Заблудшие души

Они стояли посреди вытоптанной поляны, окружённые равнодушными тенями леса. Секунду назад они уничтожили часть души Волан-де-Морта, но теперь этот подвиг казался бессмысленным. Последнее, что осталось от Гарри Поттера — серебристый шёлк мантии в руках Гермионы и треснувшие очки, которые Рон сжимал так крепко, что тонкая оправа впивалась в его ладонь. ​Рон смотрел на разбитое стекло, и в его глазах полыхала ядовитая смесь горя и ярости. — Семь лет... — прохрипел он, и его голос сорвался на высокой ноте. — Семь лет мы вытаскивали друг друга из любой заварухи. Мы клялись... И он просто ушёл? Ни слова? Ни записки? — Рон резко обернулся к лесу, словно ожидая, что Гарри выйдет из тени. — Придурок! Герой чертов! Он не имел права решать за нас! ​Он злился на Гарри, потому что так было легче, чем признать: он, Рон Уизли, не успел. Он подвёл лучшего друга в самый важный момент. ​Гермиона не кричала. Она смотрела в землю, туда, где мох всё ещё хранил следы ботинок Гарри. Её плечи мелко, судорожно дрожали. Она была «самой умной ведьмой поколения», она всегда находила ответы в книгах, она видела знаки там, где другие их пропускали. Но здесь, на этой поляне, её разум капитулировал. — Я должна была догадаться, — её голос был едва слышным шепотом, прерываемым всхлипом. — Омут... Нагайна... Снейп... Все детали были передо мной, Рон. Если бы я сложила их на пять минут раньше, мы бы вцепились в него. Мы бы не пустили его одного. ​Для Гермионы самым страшным было осознание того, что её блестящий ум на этот раз опоздал. Она чувствовала, что эта вина теперь останется с ней до конца жизни — как шрам на руке. ​Невилл стоял, тяжело опираясь на меч Гриффиндора. Его лицо, испачканное гарью, казалось старым. Он смотрел на друзей, и в груди жгло от несправедливости. Он только что совершил невозможное — убил змею, о которой Гарри просил позаботиться. Но почему Гарри выбрал именно его для этой просьбы? «Он знал, — подумал Невилл. — Он знал, что идёт на смерть, и выбирал того, кто доведёт дело до конца ». Невилл чувствовал на себе вес этого доверия, и от этого ему хотелось выть. Если бы он нашёл Рона и Гермиону быстрее, если бы они не сидели на той лестнице... ​Дальше всех стояла Луна. Она была единственной, кто не плакал, но её лицо выглядело непривычно бледным и осунувшимся. Она смотрела на пустой пятачок земли, где лежали очки, так, словно видела там невидимый след. — Мозгошмыги улетели вместе с ним, — произнесла она, и её голос, обычно такой легкий, теперь звучал тускло. — Когда надежда превращается в долг, они забирают всё тепло. Мы не могли бы его остановить, Гермиона. Никто не может остановить того, кто решил стать светом во тьме. ​Луна понимала: Гарри не просто «сдался». Он совершил нечто такое, что не поддавалось логике Гермионы или гневу Рона. Но от этого понимания её сердце сжималось не меньше, чем у остальных. ​Они стояли четвером — разбитые, потерянные, повзрослевшие за этот час на целую жизнь. Лес вокруг них замер в ожидании финала, который они уже не могли изменить. Гермиона заставила себя поднять голову. Боль не ушла, но она затолкнула её в самый дальний уголок сознания. Она не могла позволить себе сломаться. Не сейчас. Гарри доверил им это. Он шёл на смерть, зная, что она, Гермиона, поймёт, что делать дальше. ​Она посмотрела на догорающие угли костров. Пожиратели ушли недавно, оставив после себя лишь запах гари и торжества. Но они не знали, что их господин теперь уязвим. ​— Нам нужно возвращаться, — её голос прозвучал удивительно твёрдо, хотя губы всё ещё подрагивали. Она подошла к Рону и протянула руку. — Рон, отдай мне его очки. Пожалуйста. ​Рон вздрогнул, будто его ударили заклятьем. Он медленно разжал пальцы, и погнутая оправа легла на ладонь Гермионы. — Возвращаться? — тупо переспросил он, глядя на неё покрасневшими глазами. — Куда, Гермиона? Его нет. Всё кончено. ​— Нет, Рон, ничего не кончено! — Гермиона схватила его за плечи, встряхивая. — Мы уничтожили последний крестраж. Волан-де-Морт теперь смертен, но он об этом ещё не знает. Он пойдёт к замку, он будет праздновать... и мы должны быть там. Гарри сделал свою часть работы. Мы обязаны сделать свою. Мы не можем допустить, чтобы его смерть была напрасной! ​Она перевела взгляд на