Акварельная Ленора

Сквозь прозрачные занавески тянулись тусклые полосы заходящего солнца. Они играли с пылинками в воздухе и падали прямо на толстый холст мольберта. Уилл сидел в своей комнате, обрамлённый вязкой тишиной. Его рука сжимала кисть, а каждый нажим оставлял за собой изящные мазки: они отливали золотым, ярким и светлым. Тонкие линии переплетались с толстыми, а оттенки смешивались в теплое и живое — полное противоречие того, что его окружало. Он облизнул пересохшие губы и перевёл взгляд на оконную раму. Закат в Леноре был для него красивой декорацией: в нем не было ничего родного. От этого вечного калифорнийского солнца только жжёт глаза и пересыхает в горле. Да и все остальное в Леноре — это дешёвый картон: изящно подстриженный газон, одинаковые бежевые домики, выстроенные в ряд, и сухая трава с запахом гари. Он с треском задёрнул занавеску и по-детски потянулся. Три тихих стука в дверь заставили Уилла замереть. Он почувствовал, как рубашка прилипла к лопаткам, а руки задрожали — мелко, противно. Три стука. Три стука. Так стучит только один человек. — Уилл? Пожалуйста, открой, это Майк. Голос Уиллера был едва слышным шёпотом, словно он боялся, что их прослушивают стены этого картонного дома. Уилл боялся дышать. Еще секунду или вечность он разглядывал краску на двери. А потом резко повернул замок. Майк не вошел — он ввалился в комнату, сразу заполняя собой все пространство. От него пахло выстиранной рубашкой и пиццей, которую они съели на ужин. Его глаза блестели в полумраке. Половица прогнулась под его весом, и он чуть не споткнулся о кучку смятых набросков. Уилл сильнее сжал кисточку, и золотая краска капнула на ковер. — Ты же ушёл спать? — сдавленно спросил Уилл, поглядывая на прикрытую дверь. — Мне нужна машина Аргайла. Он спит в гостиной, — Майк почти задыхался, слова обрывались, словно он пробежал несколько километров. — Я скоро уезжаю, понимаешь, Уилл? Байерс молчал, скрестив руки. Затем механически кивнул, с трудом сглатывая слюну. — Ну так вот, я хотел прокатиться до ближайшего круглосуточного магазина. Он далеко. — Майк слегка наклонился к Уиллу, словно рассказывая тайну. Рама окна качнулась и лязгнула, будто выдавая их секреты. Затем Майк достал из маленького кармашка рубашки связку ключей. Он игриво звякнул ими и начал крутить в воздухе. Уилл заметил ярко-жёлтый значок ананаса, который слабо сверкнул золотым. — Поедешь со мной? Всего три слова, но в них было больше свободы, чем во всей Леноре. Уилл забыл о картине и дешёвом картоне. Он почувствовал, как в грудной клетке распустился тяжёлый узел. Рубашка больше не сдавливала плечи, а пальцы механически отложили кисть в сторону. Майк стоял как святой ангел, с этими дурацкими ключами и глупой затеей. Но в его глазах был живой блеск, а улыбка — единственной искрой в темноте. — Да. Коридор встретил их приглушённой темнотой, из кухни тянуло застоялым кофе. Они быстро пробрались вперед, приближаясь к гостиной. Когда они переступили порог, время вдруг застыло. Уилл шел впереди, а Майк подкрадывался сзади, и казалось, что он почти не дышит. Всего в паре метров от них на кресле спал Джонатан. Рука свисала вниз, ноги расставлены, а веки ритмично дёргались. Он что-то бормотал во сне, и казалось, что он вот-вот распахнет глаза. На диване вальяжно развалился Аргайл, и его громкое сопение было похоже на помехи в телевизоре Джойс. Майк мысленно готовился к провалу. Уилл сделал осторожный шаг вперёд, до боли прикусив губу. Он чувствовал, как капли пота тянутся к шее, а руки сжались в кулаки. Следующий шаг сопровождался тихим поскрипыванием половицы. Затем — треск. Под кроссовком хрустнула коробка от ананасовой пиццы. Веселый ананас на рисунке словно насмехался над ними. Майк тихо