L'Écho du Passé

***

Феликс гулял по улицам Сеула. Тёплый ветер трепал светлые волосы. Облака затмевали солнце, создавая пасмурную погоду. Он шёл по аллее и наблюдал за людьми вокруг, которые спешили куда-то в субботний день. Его отвлекла вибрация телефона, оповещающая о новом уведомлении. Сбавив темп, Ли отошёл к краю дорожки и разблокировал смартфон, замечая уже второе непрочитанное от одного и того же номера. «Отстань от Хёнджина. » – гласило сообщение, которое Ли проигнорировал ещё два месяца назад, не придав этому большого значения. «Не играй с огнём, щенок.» – то, что пришло сейчас. Сдвинув брови к переносице, он нахмурился и, не церемонясь, заблокировал отправителя, убирая телефон в карман джинсов. Он продолжил движение дальше и задумался. В некоторой степени его беспокоят эти сообщения. Поэтому он, несмотря на гордость, спросит об этом самого Хенджина и не будет строить догадки. Приняв решение, он перехватил шоппер на другое плечо и продолжил путь до магазина. Но даже там его всё равно посещало какое-то странное предчувствие. Погода солнечная, настроение хорошее, что может быть не так? «Затишье перед бурей», – подумалось Феликсу. Медленно обернулся, но ничего, кроме стеллажей и других покупателей, не увидел. Закинув в корзину пару упаковок лапши, чай, сладости, их с Джисоном любимые чипсы, он пошёл на кассу. Оплатив покупку, он сложил всё в шоппер и вышел из магазина, шагая по почти пустой улице. Его не отпускало чувство тревоги. Он остановился на пешеходном переходе, замечая на другом конце дороги свою маму. Она, улыбаясь, помахала и жестами показала, что перейдёт на его сторону дороги. Феликс кивнул и стал ждать, когда светофор для пешеходов загорится зелёным. Оставалось всего лишь три секунды, но госпожа Ли решила перейти раньше, все машины уже остановились. Феликс вздрогнул от длинного и звонкого гудка автомобиля с затонированными стёклами, нёсся прямо на его мать и не думал останавливаться. Затормозив слишком быстро, машина всё же задела женщину. Не сильно, но достаточно, чтобы та, с испуганным воскликом, упала. У Феликса будто вся жизнь перед глазами пронеслась. Выйдя из оцепенения, он подбежал к матери, в то время как автомобиль вновь ударил по газам и скрылся за ближайшим зданием. — Мам, ты как? Он помог ей подняться. Вокруг собралась толпа зевак. — Всё хорошо, не волнуйся, – сказала женщина, стараясь успокоить сына, одновременно отряхиваясь от пыльной дороги. Осторожно взяв её под локоть, Феликс хотел помочь встать, но та с приглушенным и коротким вскриком потёрла место ушиба. — Болит? Я отвезу тебя в больницу. Феликс бегло осмотрел маму на возможные повреждения. — Всё нормально, не нужно так беспокоиться, – она мягко улыбнулась. — Нет, мы едем в больницу. Феликс твёрдо был уверен, что обязательно нужно провериться. Отвёл её на безопасный участок и вызвал такси. Когда машина подъехала, Феликс помог маме сесть на заднее сиденье, сам сев на другое. Он всё ещё чувствовал, как у него колотится сердце от испуга. А если бы та машина не затормозила? Он бы совсем остался без родных? Такие мысли заставили глаза защипать, а сердце сжаться. Он бы и дальше накручивал себя о возможных исходах событий, но его отвлекла вибрация телефона. Достав его из кармана, он застыл. Если, когда он испугался, сердце билось как бешенное, то сейчас оно словно остановилось. «В следующий раз тормоза могут не сработать», – высветилось на экране с анонимного номера. «Значит, это связано с Хёнджином?», пронеслось у него в голове, и он начал размышлять над сообщениями, пришедшими от этого странного анонима. Они с Хваном и так не вместе. Ну, пока не вместе. А его уже просят отстать от него. Да даже не просят, а угрожают. Феликс чуть не стал свидетелем несчастного случая. Впустую он никого обвинять не собирается, твёрдо решив поговорить с Хёнджином. Тем временем они уже доехали до ближайшей больницы. Это большое здание с надписью «Seoul National University Hospital» над входом. Зайдя внутрь, он прошёл к стойке и объяснил ситуацию. Маму проводили к доктору, а Феликс остался ждать в коридоре. Через полчаса дверь кабинета открылась, и врач вышел с какими-то бумагами. — С ней всё хорошо, она отделалась лёгким испугом и небольшим ушибом. Я выписал мазь, с ней заживление пройдёт быстрее. Однако, у неё сахарный диабет, мы должны взять ещё несколько анализов. Это займёт некоторое время. Спокойный, размеренный голос, словно бальзам, неосознанно успокаивал. Перед Феликсом стоял пожилой мужчина, всю свою жизнь посвятивший служению медицине, и впервые за напряжённое время он смог по-настоящему выдохнуть. — Хорошо, спасибо Вам большое. Можно к ней сейчас зайти? — Да. Мужчина в белом халате направился с бумагами на ресепшен, оставляя Феликса в коридоре одного. Подойдя к двери, он дёрнул ручку и зашёл. Мать сидела на кушетке, опираясь на изголовье согнутой рукой. — Ты как? — спросил Феликс, подойдя ближе. Банальный вопрос, но большего из себя он не смог выдавить. — В порядке, не переживай ты так. Всё уже позади. Казалось, что Феликс переживал намного больше, чем сама пострадавшая. Он опустился рядом, пытаясь сохранить спокойствие в голосе. — Доктор сказал, что тебе нужно будет сдать дополнительные анализы. Мне нужно отлучиться ненадолго, я заеду за тобой, подождёшь? — Езжай по делам, я сама доберусь домой, не волнуйся. Улыбнувшись, женщина с нежностью гладила по волосам Феликса, перебирая светлые прядки, пытаясь немного отвлечь сына от всей этой суматохи. — Ты уверена? Он поднял голову, метая взглядом по лицу, поджав губы. Он беспокоился из-за угроз, но не мог рассказать об этом маме. Не мог позволить себе напугать её после пережитого сегодня. — Уверена. Не беспокойся. В детстве я — представь себе! — сама угнала трактор у соседей. Думаешь, твоя мать не справится с вызовом такси? С напыщенной гордостью женщина приподняла подбородок, затем последовала нежная улыбка. — Ладно, тогда я пойду. Будь аккуратнее. Феликс оставил прощальный поцелуй в щёку, улыбнулся и ушёл. Перед отъездом оплатил за консультацию. После, немедля вызвал такси до дома Хёнджина, адрес которого когда-то разузнал Джисон. Машина приехала быстро, он сел назад, думая, с чего начнёт разговор. Прежде всего он надеялся, что Хван сейчас дома и на эту субботу у него нет никаких планов. Да даже если бы были, Феликс достанет его хоть из-под земли. Тот просто обязан объяснить, как та машина и аноним связаны с ним. Только при одной мысли, что его мать была буквально в одном шаге от смерти, Феликса бросало в дрожь. Он не хотел об этом думать, пытался переключиться на что-то другое, но в голове была одна и та же ужасающая картина. Перебирая все связанные события в голове, Феликс не заметил, как такси уже остановилось рядом с высоким зданием. Собравшись с мыслями, он поблагодарил водителя и вышел из автомобиля, чувствуя, как сердце колотится всё чаще и чаще. Глубоко вдохнув, он поспешил к двери, зайдя следом за незнакомым мужчиной. Феликс притворился квартировладельцем, ведь ключей от дома у него нет. Поднявшись на лифте до седьмого этажа, где должен был проживать Хван, Феликс прошёл дальше по коридору, но понял, что не помнит номер квартиры. Цокнув, он вытащил телефон из кармана и набрал Хана, надеясь на скорый ответ. — Алло, чего надо с утра пораньше? — промямлил собеседник на другом конце трубки. — Время обед. Какая квартира у Хёнджина? Пятьдесят третья или четвёртая? — почесав затылок, Феликс разглядывал две двери, будто пытаясь почувствовать энергию Хёнджина. — Пятьдесят третья, а что? — но получил в ответ только молчание. — Погоди… только не говори, что ты собираешься к нему, — тут же встрепенулся Хан и поменял интонацию. — Я уже тут, — невозмутимо сказал Феликс и бесстыдно сбросил вызов, обрывая возмущения Хана короткими гудками. Подойдя ближе к нужной квартире, он трижды постучал и немного отошёл. Феликсу показалось, что хозяин отсутствует, но услышал шорох за дверью. Он уже поднял руку, чтобы постучать ещё раз, как дверь всё-таки открылась, и рука осталась висеть в воздухе. — Цыпочка? Что ты тут делаешь? Хёнджин предстал перед Феликсом в домашней одежде и с гнездом на голове. Вероятно, он только проснулся. — Поговорить надо, — сказал Феликс и бесцеремонно прошёл в квартиру, не дожидаясь приглашения. Хмыкнув, Хёнджин закрыл дверь, понимая, что такой тон вовсе не к добру. — Я..тоже хотел поговорить, – замявшись, произнёс Хван. — Тогда давай ты первый. По наитию Феликс прошёл в гостиную и опустился в ближайшее кресло, скрестив ноги. Хёнджин, вглядываясь в его позу, безошибочно уловил сквозь внешнюю небрежность затаившуюся тревогу — попытку спрятаться, воздвигнуть невидимую стену. — Сегодня мне прислали фото, где ты якобы продаешь мою флешку. Посмотри, — Хёнджин сел на край стола и разблокировал экран, чтобы показать снимок. — Я не верю этому, но все же хочу спросить. Феликс, это ты? Его слова прозвучали серьёзно, взгляд проникал в каждое, даже мимолётное, изменение выражения лица собеседника. Ладони предательски вспотели, и Хёнджин, не в силах выдержать напряжения, отложил телефон. Феликс же, ошеломлённый, смотрел в ответ: его спина выпрямилась, а ноги твёрдо опустились на пол. — Что за бред? Хёнджин, ты веришь, что… — Я просто хочу знать правду. Я знаю, что ты злишься на меня за то, что я исчез и продолжаю тебе досаждать, но я не думаю, что ты бы пошёл на такое ради денег или мести. Он искренне верил в собственные слова, но образ, запечатлённый на снимке, неотступно преследовал его. Слишком уж живой, слишком реальной казалась фотография. Долгое молчание вместо ответа заставляло сомневаться ещё сильнее. — Хён… я действительно всё ещё злюсь на тебя. Но я не растерял остатки человечности. Я бы не пошёл на такое. Да, сначала я нашёл ту флешку, чтобы тебя хотели уволить, но я и подумать не мог о том, чтобы продать её данные. — Я правда хочу тебе верить, но на фотографии… — запнулся Хёнджин, снова просматривая снимок. — Хёнджин, это не я. Не я! Как мне ещё нужно это доказать? Ты хотел правды — ты её услышал. В чём теперь проблема? — Феликс в непонимании развёл руками. — Но даже одежда на снимке твоя… — Хван снова не успел закончить: Феликс взорвался. — Да плевать на одежду, это не я! Какой