очки. — Репаро, — шепнула она. Стекло со щелчком срослось, трещины исчезли, а дужка выпрямилась. Гермиона бережно убрала их в карман мантии, рядом с серебристой тканью. Эти вещи казались ей теперь тяжелее всех книг в библиотеке. ​— Она права, — подал голос Невилл, перехватывая меч. Его лицо было суровым, решительным. — Хогвартс всё ещё в опасности. Мы должны предупредить остальных. ​— Да... — Рон вытер лицо рукавом, и в его взгляде на секунду промелькнула прежняя искра. — Да. Ты права. Пошли. ​Они развернулись к тропе. Гермиона шла первой, быстро и целеустремлённо, за ней — Рон, почти наступая ей на пятки, словно боясь потерять её из виду. Невилл замыкал шествие, прикрывая тыл. ​Лишь Луна осталась стоять на месте. Она смотрела вверх, туда, где за кронами деревьев медленно бледнело небо перед рассветом. — Тот, кто жаждал власти, потерял всё... а тот, кто хотел лишь покоя, теперь обречён на вечность, — пробормотала она в пустоту леса. — Странные у тебя мозгошмыги, Гарри Поттер. Слишком тяжёлые. ​— Луна! Скорее! — крикнул Невилл, оборачиваясь. Луна ещё мгновение постояла, прислушиваясь к шёпоту леса, который, казалось, оплакивал ушедшего героя, а затем легко, почти невесомо зашагала за друзьями. ​— Да, иду. Они не просто шли — они бежали. Хруст веток под ногами сливался с их прерывистым дыханием. Страх, который раньше сковывал, теперь превратился в топливо. Рон летел вперёд, не замечая, как колючие ветви хлещут его по лицу. В его голове пульсировала только одна мысль: «Мама, Джинни,Джордж , папа... только не они, только не снова». Смерть Фреда была открытой раной, и он готов был вцепиться в глотку любому Пожирателю, лишь бы эта рана не стала больше. ​Гермиона едва поспевала за ним. Её мантию раздувал ветер, а в кармане тяжело бились об очки пальцы. Она думала о младшекурсниках, запертых в замке, о тех, кто не умеет ставить «Протего». Она чувствовала себя обязанной выстоять за них всех. За Гарри. ​Они выскочили из леса, ожидая увидеть пламя, услышать крики и грохот проклятий. Но Хогвартс встретил их мёртвой, давящей тишиной. Никаких вспышек. Никаких армий. Только обугленные стены замка, окутанные предрассветным туманом. ​— Неужели успели?.. — выдохнул Рон, резко затормозив у моста. Его палочка дрожала. ​— Или они ещё не дошли, — Невилл крепче перехватил меч. — Мы должны запереть ворота. Увести детей в подземелья. Быстрее! ​Они рванулись к главному входу, петляя между обломками статуй. У огромных дверей, которые теперь висели на одной петле, они увидели знакомую массивную фигуру. Хагрид стоял, опираясь на дверной косяк. Его дикая борода была всклокочена, а глаза блуждали по двору с выражением глубокой, детской растерянности. ​— Хагрид! — вскрикнула Гермиона, подбегая к нему. Её сердце готово было выпрыгнуть из груди. ​Лесник вздрогнул и сфокусировал взгляд на ребятах. — Гермиона... Рон? — его голос был глухим и странно пустым. — И Невилл тут, и Луна... А... а где Гарри-то? Как вы его потеряли? ​Гермиона замерла, её лицо побледнело. Она смотрела на Хагрида, ожидая увидеть на нём следы верёвок. — Хагрид, ты его не видел? — её голос сорвался. — Там, на поляне... мы нашли верёвки. Мы думали, они держали тебя в плену! ​— Верёвки? — Хагрид нахмурился, потирая затылок огромной ладонью. — Не знаю... не помню никаких верёвок. ​— Ты где был, Хагрид? — Рон подошёл ближе, всматриваясь в лицо великана. — Мы видели лагерь Пожирателей! Они были там, и Волан-де-Морт был там! ​Хагрид медленно покачал головой. В его глазах отразилась мучительная попытка вспомнить. — Я... я был в лесу. Помню туман. Помню, как кто-то кричал... — он замолчал, и по его лицу пробежала судорога боли. — А потом — пусто. Словно из головы всё вымели метлой. Я просто очнулся у опушки и пошёл сюда. А Гарри... он же с вами был, верно? ​Гермиона и Рон переглянулись. Ужас осознания накрыл их новой волной. Пожиратели не просто ушли — они стёрли память единственному свидетелю, чтобы он не смог рассказать, что произошло на той поляне. ​— Его нет, Хагрид, — тихо сказала Луна, подходя к ним. Она коснулась огромной руки великана своей маленькой ладонью. — Он ушёл в тишину, чтобы спасти нас. ​Хагрид открыл рот, чтобы что-то сказать, но из его груди вырвался только странный, задушенный хрип. Он ещё не