ахнул. Уилл застыл и с моментальной скоростью поднял голову, цепляясь взглядом за брата. В горле пересохло, сопение прекратилось. И Аргайл опасно переложил руку под голову. Майк аккуратно перешагнул коробку, не сводя взгляд с Джонатана. Сопение началось снова. Они миновали гостиную и рванули к выходу, задыхаясь от теплого воздуха. Уилл толкнул дверь, выбегая наружу и глотая прохладу. Майк захлопнул дверь, оставляя все снаружи. Припаркованный фургон Surfer Boy Pizza стоял на обочине, как большое четкое пятно. Его выцветшее желтое покрытие переливалось под светом фонаря, как краски на мольберте. Майк, звеня ключами, залез на водительское сиденье, которое жалобно проскрипело под его весом. Уилл пробрался на пассажирское сиденье рядом и чуть не ударился о потолок. В салоне пахло чем-то травяным и ядрёным ароматизатором Amber Candles, и ему защекотало нос. Дверцы захлопнулись. — Никогда в жизни не водил машину! — радостно воскликнул Майк, обхватывая липкий от пролитой газировки Аргайла руль. — Я и не сомневался, — улыбнулся Уилл, усаживаясь поудобнее. Тусклый свет приборной панели отсвечивал танцующие тени, пока Майк дрожащими руками вставлял ключ зажигания. Попытки сменялись тихой руганьем под нос, пока мотор не начал издавать хриплые, натужные звуки. — Давай же, черт! — Попробуй медленнее! Уилл неосознанно наклонился к Майку, замечая, как яростно он давит на педаль и агрессивно теребит ключ. Уилл скрипнул зубами, чувствуя, что сейчас их поймают и оттащат прямо за шкирки рубашек. Майк послушно кивнул, задерживая взгляд на Уилле чуть дольше, чем нужно. Зря, ох зря я согласился вообще. Оглушительный рёв разнёсся волной, словно выдох. Визг шин взревел на асфальте. Всё-таки завелся. Огни Леноры медленно начали исчезать в зеркале заднего вида, впереди — темное шоссе и бледный свет фар. За запотевшим окном медленно, друг за другом проносились картонные домики, вырезанные фигурки под звёздным небом. Но в темноте они больше не были одинаковыми: их крыши обретали разные формы и блестели под жёлтым светом фонарей. Раньше Уилл был убеждён, что вся Ленора — это бледные, размытые пятна на холсте, но сейчас эти пятна смешивались в акварельный пейзаж, постепенно обретая яркие оттенки, словно чья-то кисть впервые задела пустой холст. Уилл утонул в сиденье, чувствуя, как волосы липнут ко лбу от пота. Где-то внизу дребезжала забытая пластинка, будто пыталась вырваться наружу. Мотор ритмично гудел, волнами прокатываясь по всему салону. Майк двумя пальцами постукивал по рулю и постоянно поправлял сползающее зеркало. Салон фургона казался крошечным, сжимался вокруг них, заставляя их плечи соприкасаться при каждом резком повороте. Зеленоватый свет приборки равномерно ложился на острые скулы Майка, делая его сосредоточенное лицо пугающе неземным в этой кромешной темноте. Мотор гудел громко, этот звук низко вибрировал где-то в грудной клетке Уилла, смешиваясь с его пульсом. Уилл сглотнул. Тихое шорканье вдруг пробилось сквозь гул. Уилл тихонько прищурился, пытаясь поймать движение. — Что-то душно стало, не находишь? Пальцы Майка медленно скользнули по воротнику рубашки, и легкими движениями он начал расстёгивать верхние пуговицы, которые, как казалось, скоро его задушат. Зрачки Уилла расширились, пальцы вонзились в кожу сиденья. Он наблюдал за каждым крохотным движением Майка, это казалось медленным, мучительным отголоском внутри. Он видел, как блестит пот на его изящных ключицах под неоном. Как он гладит руль и неловко отводит взгляд на лобовое стекло. Весь салон пропитался запахом стирального порошка и холодной пыли — это сладость Майка, которая приторно оседает на кончике языка. — Да, очень душно, — Уилл чуть не проглотил собственный язык. Байерс с треском выдвинул