смысл выпытывать у меня ответ, если в твоей голове уже готов сценарий, где я — предатель? Ли резко вскочил с кресла. В этот момент из его кармана на пол скользнула пачка купюр, которые он снял на лекарства для матери. Взгляд Хёнджина тут же замер на деньгах, и выражение его лица мгновенно изменилось. — Врёшь и не краснеешь? — голос Хёнджина дрожал от ярости и обиды. — Это деньги, которые ты поручил за ту гребаную флешку? Феликс, неужели оно того стоит? Лицо Хёнджина пошло пятнами от гнева и разочарования. Он чувствовал себя так, будто его предал весь мир. Феликс и был для него целым миром. Теперь эта вера разлетелась вдребезги, вонзаясь в душу тысячами осколков. Внутри всё кипело, бросая то в жар, то в холод. Хёнджин еще раз посмотрел на Феликса — долгим, мертвым взглядом, — наконец перечеркивая всё одним словом: — Убирайся, — только и вымолвил Хван, указывая пальцем на дверь. — Хёнджин?.. — тихо спросил Феликс, не веря своим ушам. У него еще была обида, и он бы не воспринял эти слова так близко, скажи их Хван со своей привычной ухмылкой. Но тот был пугающе серьёзен. Он побледнел. Собирался что-нибудь ответить, но Хёнджин сорвался на крик, заставив его вздрогнуть: — Ты что, оглох?! Я сказал — выметайся! Чтобы я больше не видел тебя! Феликс почувствовал, как в горле встает ком, а по щекам вот-вот потекут слезы, поэтому он резко отвернулся. — Я-то, может, и уйду. А что дальше? Что насчёт нас? Всё, что мы строили месяцами и годами. Неужели у нашей любви нет шанса? — голос дрожал, он отчаянно пытался сглотнуть слезы. — Этого шанса никогда и не было, — отвернулся Хван. Эмоции брали верх над разумом, они заставили его наносить ответные удары. — …Как не было и никаких «нас». Эти слова прозвучали громче пушечного выстрела. Внезапно повисла тишина. Не неловкая, не смущающая — мёртвая тишина. Самый страшный сон, ставший реальностью. Звук опустошения. Они просто стояли и смотрели друг другу в глаза, не мигая. Хёнджин поджал губы, уже пожалев за эти слова, но не мог взять их обратно. Не в его стиле. — Я обещаю, что буду любить и оберегать тебя от всех, кто решит причинить тебе боль, — приглушенно проговорил Феликс, всё ещё не двигаясь с места. — Что? По бледным щекам, сродни фарфору, скатилась одинокая слеза. — Ты сказал мне это два с половиной года назад. Ты обещал, что будешь любить и оберегать от людей, которые хотят причинить мне боль. Тогда убереги меня от себя, Хёнджин, — с этими словами Феликс пошёл на выход размашистыми шагами, громко хлопнув дверью, где уже совсем не сдерживаясь, выпускает все накопившиеся эмоции наружу. Да, они были в ссоре. Да, он всё ещё хранил обиду, но верил: любовь всегда заслуживает второго шанса. И этот шанс Хван только что упустил. Как он мог подумать, что Ликс способен на такое? Несмотря на все недопонимания, Феликс никогда бы не предал его. Он знал: для Хёнджина он был единственным доказательством того, что в мире ещё осталась доброта. И даже если бы Хван бросал его тысячи раз, Феликс остался бы верен. Выбежав из дома, он дрожащими руками вызвал такси, безуспешно утирая слёзы, которые текли снова и снова. Приложение требовало подтвердить адрес, но единственное, чего он хотел сейчас — это навсегда стереть память. Забыть этот дом, номер телефона, его манеру речи… всего его. Феликс просто хотел, чтобы Хван оставил его в покое. Сев в машину, Ли прижался лбом к стеклу, всем своим видом показывая водителю, что не настроен на разговоры. Автомобиль мчался быстро. Обычно Феликса это раздражало, но сейчас было плевать. Оказавшись у общежития, он быстро поднялся по лестнице, открыл дверь ключ-картой и вошёл внутрь. Бесшумно снял обувь и верхнюю одежду. Из глубины комнаты послышались шаги. Феликс повернул голову и, увидев друга, не выдержал и тут же бросился в его объятия, утыкаясь лицом в плечо и вновь заливаясь слезами. — Господи, Феликс, что случилось? — у Хана душа в пятки ушла при виде такого. В последний раз тот рыдал так только из-за одного человека. — Хван Хёнджин. Я понял. Что опять натворил этот ублюдок? — спросил Джисон, поглаживая друга по спине и пытаясь увести в комнату, пока тот не промок от слёз насквозь. Усадив его на кровать, Хан бежал на кухню. Он метался между пачкой салфеток и успокоительным, не зная, за что хвататься. Слыша надрывный плач из комнаты, Джисон взял всё сразу, а заодно и стакан воды и, едва не роняя всё по пути, бросился обратно. — На, выпей. — Да я… Да он… Да как он мог вообще! — снова разревелся Феликс. Сердце Джисона сжалось до размеров атома. — Успокойся, дыши ровнее, — советовал Хан, хотя сам выглядел не лучше. Они отходили от того расставания больше полугода, и видеть Ли в таком состоянии снова было невыносимо. Джисон чувствовал, что готов пойти на убийство. — Не допивай, мне тоже надо, — нервно бросил он, закинул в рот таблетку валерьянки и поспешно запил её остатками воды. Сев на кровать, он ещё раз взглянул на раскрасневшееся лицо Феликса. В глазах больше не было прежней искорки. Сколько бы ссор они ни переживали раньше, в нём всегда оставалось что-то живое — его взгляд говорил даже тогда, когда рот молчал. А сейчас этот взгляд был пуст, как бездонный колодец, в котором даже эхо теряет голос. Глухая пустота в глазах пугала больше всего. — Так, — Джисон попытался унять дрожь в собственных руках. — Успокойся и расскажи мне всё по порядку. Что у вас с Хёнджином произошло? — Не упоминай его имя, — процедил Феликс сквозь зубы. Он злится не на Хана, а на Хёнджина. Но сейчас чувства затмевают разум, и ему приходится жалеть о грубости по отношению к Джисону. Однако друг как никогда его понимает, за что Ли очень благодарен ему. — Понял, не буду, — сказал Джисон, выставляя руки вверх. — Сегодня утром маму чуть не сбила машина, — начал Феликс, замечая испуганное выражение лица Джисона. — Всё обошлось, врач сказал, что она отделалась лёгким испугом и небольшим ушибом. Она сейчас сдаёт дополнительные анализы. Главное, я знаю, что это было подстроено, — на этих словах Хан поднял бровь в вопросе, вынуждая Ли продолжить рассказ. — Я думаю, это связано с Хён.., с Хё.., – Феликс пытался выговорить его имя, вновь вспоминая этот разговор. — Я понял, давай дальше. Джисон подсел ближе. — Неизвестный номер просил меня отстать от него, но мы ведь сейчас даже не встречаемся, поэтому я просто проигнорировал. Подумал, может спам или какая-нибудь очередная поклонница, потерявшая голову. Потом я встретил маму, она мне помахала, начала переходить дорогу, всё как обычно, и тут, какая-то машина без номеров и с тонированными стёклами чуть не сбила её. Она затормозила, но близко, будто хотела напугать. А потом мне пришло сообщение: «в следующий раз тормоза могут не сработать». Или что-то такое, я не помню. Я решил поехать к нему, спросить, что за хрень вообще происходит. Только переступил порог, и он мне знаешь что говорит? — Что? — «Это ты случайно на фотографии?» — и показывает мне фотку, где якобы я продаю его флешку с документами, — сказал Феликс, разводя руками в стороны. — Погоди, но мы же реально планировали у него эту флешку ук… — Я просто хотел его припугнуть, чтобы он сам ушёл. Конечно, я не планировал продавать несчастную флешку, — фыркнул Феликс, отводя взгляд в сторону. — Как не планировал? Значит, я пожертвовал своим задом просто так? — возмутился Джисон, чуть ли не вскакивая с кровати. — Не прибедняйся. Ну так вот. Естественно, я сказал ему, что это не я, а он не поверил. Начал выпытывать у меня правду, а я всё одно и то же говорю. Потом я встал с его кресла, и у меня из кармана выпали деньги, которые были предназначены вообще для другого. А этот придурок подумал, что это именно те деньги, которые я якобы получил за продажу информации. Я пытался ему что-то доказать, но бесполезно. А дальше он просто выгнал меня и сказал, что видеть больше не желает. А потом… что у нас никогда не было и не будет шанса, — произнёс Феликс, чувствуя, как неконтролируемая слеза вновь скатилась по его щеке. — Ну, Ликс-и, не плачь, пожалуйста. Он не достоин твоих слёз, — Джисон обнял друга, поглаживая по спине. — Нет. Он единственный, кто был достоин их. Даже спустя столько времени я всё равно думал, что если он объяснится передо мной, скажет правду, почему он пропал тогда, может быть, я бы и дал ему второй шанс. Но он сам сказал, что шанса у нас нет. Я просто не понимаю, зачем он мне так долго голову морочил, зачем вернулся, если шанса у нас, видите ли, нет. Ещё и обвинил меня без доказательств, представляешь! Ему самому надо к психологу записаться, а ещё лучше — мозги на место поставить! — завопил Феликс, оглушая ухо Джисона. — Давай его отпиздим? — спросил Хан, чувствуя, как у него самого просыпается давняя обида за друга. — Давай, — на эмоциях вымолвил Феликс, утыкаясь прямо в плечо. — Иди пока в душ, вода успокаивает, — сказал Джисон, похлопывая по спине и чуть отдаляясь. Кивнув, Феликс тыльной стороной ладони смахнул выступившие слезы и пошел за полотенцем. Джисон же, услышав звук закрытой двери, встал, быстро собрался и вызвал такси на адрес Хёнджина, который, кстати, случайно узнал от Минхо, пока они ехали к нему в тот раз. Хан уже давно прямо-таки мечтает пару раз проехаться по лицу Хвана, дабы у того мозги на место встали. А сейчас он получил явное согласие, поэтому его ничего не останавливало. – Этот придурок за все слова ответит. – Сказал сам себе Джисон и выбежал из комнаты, накинув любимую ветровку. Он вышел на улицу, ожидая заявленный приложением синий Volkswagen. Внутри него будто разгорелся пожар. Да, Хёнджин поругался с Феликсом, а не с ним, но если он обидел Ли, значит, обидел и его. Тем временем машина уже подъехала, и Хан уселся на кожаное сиденье автомобиля, вдыхая тяжёлый аромат смолы и бензина, от которого на секунду закружилась голова. Он знает, что Феликс от счастья прыгать не будет, когда узнает, что его друг подрался с его бывшим, но Джисон просто обязан ответить за Ликса. Только от одного упоминания полного имени Хёнджина у Хана дергается глаз. Он должен был как-то помочь другу пережить и отпустить все эти ссоры, недопонимания и расставания. А сейчас он не знает лучшего решения, как проехаться по лицу Хвана кулаком за все мучения Феликса. И свои собственные.