понимал до конца, но по лицам ребят видел — случилось самое страшное. ​— Нам нельзя здесь стоять! — Невилл первым пришёл в себя. — Хагрид, если ты ничего не помнишь, значит, они придут с минуты на минуту. Они стёрли тебе память, чтобы застать нас врасплох. В замок! Живо! Ребята ворвались в Большой зал. Звук их бега эхом отразился от стен, заставляя людей поднимать головы от носилок с ранеными. Гермиона сразу увидела профессора Макгонагалл — та стояла у преподавательского стола, бледная, с выбившимися из строгого узла прядями волос, и отдавала распоряжения Кингсли. ​— Профессор Макгонагалл! — выкрикнула Гермиона, подбегая к ней. — Профессор, нужно действовать! Срочно! Младшие курсы, раненые — их нужно уводить в подземелья или через тайные ходы из замка. Прямо сейчас! ​Минерва Макгонагалл медленно повернулась. Её взгляд, обычно острый и проницательный, на мгновение затуманился. Она окинула взглядом четверых ребят: перепачканных грязью и кровью, со следами слёз на лицах. Она увидела меч в руках Невилла и серебристую ткань у  Гермионы. ​— Мисс Грейнджер... — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Где мистер Поттер? ​Гермиона открыла рот, но слова застряли в горле. Она посмотрела на Рона, но тот лишь сильнее сжал кулаки, отвернувшись. Молчание затянулось, становясь невыносимым. Весь зал, казалось, перестал дышать, ожидая ответа. ​— Профессор, — голос Гермионы окреп, хотя в нём всё ещё слышалась невыносимая боль. — Он сделал то, что должен был. Он сделал всё, чтобы у нас был шанс победить. И теперь мы не имеем права проиграть. Пожалуйста, мы должны спасти тех, кто остался. Его жертва не может быть напрасной! ​Макгонагалл пошатнулась, словно от физического удара. Она прижала ладонь к груди, и на мгновение её глаза стали стеклянными, наполненными немым ужасом. Мальчик, которого она когда-то оставила на пороге дома в Литтл-Уингинге... Мальчик, которого она защищала семь лет... ​Но уже через секунду она выпрямилась. Её лицо превратилось в маску из сурового камня. ​— Вы правы, мисс Грейнджер, — отчеканила она, и её голос разнёсся по залу, перекрывая всхлипы. — Артур! Молли! ​Супруги Уизли, сидевшие у тела Фреда, подняли головы. В их глазах была такая бездна горя, что на них было больно смотреть. ​— Артур, берите под командование отряд добровольцев. Выведите младшие курсы через проход за портретом Ариадны в «Кабанью голову». Молли, помогите мадам Помфри подготовить раненых к транспортировке. ​Она повернулась к оставшимся ученикам старших курсов, которые замерли в ожидании. — Седьмой курс! Разбиться по парам. Собрать всех первокурсников и второкурсников по гостиным. Если кто-то отстал — найти и доставить к переходу. У нас осталось мало времени. Двигайтесь! ​Зал пришёл в движение. Рон подошёл к матери, коротко обнял её — это был жест прощания и поддержки одновременно. ​— Мы будем на стенах, профессор, — твердо сказал Невилл, поднимая меч Гриффиндора. ​Макгонагалл посмотрела на него, затем на Гермиону и Рона. В её взгляде на миг промелькнула гордость, смешанная с глубочайшей печалью. — Гриффиндор гордится вами. Идите. И... будьте осторожны. ​Хогвартс умирал шумно и лихорадочно. Коридоры, которые семь лет были для ребят домом, превратились в артерии, по которым утекала жизнь. Семикурсники метались по замку, выкрикивая имена отставших. В воздухе стояла густая пыль от обрушенных потолков, смешанная с запахом гари. ​Эвакуация шла в тяжёлом, нервном темпе. Гриффиндорцы и когтевранцы работали плечом к плечу, вытаскивая испуганных первоклашек из-под завалов и ведя их к Артуру Уизли. У входа в тайный проход за портретом Ариадны Артур выглядел постаревшим на десять лет, но его голос оставался спокойным, когда он направлял детей в темноту тоннеля. ​Даже многолетняя вражда со Слизерином на мгновение отступила. Гриффиндорцы передавали информацию зелёному факультету, но те вели себя странно. Драко Малфой, бледный как полотно, с лихорадочно блестящими глазами, жался к стене в окружении Гойла и Панси Паркинсон. Он не огрызался и не язвил — он выглядел как человек, который точно знает, какая тень сейчас накроет замок, и понимает, что бежать некуда. Разбираться с его страхами времени не было. ​Вскоре замок опустел. Тех, у кого были камины, Молли Уизли отправляла