слегка дрожит, то ли от ночного холода, то ли от напряжения. Он медленно опустил руки и крепко приобнял её в ответ, прижимая к себе. Его ладонь легла ей на лопатки, защищая от ночного ветра. — Ну ты и странная, Илка, — пробормотал он в её красные волосы, и в его голосе больше не было насмешки. — То бьешь, то обнимаешь. Если ты завтра расскажешь Галли, что я стал мягким как зефир, я тебя сам в Ящик обратно засуну. — Попробуй только, — буркнула она, не отстраняясь. Так они и сидели на бревне в абсолютной тишине, двое самых сильных и острых на язык обитателей Глэйда, наконец-то отбросив все свои защиты.