***

Феликс последовал совету друга и направился в душ. Там он размышлял о произошедшем конфликте, пытался успокоиться и понять сторону обвинившего. Но не мог поверить, что Хёнджин такого о нем невысокого мнения. Разозлившись от этой мысли, он начал яростно тереть свою кожу до покраснения. Когда стало больно, он успокоился. Закончив смывать уходовые средства для волос, он расслабленно выдохнул и подставил лицо под горячую воду, смывая весь негатив и тяжелые размышления. Пришел к выводу, что, несмотря на грубые и необоснованные слова Хвана, не хочет причинять ему вреда и поспешил, соглашаясь с предложением Джисона. Нужно выйти и переубедить соседа от излишней импульсивности, но слишком не хотелось прерывать поток воды, что так нежно, по-домашнему обволакивал, согревая каждую косточку. Ему не хотелось выходить, не хотелось возвращаться в холодную комнату. Он мечтал остаться здесь, в наполненной паром ванной, лишь бы больше не чувствовать холод. Пересилив себя, Феликс вышел из душевой, не торопясь избавился от лишней влаги и надел сухую, свежевыстиранную пижаму. Её ему подарила мама, когда он поступил в университет и неожиданно словил гиперфиксацию на уточках. Ткань пахла стиральным порошком и ванильным кондиционером. Заходя в комнату, он уже сонно позвал: — Джисон-а! Но, получив в ответ только тишину, приоткрыл глаза, ужаснувшись, распахнул их шире и выпрямился. Феликс начал судорожно оглядывать комнату, но друга на самом деле тут не было. Думая о самом вероятном, но нежеланном, он начал лихорадочно набирать номер телефона Джисона в надежде, что тот мог выйти до магазина или на перекур, но голос в трубке сообщил, что время принятия звонка истекло, абонент недоступен. — Нет, не-е-т, — не желая верить, Феликс нервно запустил руку в волосы, чуть потянул их и тут же резко опустил конечность обратно. Он почувствовал, как та щёлкнула в районе плеча. Оглядел комнату ещё раз, будто ища подсказки. И нашёл. На прикроватной тумбочке Джисона лежала пачка стикеров, на самом верхнем листке были в спешке нацарапаны цифры, похожие на контактный номер. Схватив бумагу, он вбил его себе и позвонил в ожидании ответа. Спустя ровно три гудка послышался хриплый голос: — Да? — Алло, Минхо? Парень прикусил кончик большого пальца, полагая, что не ошибся. И облегчённо выдохнул, услышав приглушённое «ага». В данной ситуации никто, кроме него, не помог бы. Он знал, как образумить Джисона. — Феликс, верно? Откуда у тебя мой номер? Ликс тут же начал объяснять ситуацию: они поругались с Хёнджином, он передал это Джисону, и тот был очень зол. Сам он пошёл в душ, а тот… — …видимо, направился бить лицо Хвана, — закончил Феликс, присев на край кровати и виновато свесив голову, будто Минхо мог видеть его и понять, что ему правда стыдно. — … — в трубке была тишина, парень даже проверил, не отключился ли абонент, но наконец последовал ответ: — Подъеду через пятнадцать минут, будь готов. — Затем послышалось шуршание и короткий писк, указывающий на завершение звонка. Феликс тут же подскочил и начал собираться: переоделся в тёмные джинсы, наспех накинул тёплую кофту прямо поверх пижамной футболки — всё-таки октябрь на дворе. Засунул смартфон в задний карман и, посчитав себя готовым, поспешил спуститься, предварительно провернув ключ в замке двери пару раз. Он никогда так быстро не бегал по лестнице. Сейчас чувство самосохранения будто отключилось. Перепрыгивая через несколько ступенек сразу, он был на грани падения. Даже строгая консьержка не могла остановить его. С таким темпом он уже стоял на улице возле ворот общежития. Вся его поза выдавала нервозность: руки скрещены на груди, нога беспрерывно отбивала ритм по асфальту. Отличало его от совы только то, что он не мог вертеть головой на все триста шестьдесят градусов. От холода его нос покраснел, толстовка и капюшон совсем не спасали от озноба. Минхо подъехал спустя ровно пятнадцать минут. Его чёрное BMW остановилось возле Феликса. Кажется, здесь остановка запрещена. Запрыгнув в автомобиль, пассажир бросил скомканное приветствие и получил такое же в ответ. Не церемонясь, водитель тут же втопил газ. Нарушая все возможные правила, они ехали почти сто двадцать по неизвестным для Феликса дорогам. Вероятно, Минхо выбирал наиболее быстрый путь до района Саннам-дон, который обычно кишел толпами уставших мажоров. До него добирались около двадцати пяти минут, но они преодолели расстояние, потратив вдвое меньше. Лицо Минхо было нечитаемым, сохраняя серьёзность и ясность, хотя по разговору было понятно, что тот спал до поступившего звонка. Подъехав к подъезду, они как можно быстрее поднялись на седьмой этаж. Их встретила не до конца закрытая дверь и приглушённые обвиняющие крики за ней. С замиранием сердца Феликс открыл её достаточно, чтобы разглядеть обстановку внутри. Первым делом он увидел спину Джисона. Тот был напряжён, подобно кнуту, готовому врезать в любой момент. За его плечом был виден Хёнджин. Тот был в уличной одежде, видимо, совсем недавно вернулся откуда-то. Он держался за нос, чуть запрокинув голову, но со спокойствием, твёрдым взглядом сверху вниз смотрел на мальчишку, что застал его врасплох своим резким и болезненным появлением. — ...! Ты сейчас ещё раз получишь по морде, выблядок! Как смеешь ты пасть свою открывать в сторону Феликса? А он ещё и защищает тебя, мразь! — Джисон говорил грубо, не фильтруя, но казалось, что Хёнджина совсем не трогали эти слова, отчего говорящий злился ещё больше. Как раз когда Хан собирался продолжить и сделал шаг вперёд, Хван бросил взгляд за его спину на проём и увидел неожиданных гостей: — Ты!.. Зачем-то Хван подмигнул, но Феликс и Минхо интерпретировали этот жест по-разному. Он был предназначен именно для бывшего коллеги — Ли Минхо. Феликс хотел вмешаться, но приехавший с ним не дал ему этого сделать, выставив руку в сторону. А другому просто покачал головой, показывая жест, чтобы тот молчал. Теперь Хёнджин обратил внимание на Джисона. Он убрал руку, открывая вид на окровавленный нос. Кровь была размазана по губам и, минуя подбородок, стекала по шее. Но совестно стало не ударившему, а Феликсу. Была очередь Хёна беседовать. — Ты так говоришь, будто твой Минхо лучше. — Причём тут... — Хан не понял, к чему такой резкий переход, и вообще: — Какой мой? Но Хван не дал ему закончить: — Он мразью побольше моего будет. Герой его предъявлений только вскинул бровь на такое заявление. Хёнджин даже рассмеялся: — Он столько дерьма, даже мне, сделал! Неудивительно, что он так легко уехал тогда. Ты для него такая же интрижка, как и миллион других! Поверь мне, в твой адрес летели и более богатые обор... Минхо и сам не до конца понимал, чего хотел добиться Хёнджин. Все эти слова — просто искажение правды, особенно в сторону невиновного Джисона. Ему также было сложно бросать все годы, проведённые на посту заместителя школьного психолога: он оставил там дом, новых знакомых и одного мальчишку с вечными передрягами. Как бы он мог бросить его в беде по собственному желанию? Всё же, что бы он ни чувствовал в то время, Минхо сразу это подавлял, считая Джисона слишком незрелым и инфантильным. Только встретив его недавно в ларьке, он понял, насколько скучал по бедокуру, осознал, что тот никогда не перестанет лезть на рожон. Сам Джисон не мог терпеть такого бреда в сторону Минхо. С молниеносной скоростью он размахнулся и с силой ударил по тому же месту, что и в первый раз. Теперь Хёнджин выл от реальной боли, согнувшись почти пополам. Как? Как он мог поверить, что Минхо, тот самый Ли Минхо, что всегда выручал его и даже не просил ничего взамен, мог быть настолько двуличным? Он часто шутил и пускал саркастические фразочки, граничащие с оскорблениями, но не более. Он даже нецензурные слова никогда в его присутствии не использовал! Это просто бред в сторону, между прочим, лучшего друга. Тогда Джисон разочаровался в Хван Хёнджине ещё больше, не понимая выбора друга. Тот не имел права говорить настолько провокационные слова. Хан давно решил, что Минхо — один из немногих, кто вправду заслуживает всего самого лучшего. Он тот, кто стал для него родным. Хан уже не мог видеть будущего, где бы Ли мог снова укатить, ничего не сказав. Слова Хёнджина, что тот уехал без сожаления, принесли боль, разбередив старые раны. Да и о какой интрижке он говорил? Минхо всегда держал дистанцию, подпуская к себе, когда Джисон уже стал совершеннолетним и буквально сам набросился на него. Феликс был в шоке. Цензурных слов не найти, что творилось в его голове! Он решил, что Хёнджин — в самом деле полный идиот. Ну какой здравомыслящий человек будет размахивать красным флагом перед разъярённым быком? Всё зашло слишком далеко. Феликс проигнорировал руку Минхо, а тот и сам уже не держал. Подбежав, Ли тут же встал между ними, расставив руки в стороны, как в какой-то дешёвой мелодраме. Но его сейчас волновало другое: «Какого чёрта они тут устроили?» — Феликс? Что ты тут делаешь? — Что ты делаешь?! — Это они с Джисоном произнесли одновременно, но совсем разной интонацией. Феликс готов был побить их обоих прямо здесь, но хватит уже насилия. Джисону повезло, его отвлёк Минхо, выталкивая из квартиры. Хёнджину повезло меньше. — Эй! Куда ты меня ведёшь? — Минхо тянул его за локоть в сторону лифта. — Просто иди, им сейчас не до нас. Джисон не хотел оставлять Феликса наедине с этим. Но что он мог против Минхо, который был выше и больше него? И неважно, что Хёнджин был таким же, если не крупнее. Пока они спускались, Джисон шмыгал носом каждые пару секунд. Всё же этот не совсем дохляк и смог ответить. Не прибудь Минхо и Феликс, им бы точно понадобился пластический хирург для восстановления носов. Минхо протянул ему носовой платок. Тогда-то Джисон и увидел в зеркале на стене лифта, что тёплая струйка уже текла по верхней губе. Всё это время Хан сдерживал собственную кровь. Он прижал ткань, скрыв половину лица. Глядя в пол, он ещё больше удостоверился в том, что «Хван — пиздабол». Разве будь Минхо таким бесчувственным, как этот его описывал, дал бы он платок? Уже в машине Джисон заметил чрезмерно грубые и резкие движения Минхо. Они тронулись, и через минуту тот не выдержал: — Ты с ума сошёл? То, что он с психологическим образованием и твой преподаватель, не значит, что не мог тебе ответить. А если бы мы приехали позже? Он всё ещё сильнее тебя! Почему ты всегда лезешь во всякое... С первого же слова Джисон откинулся на спинку, сложил руки и надулся, как ребёнок. Разве Минхо не понимает, что он не мог просто остаться в стороне, пока его друг снова в разбитом состоянии, всё из-за того же ублюдка? С каждым словом нога дёргалась всё сильнее, как и нервы Хана. Он не выдержал, даже недослушав: — Заткнись. Ты ничего не знаешь, так и не лезь не в своё дело. Просто отвези меня уже домой и забудь, как тогда. Он правда этого не хотел, но язвление вырвалось само собой. Как бы ни хотелось верить, слова Хёнджина всё же посеяли сомнения. Тут же сжав челюсть, чтобы не сказать ещё чего-нибудь лишнего, он отвернул голову к окну, разглядывая жилые дома, светящиеся слишком ярко. «Бесит». Минхо в самом деле замолчал. Раз Джисон так хочет, то он будет молчать. Только повёз он его не в общежитие, а к себе, всё же, он сомневается, что того смогут пропустить в таком состоянии, полиции ещё не хватало. Джисон и сам это понимал, но не мог удержаться от вопроса: — Куда мы едем? Проигнорированный, он фыркнул и снова отвернулся, уже прижав висок к прохладному стеклу и прикрыв глаза. С учётом пробок они добирались жалкие одиннадцать километров сорок минут. Особенно в субботний вечер район был переполнен золотой молодёжью, посещающие лучшие бары. Двигаясь, дай бог, двадцать километров в