Судьба свела, выбор связал

Олли ничего не слышит. Он чувствует это. Сдвиг в воздухе. Угрозу национальной безопасности. Внезапный перекос в ткани реальности. И затем: — ОТКУДА ОН ВЗЯЛСЯ?! — вопит Олли. Потому что «Макларен» возникает изнутри, будто его выстрелили из катапульты. Оскар берёт их обоих. Двойной обгон. На шестом повороте. Словно он второе пришествие создателя с аэродинамическим пакетом. Олли видит оранжевое. Видит ярость. Видит, как вся его репутация улетает в гравий благодаря его фальшивому братцу с квадратной челюстью и комплексами. — Адами, — шипит он. — Оскар — крыса. — Понял. — Нет, я имею в виду, запиши. Чтобы было в протоколе. Хочу, чтобы это опубликовали в следующем брифинге. Оскар, тем временем, уже на четвёртой позиции и защищается так, будто от этого зависит его жизнь. Что, честно говоря, может быть и правдой. Если Олли когда-нибудь его догонит. Если Олли когда-нибудь достанется этот самодовольный мелкий ублюдок, он воткнёт ему хлебную палочку в выхлопную трубу и назовёт это аэродинамикой. KA12 всё ещё тут. Позади. Сбоку. Дышит ему в шею, как горячий шёпот. Они все сражаются. Шестьдесят восьмой круг. Трое мужчин. Одна позиция. Две мозговые клетки. Оскар режет каждый апекс, словно разделывает мясо. Олли липнет к его коробке передач, как влюблённый комар. Двенадцатый парит в воздухе, будто играет в 5D-шахматы. Это хаос. Это красиво. Это ад. — Во втором секторе ты быстрее, — говорит Адами. — Да, — огрызается Олли, — но Оскар защищается так, будто его бойфренд от него откажется, если я пройду. — Я... что? — Ничего. Шестьдесят девятый круг. Класс. Олли ныряет внутрь. На первом повороте. Оскар закрывается. Олли имитирует атаку. Возвращается. ДРАГ-РЕЙС по прямой. KA12 снова нависает рядом, как сексуальное привидение. Олли чувствует, будто играет в автодром с Мстителями. Он бросается в третий поворот. Блокирует колесо. Удерживает. Четвёртая позиция. Теперь Оскар на пятой и бесится. KA12 на шестой и, похоже, ржёт. Не то чтобы Олли мог его слышать, но он чувствует это по тому, как «Мерседес» танцует у него за спиной, словно флиртуя с законами физики. Но нет времени. Нет времени праздновать. Потому что Оскар возвращается, и вот они уже втроём врываются в четвёртый поворот, а Олли кричит внутренне. Он блокирует. Он отбивается. Он рычит. Он вбирает в себя каждую унцию защитного хаоса Шарля Леклера. Он вбирает дух Макса Ферстаппена, Чемпиона По Выставленным Локтям. Он вбирает насилие. Последний круг. KA12 вот здесь, совсем близко. Оскар пытается в последний раз нырнуть. Олли захлопывает эту воздушную дверь и удерживает. И они пересекают финишную черту. Олли дышит. И это не обычный, вежливый, послейоговский вдох. А хриплый, задыхающийся, я-только-что-боролся-за-жизнь вдох. Такой вдох, после которого должны быть драматичный слоу-мо и вдохновляющая инди-музыка. Он всё ещё слегка дрожит, когда катится по кругу остывания, адреналин шипит в его венах, словно «Ментос» в «Коле». Он не знает, пот от усилий это или чистая психологическая травма. — Ты сделал это, Олли, — говорит ему в ухо Адами, прохладно и буднично, словно он не наблюдал, как его новичок чудом избежал двойной атаки от «Мерседеса» и «Макларена». — Я удержал? — задыхается Олли, потому что на мгновение всё превратилось в размытое пятно из угроз в форме Оскара и флиртующего «Мерседеса». — Четвёртое место. Чисто. Олли запрокидывает голову и орёт: «ДААА, МАЛЫШКААА!» — словно только что выиграл «Евровидение», а трофей сделан из наггетсов. Его пульсирует от радости. От победы. От чистой, нефильтрованной мелочности. — Кто на подиуме? — спрашивает он, потому что уже улыбается, но ответ может вознести его на духовный уровень. Адами хмыкает, затем говорит: — Макс, Шарль и Ландо. Олли улыбается так широко, что щёки болят. — ПОГНАЛИИИ! — вопит он. — Обожаю второе и четвёртое для «Феррари». — Ты на два очка отстаёшь от KA12 в зачёте, — добавляет Адами. Олли замолкает. Затем: — Я зажарю этого мужика заживо и подам его на брифинге гонщиков. Он заруливает в пит-лейн, сердце всё ещё колотится, и занимает своё место. Мир расплывается в поту, солнце и слегка маниакальной радости от того, что не умер. Он вылезает из машины. Шлем всё ещё на голове. Грудь вздымается. Люди аплодируют. Команда «Феррари» у обочины делает маленькие победные жесты кулаками. Жизнь хороша. И тут. — Отличная была гонка, — говорит Оскар, словно он только что не пытался столкнуть Олли с австрийских Альп. Олли сдирает шлем и балаклаву, влажные кудри дико торчат на лбу, а улыбка уже замерла на лице, как заряженное оружие. — Не слушай мои радиопереговоры, — сразу заявляет он. Оскар приподнимает бровь, весь такой джентельмен-из-высшего-общества. — О, я обязательно послушаю. — Нет, нет. Они неточные. Я был на эмоциях. Под давлением. Возможно, я назвал тебя диким вомбатом без души и подозрительными глазками, но это сказано в пылу момента. Оскар кивает, словно обдумывает. — Справедливо. Затем: — А то, где ты сказал, что я вожу как человек, которого вырастили киборги, — ты это серьёзно? — Ты уже всё прослушал? — ахает Олли. — И кстати, это был комплимент. Это же будущее, чувак. Оскар хмыкает. — А насчёт фразы, цитирую: «Я устрою Оскару Пиастри кулачный бой с гайковёртом и без страха»? — Опять же. Контекст. — Я даже не был впереди тебя, когда ты это сказал. — Превентивная самооборона. Оскар наклоняет голову, делая вид, что обдумывает. Затем наклоняется ближе, понижает голос, словно выдаёт секрет. — Я один раз тебя специально тормознул. Олли ахает так драматично, что любой сторонний наблюдатель наверняка подумает, что у него микроинфаркт. — Шлюха. — Я тебя тоже люблю. Оскар хлопает его по плечу и уходит, будто ничего не произошло, направляясь к Ландо, который стоит неподалёку в режиме полного бойфренда — со шлемом под мышкой и улыбкой человека, который взял третье место после эмоциональной травмы от дуэта Лестаппен впереди почти всю гонку. Олли смотрит им вслед, всё ещё слегка травмированный, всё ещё отходящий.