окно. Его лицо обдуло холодной волной ветра, но жар лишь сильнее приливал ко лбу. Спустя пару минут фургон замер у обочины, подняв облако пыли. Майк заглушил мотор, и тишина навалилась на них, тяжелая и липкая. Уилл все еще смотрел на расстёгнутый ворот его рубашки, чувствуя, как гул в ушах от мотора и собственный пульс смешиваются воедино. — Приехали, — голос Майка сорвался, и он поспешно открыл дверь, вываливаясь в прохладный ночной воздух. Магазин встретил их дерзким звоном колокольчика над головой и светом, от которого резало глаза. После уютного полумрака кабины этот зал казался предательски стерильным и прозрачным, словно больничная палата. Майк проскочил вперёд к разноцветным стеллажам с мармеладом, и Уилл заметил, как у него покраснели уши. — Ты чего? — остановился Майк, хватая первые попавшиеся чипсы и подбрасывая их в руке. — Ничего. Уилл замешкался, заворачивая в соседний отдел с газировками, где монотонно гудели холодильники. Магазин казался тесным, но болтливым. Где-то сзади треснула лампа, словно больше никто не мог молчать. Огромный, до блеска прозрачный холодильник разместился в середине. Яркие железные баночки с газировкой блестели под стеклом, как святая вода. Майк и Уилл стояли почти плечом к плечу, мысленно выбирая подходящую баночку, на которую хватит денег. Или центов. Но смотрели они вовсе не на газировки, а на собственные отражения, которые были самыми настоящими в свете ламп. Уилл заметил, что Майк все еще не застегнул пуговицы, и он знал, что Уилл видит. Свежая «New Coke» стоит почти перед лицом, ее нежно-розовая обёртка переливается с черной лентой, как утончённая волна, и казалось, что даже внешняя жара под 38° ей нипочём. Ее броский дизайн так и кричал, чтобы ее наконец заметили среди одноразовых пресных соков. Выбор был сделан в ту же секунду, как их взгляды встретились ровно на одной и той же баночке. Майк потянул руку первым, но Уилл не успел отстраниться. Их пальцы столкнулись на холодной, металлической ручке холодильника. Стекло ледяное. Кожа Майка — сухая и горячая. Мгновение. Уилл почувствовал это где-то в центре груди. Ему захотелось закатить глаза и никогда не отстраняться. Майк не отдернул руку, напротив, его пальцы на секунду накрыли ладонь Уилла, прижимая ее к дверце. В пустом магазине этот жест был громче, чем компрессоры и треск ламп. — Ледяная, — хрипло произнёс Майк, но в глаза Уиллу так и не взглянул. Он наконец потянул ручку на себя. Раздался долгий, присасывающийся звук резинового уплотнителя, и их накрыло облаком морозного воздуха. Майк победно достал заветную банку, и конденсат мгновенно выступил на гладком железе. Мелкие капли начали медленно стекать на его длинные пальцы. Уилл сглотнул. Он смотрел, как Майк жадно прижимает банку к оголённому участку шеи, плавно растирая ее по кругу и слегка надавливая. Капельки уже стекали вниз по ключицам, исчезая где-то за воротом рубашки. — Одной хватит? — Майк наконец повернул голову. Под этим режущим светом его зрачки казались огромными. — Да, — тяжело выдохнул Уилл. — Одной хватит. Весь магазин сжимался вокруг них, пустой и нелюдимый. Темный уголок кассира пуст, как голая трасса. Над стеллажом уныло проскрипела лампа и потухла. Майк звонко высыпал монетки на кассу, нервно пересчитывая центы. Хватило. И даже осталось три доллара. Они поспешили уйти, ведь стены магазина давили сильнее фургона. Звон колокольчика резко обрывается, когда дверь закрывается за двумя силуэтами, исчезающими в густой тьме. После скрипящего света нужно было каких-то пару минут, чтобы привыкнуть к темной синеве ночи. Уилл вдохнул, и после стерильного магазина улица казалась райским садом: в воздухе пахло пылью, сухой травой и нагретым за весь день асфальтом. Темно-синяя калифорнийская