час, Джисон заснул, чувствуя острую отрезвляющую прохладу — это был рай. Минхо время от времени поглядывал в его сторону, переживая, что тот приложился прямо виском: «Как бы мозги не застудил, дурак». Уже начался двенадцатый час, когда они доехали. Припарковавшись, Минхо заглушил машину. Он просто откинулся назад, провёл руками по лицу и, задержав их на шее, посмотрел на спящего. Тот выглядел так умиротворённо, что ему не хотелось нарушать его покой. Посидев пару минут, он, наконец, решился: — Джисон, мы приехали, — позвал Минхо, чуть потормошив парня за плечо. Джисон проснулся, не до конца понимая, куда и зачем. Через секунды всё вспомнилось, тогда он выпрямился и первым вышел из согревающего салона. Дорога до четырнадцатого этажа прошла без разговоров: они всё ещё вели эту глупую игру с обетом молчания. Минхо решил, что следует немного наказать Джисона, и раз тот бросил такие фразы, как «заткнись и не лезь», то так тому и быть: до последнего он не услышит от него и слова. Должен же он понять, что его высказывания имеют вес, и их следует фильтровать. Сам Хан, в свою очередь, просто не был настроен на общение, и ему было только на руку молчание. Когда Джисон зашёл, перед ним тут же оказались три голодных рта, их обладатели тёрлись о его ноги. Хан в ужасе посмотрел на Минхо: «Он что, убить меня решил?!» Даже не посмотрев на котов, хозяин, не разувшись, как и сам гость, взял того за предплечье и повёл на кухню. Усадив Хана за барный стул, он направился к отдалённому подвесному шкафу. Пока один старался глубоко не дышать, чтобы не вдохнуть шерсть и не умереть, другой вытащил аптечку, а из неё — противоаллергенное. Молча оставил упаковку таблеток и стакан воды на столешницу рядом с аллергиком. Тот принял лекарство, уже не боясь вздыхать полноценно. Минхо стал готовить всё, чтобы позаботиться о ранах Джисона. «Нелепость», — тот разбил костяшки о лицо его лучшего друга, а он ещё и переживает. Но был ещё нос: тот выглядел неплохо, ни искривлений, ни излишней припухлости. Но всё же Минхо подумал о нём и приложил лёд, жестом веля Джисону держать, буркнув что-то про десять минут. А пока мужчина занялся руками. Начал аккуратно обрабатывать каждую ссадину бесспиртовым антисептиком. Это было неприятно, пару раз Джисон дёргался. Тогда Минхо мягко дул, выпуская прохладный воздух, тем самым облегчая боль. После, также осторожно, ватной палочкой наносил мазь для быстрого заживления. Всё это происходило в полной тишине, за исключением, пожалуй, топота четырёхлапых на фоне. Джисон чувствовал себя комфортно, от этого только хуже. Поздним вечером Минхо бросил всё, чем занимался, и это только для того, чтобы приехать и забрать его. Хан ещё понял бы, если бы тот остался у пострадавшего друга. Так нет, сейчас заботятся о нём. В глазах начало щипать, и он тут же опустил голову ниже, полностью скрывая вид на лицо от заботливого парня. Вздрогнув в очередной раз, он почувствовал, как снова подул прохладой на рану. Джисон содрогнулся, съёжившись ещё сильнее. Тогда-то Минхо и понял, что что-то не так. Уже было не до обид, Джисона всего трясло. Ли мягко позвал его, но, не получив реакции, сам приподнял его голову, отодвигая чужую руку со льдом в сторону. Всё равно время пришло. Глаза Хана были зажмурены, всё лицо подрагивало в мелких импульсах и краснело. Тогда стало понятно, что он всеми силами пытался сдержать слёзы, но Минхо всё равно заметил. Обхватил его лицо руками, не позволяя опустить. — Что случилось? — Шёпот, подобно ветру, кротко дошёл до ушей Джисона, но сам того не желая, сделал только хуже. — Минхо-а... Затем последовал всхлип, перебивший все слова. Сделав несколько глубоких вдохов, Хан собрался с силами, посмотрел прямо в глаза возвышающемуся. Тот терпеливо ожидал. — Прости меня, Минхо. — Молчание, но когда ему хотели ответить, не позволил. — Мне совсем не жаль Хвана, но я не хотел, чтобы ты был причастен ко всему этому. Зачем ты приехал? Зачем ты заботишься обо мне? — Он говорил тихо, но было всё слышало. Минхо услышит, даже если Джисон станет ветром. Джисон дрожал, заглядывал так нежно, почти по-детски, в очи напротив. Минхо не ответил, но мягко гладил его по щекам, большим пальцем стирая дорожки скатившихся слез. — Как я могу не делать этого? Кто, если не я? — Вот именно! — Последовал нервный смешок, Хан немного поддался вперед, срывая и так трясущиеся слова. — Ты всегда помогаешь и заботишься обо мне с самой старшей школы. Два года прошло, а ты всё равно продолжаешь. Ты еще не устал от такого, как я? — Что за глупости, Джисон-и? Как я могу устать от тебя? Сам же сказал, два года прошло, я только рад оказаться рядом. Подбадривающе улыбнувшись, Минхо зачесал волосы Джисона, открывая больший вид. — Разве... Разве я заслужил такую заботу? — Он искренне не понимал, что Минхо могло заставить быть таким чутким. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего, Джисон. Я готов отдать тебе всего себя, лишь бы ты был счастлив. — Но почему? — Подумай, это не сложно. — В любой другой ситуации Джисон бы захихикал от такого замечания, но не сейчас. Он был на удивление серьёзен. Конечно, Джисон не глупый, он всё осознавал, но всё еще не мог понять «за что?». Всё казалось предельно ясным, это прямое признание. Всё, что от него требовалось , это принять или отвергнуть Минхо, но он чувствовал себя таким потерянным. Всю жизнь, даже родители, ему твердили, что с таким характером его никогда не полюбят и искренне не примут, вот он и не готовился. Что ему делать сейчас? Начала подкатывать настоящая истерика, он не мог полностью вздохнуть, как при аллергической реакции, но лекарства приняты, она не причём. Пелена застилала глаза, не получалось полностью вдохнуть, от этого начиналась паника. Его лицо горело, руки вспотели и пытались ухватиться хоть за что-нибудь или кого-нибудь. Он делал короткие и быстрые вдохи и выдохи, перед лицом маячил силуэт, именно он диктовал, что делать, но это не помогало. Сердце бешено стучало, каждая клеточка тела была напряжена. Голова пульсировала так, что казалось, польется кровь из глаз. Закрыв их, он тут же пожалел. Ему показалось, что он умирает. Неожиданно стало так пусто, он ощутил себя полой оболочкой с тяжестью слона. Джисон чувствовал себя не в этом мире, даже не ощутил, как Минхо пытается с ним поговорить, наоборот, он почувствовал себя одиноко. Тяжело вздохнул. Сердце остановилось. Он перестал чувствовать себя, в ушах бил звон, не позволяющий услышать хоть что-то. Он не понимал, что сам закрыл глаза, думал, что умер и не мог сделать и вдоха. Как сквозь сон, он ощутил руки и мягкий успокаивающий голос. Он не мог расслышать, что ему говорят, но стало легче, что хоть кто-то рядом. Джисон сам понимал, что состояние не хорошее, и пытался дышать ровно, делая вдох ртом и выдыхая носом. Спустя пару минут таких манипуляций сердце успокоилось, отдавая лишь легкой тахикардией. Он чувствовал, как широкая ладонь Минхо нежно идет вверх-вниз по спине, заземляя его, сгибая разбитые части его «я» воедино. — Я рядом, — это было первое, что он отчетливо услышал, когда звонок в ушах наконец стих. — Дыши, Сони. Просто дыши вместе со мной. Джисон вцепился в него ослабленными, дрожащими пальцами, сминая ткань его футболки так, будто от этого зависела его жизнь. Внутри всё ещё вибрировало эхо того страшного неверия, но физическое присутствие Минхо действовало как мощная анестезия. Где-то там, под ребрами, скопированные годами ядовитые слова родителей и старые страхи, наконец выгорели дотла, оставив после себя лишь горсть серого пепла и странную, звенящую легкость. Они были соединены. Джисон упирался лбом в ложбинку между ключицами Минхо, чувствуя, как его собственное сердце постепенной подстраивается под спокойный ритм второго. В память вплыло: «Признание». Он понимает, что должен ответить. Он просто не смог бы отказать, особенно когда тот так искренне заботится, переживает, помогает, и... Даже любит? Но с другой стороны, любимый человек всегда рядом. Не нужно звонить по ночам и умолять друга приехать, потому что тебе плохо. Любимый поможет в ближайших делах, позаботится о тебе, когда ты болеешь, или просто так — потому что любит. Сейчас перед Джисоном стоит выбор: не только отдать себя полностью человеку, но и принять его в любом виде, состоянии и настроениях. Руки сильнее сжали футболку на спине. Пусть Джисон не до конца понимает саму суть любви, но сейчас он осознал: он не хочет отпустить Минхо. Тот помог ему, не обдумавая излишнюю импульсивность, а в споре между другом и ним — выбрал его. Джисону было приятно получать такое внимание просто за факт существования. Хан желал отдавать Минхо столько же. Он хотел заботиться о нем, о его котах, иметь общий дом. Не потому, что так правильно или того велит совесть, а потому, что сам этого хочет. Он хочет любить. Но есть ещё кое-что важное в отношениях — свобода. Понимание, что если ты захочешь, он не будет силой тебя держать, это и есть полное принятие — принят выбор другого, несмотря на свои желания. Всё решится сейчас, когда Джисон соберётся и задаст один-единственный вопрос. Полностью выдохнув, он отстраняется ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Они там же на кухне возле столешницы, Хан на барном стуле, а Ли стоит между его ног, нежно поглаживая по спине. Джисон смотрел в ясные и полные переживания глаза. Минхо закрыл свет, падающий на него, отчего казалось, что он светится со спины. У Джисона болели глаза от слёз, и всё казалось размытым, кроме человека напротив. Всё внимание Хана было сосредоточено на нём. Их лица были в тени, но глаза светились ярче звёзд на небе. Хан наконец решился; — Минхо... — услышал в ответ лёгкое мычание, доказывающее, что его слушают, — тогда он продолжил: — Ты отпустишь меня, если я захочу сейчас уйти? — Да, — твёрдый, не терпящий сомнения ответ. Минхо не посмел бы держать Джисона, он понимал его, его любовь к свободе и дерзким действиям. Он не желал держать любимого в клетке. Это всё, что нужно было Хан Джисону. — Я не уйду, — ответ граничил со шёпотом, но им и не нужны были громкие слова для понимания. Моргнув в неверии, Минхо немного отстранился, чтобы получше рассмотреть лицо напротив. Хан сидел чуть сгорбленно, с его лица уже сходила излишняя краска, глаза были чуть прикрыты. Он выглядел как обдолбаный наркоман, кажется, Минхо влюбился ещё сильнее. Готовый упасть замертво, задумался: неужели от его ответа на этот вопрос зависела их дальнейшая судьба? Минхо вспомнил, как чувствовал себя, отвечая на вопрос преподавателя, от которого зависела годовая оценка, да даже тогда он так не стрессовал, как сейчас от понимания серьёзности. Хотя от той оценки зависела вся его жизнь. — Так... Это да? Ты согласен попробовать? — Минхо взял себя в руки и задал самый важный на данный момент вопрос. Считанные секунды, что Джисон смотрел на него, пытаясь понять услышанное. Его сердце билось как бешеное. Еле слышное «угу» и кивок головы, как Минхо можно было собираться по полу. Отмерев, он подошёл вплотную, заставив Хана задрать голову, мягко, но быстро обхватил лицо того с двух сторон руками, от этого действия щеки сжались, а губы чуть выпятились. Прижался своими губами ко лбу и с громким чмоком оторвался, далее последовала серия осторожных и быстрых поцелуев по всему лицу. Джисон закрыл глаза полностью, отдавшись на растерзание. На самом деле он сейчас чувствовал такое опустошение, что просто хотелось лечь спать, и Минхо понял его. — Идём, умоешься и ляжем спать, — Минхо нежно разглядывал его, помогая подняться, придерживая за локоть. Облизнув губы, он ощутил соленоватый вкус. Всё же Джисон много выплакал, теперь ему стоит поспать, а с остальным можно разобраться завтра.

***

Феликс смочил ватный шарик обрабатывающим средством. — Что вы тут устроили? — Он ворвался ко мне в квартиру. Сразу кинулся, как ненормальный. Что мне было делать? Голос Хёнджина прозвучал оправдывающе, с нарастающим раздражением. Он вытер кровь с губ тыльной стороны ладони, лишь сильнее размазывая багровое пятно по коже. Феликс даже не шелохнулся. Каждое слово Хвана казалось ему белым шумом, бессмысленным оправданием очередного хаоса. —Это я просил его отпиздить тебя, как следует. Чтобы места живого не осталось. Ему хотелось, чтобы это прозвучало как злая шутка, но голос выдал только безжизненную, выжженную жестокость. Он приложил вату к разбитой губе, неосознанно надавливая слишком сильно. — Больно. Хван резко зашипел и попытался отвернуться, когда антибактериальное средство коснулось открытой раны. — Терпи, — сухо бросил Феликс. Его пальцы на мгновение жестко сжали челюсть Хёнджина, приподнимая голову. Кожа была слишком теплой, вызывая ненужные воспоминания, от которых кончики пальцев заметно дрогнули. Ли тут же отпустил его, словно обжегся о собственную память. — Извини? Что ты сейчас сказал? Хёнджин встрепенулся, подаваясь вперёд и пытаясь поймать взгляд Феликса, но он уже профессионально ускользнул. — Я возьму еще мазь, — оповестил его Феликс, стараясь придать голосу будничный тон. Ему хотелось уйти, уменьшить плотность Хёнджина в воздухе. Он отошел к тумбочке, дёрнул верхний ящик, тот поддался резким, неприятным скрежетом. Руки работала на автомате, пока мысли лихорадочно крутились вокруг одного: «Зачем я здесь? Зачем я снова ему помогаю?» Каждое движение Феликса было пропитано бесконечным циклом боли, которую они причиняли другу другу. Разворот был слишком резким, нервным. Локоть задел край маленькой коробочки, стоящей на самом краю. Глухой стук об пол — фотографии веером рассыпались по паркету. Феликс замер. На одном из сторон, упав лицевой стороной вверх, они оба еще улыбались. Это было физически невыносимо: стоять здесь, лечить человека, который разрушил остатки спокойствия, и смотреть на доказательства того, что когда-то мир вокруг был целым. — Феликс? Шум забеспокоил Хёнджина, он тут же подошёл проверить, что случилось. — Извини. Я сейчас соберу, – он старался говорить, будто ничего не произошло, но он не выдержал, – это наши совместные фотография, зачем ты хранишь их всё это время? Феликс прилагал усилия, чтобы не смотреть на них, но последняя привлекла его внимание. На том маленьком снимке они были в парке на мосту, где кормили уток. Прошлый Феликс улыбался так искренне, корча разные рожицы с Хенджином, что у нынешнего начал собираться ком в горле, словно это были те самые невысказанные слова, которые он не мог просто проглотить. К глазам подкатили слёзы, он сглотнув скопившуюся слюну и часто заморгал. — Феликс, я... — тихо начал Хёнджин. — Хочешь сказать: «это ничего такого»? — Ли резко выпрямился, и плотина внутри него рухнула. — В тот день ты просто исчез! Оставил меня без капли надежды, без единой зацепки. Спустя столько времени я стал забывать черты твоего лица, понимаешь? Ты хоть представляешь, каково мне было осознавать, что все наши фотки ты делал на свою ебучую мыльницу? Я даже не заслужил права иногда смотреть на нас?! — он кричал, уже не сдерживая эмоций. — Прости... — выдавил Хван, пытаясь проглотить вставший в горле ком. — За что простить? За то, что ты исчез тогда? Или за то, что продолжаешь мучить меня этой игрой? Феликс выдержал паузу, пытаясь поймать ртом воздух. — Как ты думаешь, почему я всё ещё стою здесь? Я обрабатываю тебе раны, как самая настоящая тряпка, просто потому, что не в состоянии оставить тебя в таком состоянии. Несмотря на весь твой яд, я еще все здесь. Еще не догадываешься, почему? Да потому что люблю тебя, придурок! Потому что ради любви я готов переступить через гордость, в отличие от тебя. Феликс заглянул в его бездонные глаза, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. — После каждой нашей ссоры я не думал о тебе как о «бывшем». Я ждал. Ждал, когда ты придёшь и всё объяснишь. Потому что я давно увяз в этом сраном болоте под названием «любовь», и я не могу из него выбраться. Каждый раз, когда хочу тебя забыть, я будто тону всё больше. Моё сердце просто ноет от боли и желания одновременно! Последние предложение он буквально выкрикнул и замер в ожидании хоть какой-то реакции. Хёнджин будто застыл. Этот крик ударил по нему сильнее, чем музыка на полной громкости. Он медленно подошёл и, не сводил внимание с карих глаз Феликса — единственного места, где он когда-то находил покой, — подошел и крепко обнял. Разум Феликса еще шептал: «Оттолкни его», но он больше не властвовал. Он обмяк, поддаваясь эмоциям. В этот момент они оба перестали мыслить здраво — сердце решило всё за них. Они просто стояли, вцепившись друг в друга, уткнувшись лицами в изгибы плеч и шеи. Пять минут оглушительной тишины, которые были важнее любого оправдания. — Я тоже тебя люблю, Феликс. По-настоящему. Я знаю, что поступил как самый настоящий идиот и не заслуживаю твоего прощения, но я не хотел, чтобы ты так страдал. Я ушёл не по своей воле, – глотая слёзы, произнёс Хван. — Что? Они дошли до кровать, Хёнджин без усилий усадил его к себе на колени, а он был и не против. Нежно обнимая того за талию, Хван пододвинул Феликса ближе, что уже ждал объяснений. — Помнишь, тот день, у меня в кабинете? – спросил Хван и получил в ответ быстрый кивок. — Кто-то сфоткал нас и разослал в группу школы. Ты же знаешь, что ваша школы была тесно связана с универом. Мои родители вскоре узнали, что я встречаюсь со старшеклассником. Они были против наших отношений, но я сказал, что это моя жизнь, и мне выбирать, с кем её провести. Тогда они дали мне выбор: либо я уезжаю на несколько лет во Францию и занимаюсь карьерой, либо продолжаю встречаться с тобой, подвергая опасности. Мои родители ужасные люди, Феликс. Поверь. Особенно мой отец, – сделал паузу Хван. — Они растили меня человеком, у которого нет шанса на ошибку, как и на любовь. А когда я хотел сепарироваться, чтобы построить свою семью, с тобой, он сказал, что испоганит твою жизнь настолько, что мне будет стыдно перед тобой даже появляться. Когда я принял решение уйти, чтобы ты был в безопасности, я думал, что поступаю правильно. Но чем дольше я не виделся с тобой, тем больше жалел. Нужно было разобраться с этим всем самостоятельно. Нужно было нарыть что-то на их компанию, пригрозить и не идти на их уловки. Но я поступил как трус, снова сделав так, как хочет мой отец. Я не хотел подвергать тебя опасности, но не заметил, как ранил тебя собственными руками. Я не заслуживаю твоего прощения, Ликс-и. Ты – самое светлое, что случалось со мной. Именно ты показал мне, что любовь может творить сумасшедшие вещи, сметая все на своём пути. Ты показал мне, что любовь лечит лучше других дорогостоящих препаратов. А я взял и всё проебал, – дрожащим голосом произнёс Хван, утыкаясь в груди Феликса. Он опешил от такого искреннего ответа. Злость куда-то незаметно отступила и на её место пришло другое чувство.. сожаление? Именно оно. Ли сожалеет о том, что они потратили столько времени, из раза в раз делая друг другу больно, хотя можно было просто поговорить. Именно искренние разговоры и правильные слова заставляют человека изменить свое мнение, позицию и отношение к другому человеку. Кулаками и драками никогда не добиться того, чего люди добиваются словами. Хван оторвался от уже мокрой от слез ткани и заглянул в глаза Ли. Они были такими же стеклянными как и у него самого. В глазах Феликса как будто говорила сама надежда, что ещё не все потеряно, но Хёнджин не мог позволить себе этого шанса. Он уже достаточно заставил его страдать. — Джин-и, посмотри на меня. Феликс обхватил двумя руками лицо Хвана и стирая большими пальцами слезы с его щек. — Я понимаю, что из-за твоих родителей пострадали не только мои чувства. И также понимаю, что ты винишь себя, но знай: я тебя простил. Не сейчас, а ещё тогда. Потому что знал, что у тебя наверняка должны были быть причины, из-за которых тебе пришлось уйти. И если мы все пояснили, может.. ещё есть шанс? – наклоняя голову смотря вниз на Хвана оленьими глазками, зная, что это слабость Феликса: — Если ты мне его дашь, то я сделаю все, что в моих и не в моих силах, чтобы ты и твои близкие прожили лучшую жизнь. Завтра же я поеду и поговорю с родителями, – произнёс Хёнджин и приблизился к лицу любимого, оставляя невесомые поцелуи на каждой веснушке. — Хорошо, – только и сказал Ли, улыбаясь от щекотки.