ночь поглотила все, кроме одинокого островка света у обочины. Желтый фургон стоял на краю пыльной полосы под тускло-синим светом от мигающей вывески, похожий на наклейку в еженедельном журнале. Боковые двери настежь открыты, обнажая маленький липкий мир внутри. Уилл и Майк сидели на самом краю порожка. Их силуэты казались хрупкими фигурками на фоне массивного кузова машины. Уилл вытянул ноги, покручивая в пальцах пуговицу от рубашки. Майк скрестил ноги, облокотившись на холодный металл стены. Свет фар редких проезжающих машин на секунду раскрашивал их лица, а потом снова погружал во мрак. Одинокая луна перекрасила сухую Ленору в серебряные, синие оттенки. Резкий пшик разрушил тишину. Майк открыл «New Coke». Было слышно, как маленькие пузырьки шипят на краю металлической крышки. Майк поднёс банку к губам и припал к ней как к источнику, наслаждаясь каждой каплей. Уилл чувствовал, как его щеки опасно нагреваются, наливаются жаром, и он хотел отвернуться, но продолжал смотреть, будто голодал всю жизнь. — Держи, она суперхолодная. — Он протянул баночку Уиллу: свежую, приятную. Уголки губ Майка поднялись, и под светом неона его глаза горели совсем другим огнем. — Спасибо. — Уилл задержал взгляд на губах Майка чуть дольше, чем нужно. Уилл прикоснулся к холодному металлу, всматриваясь в розовые разводы на краешке. Он прикоснулся губами и сделал глоток. Горечь газировки оседала в горле, словно порох, но сладкая слюна Майка смешивалась с горьким вкусом, приятно покалывая на кончике языка. Уилл почти закатил глаза, наслаждение не просто разливалось по телу: оно скапливалось внизу, а потом волной раскатывалось по щекам, запястьям и оседало мурашками на спине. Липкие пальцы сильнее сжали холодный металл. А потом он оторвался от баночки, открыл глаза и увидел, что Майк смотрит. Наблюдает. Их взгляды встречаются. Уилл передает баночку. — Что за картину ты рисовал? — Майк подвинулся ближе, его бедро легонько коснулось его. — Когда я вошел, ты был очень сосредоточен. — Она еще не закончена, — выдохнул Уилл, сглатывая. Где-то вдалеке зашумели цикады. — Я хотел показать ее тебе в следующий раз. Майк кивнул, вглядываясь в трещину на асфальте. На пару минут наступила тишина — ненавистная, шумная. — На самом деле, я очень боюсь завтрашнего перелёта, — начал Майк более тихо, чем обычно. — Почему? — Потому что боюсь, что все снова станет как раньше. Майк выдохнул эти слова, словно яд. И тогда он впервые за вечер смог по-настоящему посмотреть Уиллу в глаза, отчётливо и нежно. Так, как прежде не смотрел. Уилл ничего не ответил. Он перевёл взгляд на руку Майка, которая сжалась под длинным рукавом рубашки. Уилл потянулся к ней, касаясь пальцами его горячей ладони — бережно, аккуратно. Он почувствовал лёгкое вздрагивание Майка, которое разрядом передалось и Уиллу. Но он не отстранился. Напротив, придвинулся ближе и накрыл своей ладонью его руку. Теперь они сидели настолько близко, что невозможно было вдохнуть. Их руки держались вместе, пальцы сплелись в крепкую связь. И теперь Ленора больше не ощущалась дешёвым картоном с бежевой атмосферой. Все вокруг окрасилось в краски со всей палитры: чарующая синева неба, где рассыпались звезды, изумрудно-зелёная трава, где каждая травинка была нарисована аккуратным штрихом, и пыльно-серая трасса с одним светлым островком. И Уилл знал точно: ничто и никто больше не сможет размыть этот красочный холст, даже если расстояние будет увеличиваться вдвое, втрое. Спустя час, а может два, потрёпанный Surfer Boy Pizza отъехал с трассы с характерным визгом шин и ревущим мотором. А рядом одинокая баночка «New Coke» стояла посреди трассы под жёлтым светом, словно улыбаясь. Она навсегда будет хранить в себе историю, написанную за мгновенье.