***

Хёнджин решил выполнить своё обещание, как можно скорее. Уже на следующий день он собирался посетить родительский особняк. В выходной день дорога оказалась ещё загруженнее, чем в будни. Кто-то возвращался от родных, кто-то, наоборот, только ехал. В это утро Хёнджин потратил почти час, чтобы добраться до Пхёнчхан-дон, хотя до него было жалких двенадцать километров. Это особенно смущало Хёнджина, его раздражало, что родители никак не могли отпустить его. Как сам думал, он давно живёт своей жизнью, зарабатывал и развивался, но продолжал быть скованным в цепких руках отца. Они отправили его за границу и направились следом, почти не думая о собственной компании; он снова в Сеуле, и они неподалёку. Хёнджин был почти уверен, что родители наняли детектива, чтобы следить за ним. Даже без психологического образования можно понять, что это уже болезнь, а не забота. Хван ещё понял бы, если бы ему было шестнадцать и он собирался переехать в далёкие края, и они его не отпускали бы. Но ему почти двадцать шесть, а его всё ещё не выпускают в собственную жизнь. Осмысливая это, Хёнджин понимал, что если бы не Феликс, то, вероятнее всего, так и не сделал бы даже попытки вырваться из-под их заточения. Усмехнувшись мысли, что он как принцесса в башне, Хёнджин завернул к воротам особняка Хван. Они автоматически раскрылись, когда Хён приложил пропуск к экрану в будке, что находилась в стороне от основного входа. Заехав на территорию, оставил машину и твёрдым, решительным шагом направился к порогу излишне опекающих родственников. Он стоял на пороге родительского особняка, перед величественной дверью из тёмной древесины, попытаясь успокоиться, чтобы не начинать разговор ссорой. Постучал большим кольцом из чёрного металла и ожидал встретить неизменного дворецкого — Со Сиона. Господин Со служит семейству Хван дольше, чем нынешний глава семьи существует. Многие десятилетия он оставался рядом. Хёнджин уважал господина Со, он как никто другой повлиял на его жизнь, образование и интересы. Только благодаря ему Хён вырос тем, кем был сейчас. Только открыл не господин Со, а его мать. Женщине было сорок четыре, она намного младше своего мужа. Их брак был фиктивен, её собственный отец выдал её, когда той только исполнилось восемнадцать. В тот же год родился Хёнджин как главный наследник компании Хван. После родов муж посчитал её проблемной, но не мог уже развестись из-за имиджа. В молодости она была нежна и красива. Сейчас её лицо выглядело слишком печально и намного старше биологического возраста. Она всё так же осталась стройна и превосходна, но красива снаружи — пуста внутри. — Мам, почему ты встречаешь? Где господин Со? Хван Лигём, на удивление, воодушевлённая, после вопроса снова стала такой, какой её привык видеть сын — пассивной и потерянной. Её взгляд снова блуждал по пространству вокруг, не смея смотреть на человека, причём неважно, кто перед ней, она никогда не смотрела прямо. Люди говорили, что это "её муж воспитал из неё кроткую и правильную жену". Хёнджина всегда бесила эта сексистско-консервативная фраза от старшего поколения. Он никогда не упоминал свою мать в обществе. Её имя всегда вызывало излишне бурные обсуждения о правильности и ошибках воспитания жены. От таких мыслей всё его тело напряглось, подобно струне. Он ненавидел людей с подобным мышлением, он ненавидел отца за такое отношение к собственной женщине. Отойдя с прохода, мама пригласила его войти и сама закрыла за ним дверь. Пройдя, Хёнджин остановился посередине холла. Он хотел идти сразу к отцу, но остановился, обведя женщину задумчивым взглядом. Когда Хёнджин был ещё маленький, то часто задумывался, как бы сложилась судьба его мамы, если бы она не встретила Хван Юджуна. Наедине или когда отец был в долгих командировках, она становилась доброй и заботливой мамой. Они проводили редкое время вместе, и, вероятно, это самое счастливое воспоминание за детство. К сожалению, с возрастом эти встречи становились всё реже, а со временем и вовсе пропали. Хёнджин стал пытаться вырваться из родительского гнезда, тогда Юджун увеличил своё присутствие в его жизни, тогда и сама Лигём угасала с каждым годом, всё больше прогибаясь и скрываясь под мужем. Родному сыну было больно видеть свою мать такой: сломленной и ущемлённой, но сколько бы он ни пытался вразумить мать, она отводила тему и оставалась с мужем. С психологической точки зрения Хёнджин считал это Стокгольмским синдромом — когда жертва лишена свободы и полностью подчинена мучителю, но по собственному желанию не пытаясь освободиться, считая себя ненужной без токсичного опекуна. Заметив напряжение сына, женщина опечалилась ещё больше. Её поза стала закрытой: голова совсем опустилась, а руки были скрещены на груди, ладонями она почти обняла плечи. Что оставалось неизменным — это её осанка, всё такая же строгая и несгибаемая. Она была совсем маленькой по сравнению с здешними мужчинами в доме. Хёнджин ощутил жалость и отвращение к этой женщине. — Господин Со давно достиг пенсионного возраста, отец решил, что тому пора на покой. Сейчас Сион находится за границей в доме престарелых, у него признаки деменции. Смутившись такого многословия от обычно молчаливой и говорящей только по делу матери, он не сразу понял, что та пыталась донести. Осознав, его сдержанность покачнулась. — Что? — Хёнджин произнёс это тихо, на выдохе. Было сложно поверить, что самый близкий человек сейчас был на грани потери ума, ещё и где-то в тысячах километрах от дома. Его дыхание участилось, он пытался совладать с эмоциями, тогда-то и появился виновник торжества. По холлу разнеслось отчётливое ритмичное цоканье каблука по плитке. Это были шаги уверенного и строгого человека, одним звуком они были в состоянии заставить замолчать и застыть в оцепенении. Только с появлением этого человека Хван Лигём пошатнулась, согнулась почти пополам, чтобы поприветствовать, будто тот был не её мужем, а начальником. Скривившись, Хёнджин остался на месте, впиваясь взглядом в фигуру спускающегося по лестнице. Та остановилась, не дойдя последние три ступеньки, чтобы возвышаться над любым человеком и предметом на первом этаже. Отец высок, с идеально прямой спиной, несмотря на свой возраст. Ему было уже за шестьдесят, число выдавали только морщины на лице и несколько седых прядок в гладко зализанных назад волосах. Даже в доме он выглядел готовым к работе: дорогой костюм, блестящие от чистоты оксфорды. Он выглядел лаконично и превосходно, слишком много напыщенности, по мнению сына. — Что ты тут забыл? — От такой надменности Хён был готов кашлять кровью от возмущения. — Я пришёл поговорить о твоих действиях, — он говорил твёрдо и чётко, пытаясь донести всю серьёзность и важность этого разговора. Хван Лигём выпрямилась, её встревоженный взгляд проскользил с одного на другого. Она не знала о действиях мужа, но напряжение в воздухе можно было резать, и даже самый острый нож застрял бы от плотности. Женщина тут же поспешила как можно тише отойти в угол, чтобы не мешать и не нарваться на гнев мужчин. — Ты забыл, откуда растут твои крылья, сынок. Ты должен быть выше всех этих обезьян. — Голос резал тишину, как лезвие. Отец не отнекивался, но и не признавал вину. Это Хёнджина бесило больше всего: он никогда не говорил прямо, только цитатами и загадками, строя из себя великого учёного, которого мог понять только такой же умный индивидуум. — Зачем ссорить нас с Феликсом? Это ты приказал сбить его мать? — Казалось, он не сдерживался. При виде мужчины гнев начинал пульсировать в самых висках, лишая спокойствия. — Его семья — грязь под нашими каблуками. Я не позволю тебе иметь с ним что-то общее. — Он говорил, не терпя возражений. Его слова были понятны: "Да, я сделал это, и да, я повторю, если ты не прекратишь мешать моим планам на тебя". — Я люблю его, ты ничего не сможешь с этим сделать. После слов Хёнджина наступила тишина. Мать вжалась в угол ещё больше. Взгляд отца так потяжелел, что любой другой тут же упал бы в извинениях, но не Хёнджин. Он будет стоять на своём до самого конца. И как бы Хван Юджун ни злился, его сын был копией: переспорить самого себя невозможно. — Если ты выбираешь какую-то нищету, то, выйдя за дверь этого дома, больше не смей здесь появляться. Ты больше ни копейки от меня не получишь! — бас разнесся по всему дому. Перепонки заболели от такого крика, но Хенджин не дрогнул, он давно все решил. — Мне ничего от тебя не нужно. — "Мои деньги пахнут честнее", — он этого не добавил, уже развернувшись, чтобы выйти поскорее. Хлопок тяжелой дубовой двери отозвался в его груди глухим ударом, но он не остановился ни на секунду, желая поскорее вернуться в теплые и успокаивающие объятия Феликса. Отец был в ярости, он был готов рвать и метать. Гнев все еще бурлил у него в груди. Увидев женщину, скрывавшуюся в тени, он со злостью крикнул: — Это все твое воспитание! — На каблуках развернулся и направился в свой кабинет с мыслью, что этот сосунок вернется в любом случае. Он всегда ставлял после себя тяжелую атмосферу. Женщина, до этого застывшая, как мышь в углу перед котом, отняла кулак ото рта. По ее щекам лились слезы, этого было почти не видно. Опустив голову как можно ниже и вся сжавшись, она была почти незаметна, как и желала. Хван Лигём провела ладонями по лицу и наконец, задышала. Самое сложное прошло. Но если обед и ужин она еще могла избежать, то впереди ее ждала встреча вечером с мужем в покоях. Дорога к Феликсу была мельканием зданий вокруг и яростных мыслей. Мама... Она выбрала эту клетку сама. Сколько бы он ни пытался, она слишком боялась мужа, чтобы сбежать от него. Видимо, только смерть Хван Юджуна освободит её. Его пальцы сжали руль так, что костяшки побелели. Но Хёнджин не прав. Однажды, после рождения ребёнка, молодая Мин Лихём, уже Хван, пыталась сбежать из лап нежеланного мужа, считая, что, получив наследника, тому больше ничего от неё не будет нужно. Как же она ошибалась! Когда муж нашёл её, это была уже не золотая клетка, а настоящая тюрьма с издевательствами и пытками. Но Хёнджин всё же был кое в чём прав: только смерть главы Хван освободит её. По пути Хёнджин заехал в цветочный, попросив флориста собрать букет для примирения. Та странно на него глянула. Хён тут же начал оправдываться, что извинения не за измену. Непонятно, поверила ему девушка или нет, но он получил прекрасный набор белых гиацинтов, что означает чистоту намерений и молитву о примирении. Когда он уже собирался выходить, решил, что нужен ещё один букет белых лилий. В этот раз, решив проигнорировать подозрительный взгляд. Дальше заехал в кондитерскую для покупки конфет. Какие примирения без гостинцев? Пусть и без сахара. В квартире Феликса пахло корицей и тишиной. Парню было приятно получить букет прекрасных лилий и поцелуй в щёку. Пока он решил, что не жалеет, что дал бывшему шанс. Пока Феликс ставил букеты в вазы и готовил чай, Хёнджин сидел в гостиной, ожидая любимого. Когда тот появился и поставил поднос с напитками на кофейный столик, прядь волос соскользнула, открыв свежую царапину на скуле. — Кто это тебя так «поцеловал»? — Котёнок. — Хёнджин ожидал примерно такого ответа, усмехнувшись, он потянул парня на себя, оставив поцелуй на щеке, а потом — на губах. Хён повалил Феликса на диван, нависая сверху, весь мир сузился до тепла его кожи. Но они были прерваны хлопком входной двери. — Феликс! У нас кто-то в гостях? — нежный, по-домашнему тёплый голос послышался из прихожей. Феликс резко оттолкнул его, не рассчитав силу. Хёнджин полетел навзничь, зацепив кофейный столик. Тот с грохотом полетел, а вместе с ним — поднос с горячим чаем. По инерции Хван выставил руки, чтобы смягчить приземление, его ладони попали точно в осколки стекла и обжигающую влагу чая. Он зашипел от боли, глядя, как Феликс, бледный как полотно, опустился рядом на колени, сам чуть не попав в лужу. В его глазах застыли слёзы. Он переводил беспомощный взгляд с тыльной стороны ладоней на лицо Хёнджина. Феликс так растерялся, что не знал, что делать, кроме как шептать «прости». — Что случилось? — голос мамы был обеспокоен, но в данный момент успокаивал похлеще успокоительного. Оценив ситуацию, отправила Хёнджина с сыном в ванную промыть ладони под прохладной водой и приказала держать пятнадцать минут. Строго-настрого наказав, что вода должна быть комфортно прохладной, но не ледяной, это снимет жар от ожога и вымоет из ран частицы мелкой стеклянной пыли. Сама пока переоделась с улицы и вымыла руки, чтобы взяться за обработку. Когда время прошло, Ли Юнсо, мама Феликса, обильно полила повреждённые места водным антисептиком, а после перевязала раны уверенными действиями. Хёнджин решил, что это идеальный момент, чтобы поблагодарить, а заодно и извиниться. Для начала передал букет цветов, точнее Феликс, ему было запрещено поднимать что-то тяжелее коробки конфет, что он лично передал спасительнице. — Милый, у меня сахарный диабет, мне нельзя сладкое. — Хёнджин не посмел перебить её. — Не волнуйтесь, это партия без сахара, специально для вас. Пока Юнсо сидела, Хван подскочил и, поклонившись, двумя руками протянул коробку женщине. Кажется, так низко он даже родителям не кланялся. Мама смущенно хихикнула, прикрыв рот легким движением ладони. — Не стоило, спасибо. — Ли Юнсо приняла подарок и благодарно поцеловала парнишку в щеку. — Стоило, точнее, этого даже мало. Моя семья принесла столько несчастья, мне очень-очень жаль, — он бормотал еще кучу извинений вперемешку с благодарностью. Все время согнувшись пополам и держа руки по швам, выражая глубочайшее уважение. Мама выслушала его, позволяя выговориться. Когда он закончил, она мягко усадила его за стол рядом с Феликсом. — Пока ты делаешь моего мальчика счастливым, — сказала она тихо, — для меня ты — свой. Ее ладони, теплые и шершавые, ненадолго прикоснулись к щеке каждого из них, ее взгляд мягко водил с одного на другого. Улыбнувшись, она поспешила готовить ранний ужин, порешив, что обедать слишком поздно. Немного посидев, Феликс поднялся следом, предварительно погладив Хенджина по затылку, и направился помогать, думая, что зря переживает, ведь и Хван пострадал... После ужина Ли Юнсо ушла в спальню, оставив их на кухне под мерцающей лампой. Феликс закончил мыть посуду, вытер руки полотенцем, его взгляд упал на перевязанные ладони Хенджина. "Мне жаль", — пронеслось в тишине квартиры, почти невесомо, но Хенджин услышал. Тот аккуратно поднялся, направляясь в сторону светловолосого парня. Осторожно провел не перебинтованными пальцами по скуле Феликса, мягко улыбнулся и поцеловал чуть ниже царапины. — Ничего, — он оставил еле ощутимый след на губах парня, тот бросил взгляд на проем в сторону комнаты матери. Поймав контакт с Хенджином, не мог думать ни о чем другом, как о любви к нему, как тот прекрасен, нежен и невероятно горяч. Он потянул вперед, на этот раз встретив губы Хёнджина без страха, только с накопившейся страстью и жаждой. Стараясь не задевать поврежденный участок кожи, Хен обхватил Феликса за талию, прижимая ближе. Через минуту-две им нужна была передышка, тяжело дыша, хозяин квартиры прошептал: "Останешься". Это был не вопрос. Феликс смотрел снизу вверх оленьими глазами. Хенджин залюбовался. Парень, его парень, выглядел так волшебно, не верилось, что спустя столько лет они снова вместе. Раньше, вчера, это было только во влажных мечтах, а теперь сам Ли Феликс прижат к нему, смотрит и любит. Что Хенджин мог просить еще? Вероятно, только уединения и здоровых рук. Да, ему пришлось бросить родителей. Как бы он ни ненавидел и ни злился, но именно благодаря им он смог выбиться в люди и иметь все, что есть сейчас. Будь все по-другому, встретил бы он Феликса в другой жизни? Все, о чем он мог думать сейчас, это о том, что "да, встретились бы". В каждой вселенной они нашли бы покой друг в друге.

***

Воздушная пена, словно облако, разлеталась по ванной комнате, когда Хёнджин сдувал её с ладони. Одежда давно покоилась в корзине для белья, а на полочках, окружающих ванну, мерцали ароматические свечи, наполняя квартиру дурманящим благоуханием. Приглушённый свет создавал идеальную атмосферу для полного расслабления. Внезапно дверь тихонько скрипнула, и на пороге появился Феликс. В белом халате, с чуть растрёпанными волосами, он показался Хёнджину невероятно притягательным. Пройдя вглубь комнаты, блондин бесшумно закрыл дверь на защёлку. Хван поднял на него взгляд, полный недоумения. Ли подходил всё ближе, пока наконец не опёрся руками о край ванны и не наклонился к самому уху Хёнджина. — Можно с тобой? — прошептал он. — Так хочешь принять ванну вместе со мной? Голый? — усмехнулся Хёнджин, хотя и без того знал ответ. — Нет, блять, в акваланге. Что за вопросы? — обиженно отозвался Феликс, уже собираясь отвернуться, но Хёнджин перехватил его руку и развернул к себе. — Тогда раздевайся, глядя на меня, — произнёс брюнет с хрипотцой в голосе и подвинулся, освобождая место. Немного отступив, Ли начал развязывать пояс халата, мучительно медленно для Хёнджина, не разрывая зрительного контакта. Наконец, расправившись с поясом, блондин так же неторопливо, лишь кончиками своих тонких и длинных пальцев, поддел воротник, обнажая фарфоровую кожу груди, которая не осталась без внимания цепких глаз Хвана. Постепенно он оголил плечи и скинул халат на пол, представая перед Хваном полностью обнажённым. Он легко перешагнул бортик, полностью погружаясь в ванну. Ликс опустился на дно, широко расставив ноги, и усмехнулся реакции Хёнджина. Было очевидно, что брюнет едва сдерживается, чтобы не наброситься на Феликса прямо здесь и сейчас. Но Феликсу этого было мало. Он пристроил свои стопы на груди Хвана, медленно скользя вниз, прямо к паху. Внезапно его ногу перехватил уже раскрасневшийся Хёнджин, легонько сжимая и не давая продолжить движение. — Ты ведь прямо-таки нарываешься, — покачал головой Хёнджин. — А я и не отрицаю, — произнёс Ли, расставляя ноги ещё шире. — Ты сам напросился, — только и вымолвил Хван, прежде чем подтянуть Феликса за ноги к себе. Их уже эрегированные органы соприкоснулись, распространяя по комнате невидимую вспышку жара. Феликс не успел даже ничего ответить, как его губы накрыли другие, нежно посасывая и немного оттягивая. Промычав в поцелуй, он ненадолго отстранился и набросился на Хвана с новой силой, словно голодный лев, не евший целые сутки. После, оседлал бёдра и оттянул его волосы, углубляя поцелуй. Оторвавшись от губ, Ликс начал выцеловывать шею, будто показывая, как сильно он скучал по нему всё это время. Поцелуй был влажным, горячим, таким, что Хван не заметил, как по подбородку уже течёт слюна. Разомкнув поцелуй, Хван положил руки под спину Ли и резко поменял их местами. Часть воды выплеснулась на пол, намочив пушистый коврик для ног. Хёнджин приблизился вплотную. Ли обхватил его талию бёдрами, давая «зелёный свет». Хёнджин лишь ухмыльнулся, склонился к уху и прошептал, опаляя горячим дыханием: — Ты правда хочешь этого? — Если бы не хотел, стал бы залезать с тобой в одну ванну, учитывая, какой ты извращенец? — вопросом на вопрос ответил Ли, сильнее притягивая Хвана к себе. Соединив губы, Хёнджин подложил одну руку под поясницу блондина, вторую уместил на его затылке, периодически поглаживая или оттягивая волосы. Член Хвана уже стоял колом, но он всё ещё не мог насытиться сладкими губами партнёра. Воздух постепенно заканчивался, и им пришлось отлипнуть друг от друга, но ненадолго. Пока Ликс жадно глотал воздух, юркая рука Хёнджина проникла в верхний ящик, доставая упаковку презервативов и бутылёк смазки со вкусом тёмного шоколада. С громким щелчком открыв лубрикант, брюнет смазал два пальца и подставил их к сжимающемуся колечку мышц, выбивая неожиданный стон из уст Ли. Пальцы медленно скользнули внутрь, бережно растягивая стеночки сфинктера. Феликс болезненно промычал, прикрывая глаза. — Détends-toi, mon chaton, ça va aller mieux , – будто промурлыкал Хван, сводя с ума своей интонацией. Хоть Ли ни слова не понимал по-французски, глаза и эмоции говорили красноречивее любых слов. Почувствовав, что пальцы скользят все лучше, Хван добавил и третий, медленно и аккуратно, стараясь не причинить дискомфорт. Он внимательно наблюдал за выражением лица Феликса, а затем накрыл его губы своими, чтобы хоть немного отвлечь. Язык проникал глубже, пальцы двигались быстрее, сбивая дыхание обоим. Поняв, что уже достаточно растянул, Хван вытащил пальцы и приподнялся над водой, вставая на колени. — В ванне неудобно. У тебя потом спина будет болеть. Давай отнесу тебя в спальню и продолжим, – произнёс брюнет, поглаживая его по коленям. — Ну… я слышал, что в воде ощущения другие. Вот… – неловко сказал Ли, тут же краснея от собственных слов и отводя взгляд. — Вот как… – нарочито растягивая слоги, ухмыльнулся Хёнджин, видя смущение. — Тогда давай начнём здесь, а продолжим уже у меня в спальне, хорошо? – произнёс Хёнджин, кладя руки на округлую задницу и слегка приподнимая, перемещая вес тела на свои бёдра. Феликс лишь кивнул, и его губы тут же оказались накрыты губами Хвана. На этот раз поцелуй был полон страсти и сумасшедшего влечения: язык скользил по ряду зубов, оттягивал и легонько прикусывал нижнюю губу, а затем языки сплетались в безумном танце, застилающем глаза им обоим. Разрывая поцелуя, Хван одной рукой потянулся за упаковкой презервативов. Разрывал зубами край и раскатывая защиту по своему члену, который болезненно ныл от желания и возбуждения. Взяв бутылёк смазки, выдавил немного на ладонь, тут же размазывая по своему стоящему органу. Хоть особого смысла в этом не было, ведь большая часть содержимого уже смылась, когда Хёнджин проводил рукой под водой. Но он почему-то всё равно думал, что так будет лучше. Обхватив двумя руками тонкую талию, он аккуратно насадил на свой член Феликса, изучая каждый дрогнувший мускул на его лице. — Всё хорошо, солнце? – побеспокоился Хван, заглядывая в бездонные глаза. — Ага... – только и вымолвил Ли, пытаясь самостоятельно насадиться на член, что позабавило Хвана. Наблюдая за тщетными попытками Феликса ускорить их общий ритм, Хёнджин находил это зрелище трогательным. С лёгким напряжением в руках, он начал мягко направлять движения Феликса. Постепенно, входя всё глубже, он запрокидывал голову, отдаваясь волне нахлынувших ощущений. Их темп набирал обороты, становясь всё более стремительным и размашистым. Из уст Ли срывались прерывистые стоны, вторя каждому движению. Вода, словно живая, плескалась вокруг, переливаясь через края ванны, превращая капли в настоящие лужи. Но Хван не обращал на это внимания. В этот миг для него существовало лишь одно – подарить своему любимому истинное наслаждение. Ощущая, что они оба приближаются к пику, брюнет осторожно высвободил Феликса из своих объятий. Под разочарованный выздох, он вышел из ванны, где воды осталось едва ли больше половины. Хван обхватил талию Феликса, помогая ему перебраться через край ванны. Затем, подхватив под бёдра, он понёс его в спальню. Пол был мокрым, и Хван едва не поскользнулся, оставляя за собой влажные следы и капли воды. Они добрались до двуспальной кровати, нарушая гладь шёлковых простыней. Мягко опустив Феликса, Хёнджин продолжил начатое в ванной, уже точно не собираясь останавливаться. — Может… всё-таки… вытрешь пол? – прошептал Феликс сквозь поцелуи, которые не давали ему договорить. – А то соседей… затопим. — Малыш, мои полы не пропускают влагу, не волнуйся, – ответил Хван, почти мурлыкая и прижился щекой к груди любимого. – Сейчас есть только мы, и никого больше. С этими словами он вновь вошёл в Феликса, не оставляя места для сомнений или отвлекающих мыслей. Феликс простонал, инстинктивно подражал движениям Хёнджина. Он снова обхватил его талию, подстраивая их в общий ритм. Они не прерывали зрительного контакта, что лишь усиливало пламя желания. Влажные от поцелуя губы Феликса всё ещё поблескивали в приглушённом свете, а волосы растрепались на покрывале, несколько коротких прядей прилипали к влажным участкам лица и шеи. Толчки становились грубее и быстрее, звуки наслаждения заполняли пространство всё плотнее. Наконец, член ударился о маленький и мягкий комочек нервов, заставляя принимающего утробно простонать и выгнуть спину в манере кошки. — Нашёл, – довольно произнёс Хван, откидывая голову назад и двигаясь в бешенном ритме, выбивая протяжный стон. — Быстрее! Феликс издавал стоны блаженства утопал в волнах наслаждения, активно подмахивая бёдрами. — T’es tellement insatiable , – произнёс брюнет, облизывая собственные губы и наклоняясь к лицу младшего, не прекращая движение. Хёнджин с нежностью целовал, будто успокаивая. Неприличные шлепки двух тел друг о друга разносились по комнате, запах шоколада разнёсся на всю квартиру. — А-а.. Хенджина-а-а! Я сейчас.., – Феликс не в силах договорить полностью и закатил глаза. Чувствуя, что оба достигли пика наслаждения, Хёнджин сделал несколько особенно глубоких толчков, и одновременно достиг кульминации, шумно выдохнув. Выскользнув из Феликса, Хван снял латекс, крепко завязал его и небрежно бросил в угол. Затем он потянулся к прикроватной тумбочке в поисках влажных салфеток. Конечно, идеальным вариантом было бы принять душ и смыть с себя остатки страсти этого чудесного вечера. Но, увидев Феликса, распластавшегося на кровати, тяжело дышащего и с трудом открывающего глаза от усталости, Хёнджин решил ограничиться салфетками. Открыв упаковку, он достал пару и принялся бережно вытирать живот любимого, который слегка подрагивал от щекотки. На этот раз им удалось избежать беспорядка на постельном белье, поэтому Хвану оставалось лишь натянуть на них двоих боксеры. Укрывшись воздушным одеялом, они легли спать в обнимку. Дыхание, которое еще мгновение назад сливалось в унисон, постепенно начало приходить в норму, и в комнате воцарилась тишина. Однако их покой продлился недолго. Едва стрелка часов переместилась на двенадцать часов, как в дверь раздался звонок. Звук оказался резким, словно свист, ведь оба уже задремали. Феликс лишь поморщился и приоткрыл один глаз. — Спи, наверное, просто послышалось… — хотел отмахнуться Хван, но звук из коридора повторился. — Открой… — промямлил Ли и перевернулся на другой бок, сильнее натягивая одеяло. Ответив коротким «угу», Хёнджин вскочил с кровати. Он натянул первые попавшиеся в шкафу широкие серые шорты и длинную черную футболку. Поспешно подойдя к двери, Хван открыл ее и увидел на пороге недовольных соседей, держащих в руках какую-то стопку бумаг. — Хван Хёнджин, мы конечно все понимаем, но с нашего потолка капает уже второй час, – начал диалог худощавый мужчина в клетчатой рубашке. — У нас уже закончили тазики, чтобы хоть как-то набирать воду! Вы живете здесь не больше года, а уже столько проблем доставили! – продолжила женщина, стоя рядом со своим, видимо, мужем. — А.. насчет этого.., – замялся Хёнджин, потирая переносицу и вспоминая, что воду с пола он до сих пор не вытер. А Феликс ведь говорил ему! Однако, он слишком сильно доверял своему «непромокаемому» полу. — Прошу прощения, я оплачу вам весь ремонт, – выдохнул Хёнджин, но из-за его усталости выглядело так, будто ему откровенно говоря плевать. — Что за шум? – послышался сонный голос за спиной. — Мы все таки затопили соседей, – виновато произнёс Хёнджин, отводя взгляд. — Что? Я же тебе говорил, что надо было убрать эту воду с пола! Опять ты меня не слушаешь, – фыркнул Феликс и повернулся к соседям, что до сих пор стояли на пороге. — Мы очень извиняемся, Хван оплатит вам весь ремонт, а сейчас мы все непременно уберём! – протараторил Ли и уже хотел закрыть дверь, как они просунули сквозь образовавшуюся щель стопку бумаг с какими-то расчётами и цифрами. Выхватив из рук бумажки и натянуто улыбнувшись, Ли закрыл за ними дверь и повернулся в сторону Хвана, что опустил глаза в пол и стоял, почесывая затылок. — «У меня непромокаемые полы», – передразнил Феликс брюнета, направляясь к ванной комнате. — Ну не дуйся на меня, а? – подошёл со спины Хёнджин и заключил Феликса в объятия. — Прекрати примуськиваться , лучше скажи, где у тебя тряпка лежит, – произнёс Ли и, расцепив чужие руки вокруг своей талии, прошёл дальше. — В самом нижнем ящике, во-о-н там, –сказал Хван идя следом и указыл пальцем на маленький белый шкафчик. Достал чистую и сухую тряпку, которой, видимо, не разу не пользовались. Феликс кинул её в лужи, которую они вместе сделали, тут же наблюдая, как вся сухая ткань постепенно становится грязно-серой от влаги. Взяв вторую тряпку, Хёнджин начал возить ей туда-сюда, стараясь собрать воду. Луж было слишком много и им приходилось отжимать ткань чуть ли не каждую минуту. Спустя почти час пол был полностью сухой. Выпрямившись, Феликс схватился за свою спину, а другую руку уместил на шее, медленно потирая. Выжав тряпки и сложив на место, Ликс довольный упал на кровать, уже радуясь своему сладкому сну, который развеялся с такой же скоростью, с какой и пришёл. Тишину опять пронзил этот неприятный звук, отчего Феликс заныл. — Почему твои соседи решили только сейчас объявиться? У нас наконец-то все хорошо, а все равно кто-то умудряется все испортить. — Прости, Ликси, – с нежностью в голосе произнёс Хёнджин, целуя Феликса в лоб. — Я разберусь с ними, – сказав это, Хван вновь встал с кровати и ленивыми шагами направился к входной двери. Открыв ту, он опять же увидел на пороге два лица, которые успел возненавидеть за день. — Мы вытерли всю воду, теперь в вашего потолка ничего не будет капать. Я уже перевёл необходимую стоимость на ремонт и прочие расходы. Ещё раз извините за беспокойство, – совершенно спокойно сказал Хёнджин, уже потянувшись к ручке двери, но не тут-то было. — И всё? Теперь вы должны устранить воду, которая натекла у нас из-за вашей оплошности, – скрестив руки на груди, произнесла женщина. Со спины опять послышались знакомые шаги и Хёнджин уже готов был им новую квартиру подарить, лишь бы его Феликс просто выспался как нормальный человек. — Что опять за шум? Мы устранили всю воду, чего вы ещё хотите? – сонно спросил Феликс, скрестив руки на груди. — Хёнджин уже перевёл вам деньги на нужные материалы. Если вас затрудняет уборка небольшого количества воды, то мы можем прийти и убраться завтра. Мы оба буквально с ног валимся, пожалуйста, давайте уже просто разойдемся. Вы вообще видели, какой сейчас час? – выпалил Феликс. — Мы не собираемся ждать до утра. Из-за вас все пошло наперекосяк! – восклинула женщина, все ещё стоя в той позе. Конечно же, он не хотел ругаться с теми кого и знать не знает, но если его разбудить дважды, он готов драться. — Это из-за нас все пошло наперекосяк? Да это вы нам взяли и испоганили все! Почему мы не можем даже потрахаться нормально, без чьего-либо вмешательства!? Сказал же, завтра придём! А сейчас извините, но вынужден сказать вам «до свидания»! – рывком закрыв дверь, Феликс медленно повернул голову на Хвана, что стоял будто в оцепенении. — Что? – недовольно спросил Ли. — Ничего. Честно говоря.., просто в лёгком ахуе, – произнёс Хёнджин, явно гордясь таким ответом со стороны парня. — Вот ведь, – лёгко пихнув Хёнджина в бок, ухмыльнулся Феликс. — С соседями, пусть и ненадолго, но разобрались, а теперь пойдём спать, – улыбаясь как ни в чём не бывало, он взял за Хвана руку и направился в сторону спальни. На сон оставалось всего пару часов, завтра их ждёт загруженный день.

***

Утреннее солнце, пробиваясь сквозь оконные стекла, рассыпало блики по кухонному столу. Там, источая манящий аромат, остывали блинчики – особый завтрак, приготовленный Хваном специально для Феликса. Они завтракали, расслабленные и домашние, в одних боксерах и футболках, с наслаждением поглощая угощение. — И всё-таки, ты мне соврал, – произнёс Феликс, облизывая пальцы с громким, довольным чмоком. — Чего? – Хван, подавившись чаем, испуганно распахнул глаза. — Ты сказал, что не умеешь готовить, – напомнил Ли, запивая сладость горячим напитком. — А… ну, пришлось научиться, чтобы готовить тебе завтрак, – вымолвил Хёнджин, поднимаясь из-за стола и взъерошивая прядки волос. На это Феликс лишь довольно хмыкнул, словно сытый котёнок. Встав, он подошёл к Хвану, развернул его к себе и нежно поцеловал. А затем и вовсе впился в губы, не желая сдерживаться. И плевать, что они уже больше чем на пятнадцать минут опаздывали к соседям с обещанной помощью по уборке. Сейчас это не имело значения. Они слишком долго бегали друг от друга, пытаясь скрыть свои чувства. Слишком много времени было упущено, чтобы повторять прежние ошибки. Пусть весь мир подождёт.

Конец