домой прямо из «Кабаньей головы», отдавая четкие, почти военные приказы. Магглорождённые и те, кому некуда было возвращаться, сбились в кучу под присмотром пары взрослых магов — их ждала долгая дорога позже. Если это «позже» вообще наступит. ​В Хогвартсе остались только те, кто решил стоять до конца. Горстка преподавателей и ученики старших курсов, чьи лица за одну ночь превратились в лица солдат. ​Гермиона и Рон стояли у парапета, глядя на разрушенный  мост. ​— Странно... — Гермиона обхватила себя руками, зябко поежившись. — Слишком тихо. После того, как мы уничтожили змею, я ждала крика, взрыва... чего угодно. Но они словно затаились. ​— Это затишье перед тем, как они решат ворваться сюда и всё сравнять с землей, — Рон не сводил глаз с тёмной опушки Запретного леса.  — Они не уйдут просто так. Волан-де-Морт не умеет проигрывать молча. ​— Он не думает, что проигрывает, Рон, — тихо добавила Гермиона, и в её памяти всплыли очки Гарри. — Он думает, что уже победил, потому что Гарри... потому что он сделал то, что хотел. ​— Если он думает, что мы сдадимся после Гарри, — Невилл подошёл к ним сзади, его шаги гулко отдались по камню, — то он очень плохо знает Гриффиндор. ​Ожидание тянулось мучительно долго. Десять минут, двадцать, полчаса... Секунды капали, как тяжёлая кровь, но горизонт оставался чист. К ним поднялись остальные: преподаватели с палочками наготове, изнурённые студенты, Орден Феникса. Все замерли, вглядываясь в предрассветную хмарь Запретного леса. Тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем грохот обрушенных стен. ​Где-то в тени астрономической башни Драко Малфой принял от совы клочок пергамента. В полумраке никто не видел, как побелели его губы и как расширились глаза, когда он дочитал послание. В этом письме было нечто, заставившее его, а вслед за ним и немногих оставшихся слизеринцев, по одному, тенью ускользнуть вглубь замка к каминам. ​Небо начало наливаться холодным свинцом. Гермиона, чьи пальцы до боли сжимали палочку, вдруг заговорила. Её голос, охрипший и тонкий, прорезал тишину: ​— А что, если... что, если Гарри всё-таки сделал это? Что, если он победил? ​Рон резко повернулся к ней. В его глазах, красных от слёз и бессонницы, вспыхнул дикий, безумный огонек надежды. — Ты думаешь? Но как? ​— Мы уничтожили последний крестраж, Рон! — Гермиона заговорила быстрее, её аналитический ум судорожно выстраивал новую теорию спасения. — Волан-де-Морт должен был почувствовать это. Он должен был взбеситься, обрушить на нас всё своё пламя! Но он молчит. Почему он молчит? Только если его... если его больше нет. ​— В пророчестве говорилось... «ни один не может жить спокойно, пока жив другой», — Невилл подошёл ближе, крепче сжимая рукоять меча. — Если Тёмный Лорд пал, значит, Гарри исполнил то, ради чего шёл туда. ​— Тогда мы должны его найти! — Рон почти выкрикнул это, подаваясь вперёд. — Если он ранен, если он без сознания где-то в этой проклятой чаще... Мы не можем просто стоять и ждать! Он может звать на помощь, а мы здесь рассуждаем! ​— Да! — Гермиона вытерла лицо, в её движениях появилась лихорадочная энергия. — Мы прочешем лес. Мы найдём его, мы... ​— Гарри Поттер... — тихий, певучий голос Луны заставил их осечься. ​Она стояла чуть в стороне, опасно близко к краю пропасти, глядя вниз, на тёмные, неспокойные воды Чёрного озера. Ветер перебирал её светлые волосы, и она казалась почти прозрачной в утреннем тумане. ​— Луна, ты слышишь? Мы идём искать его! — крикнул Рон. ​Луна не обернулась. Она продолжала смотреть в глубину, туда, где отражалось серое небо. — Нет смысла искать того, кто перестал быть тенью, — прошептала она в пустоту. — Гарри Поттер больше не нуждается в помощи. Он ведь и не здесь, и не там. Мозгошмыги не вьются над ним, потому что у него больше нет головы, чтобы в ней прятаться... и нет сердца, чтобы болеть. Он стал тишиной, которая нас окружает. ​​Слова Луны — тихие, потусторонние — сорвались с её губ и тут же растворились в холодном утреннем воздухе. Они были истиной, но истина — это последнее, что хотели сейчас слышать Рон и Гермиона. Для них эти слова были лишь странным шумом, еще одной причудой полубезумной подруги, не имеющей отношения к реальности, где их лучший друг мог быть ранен и брошен в лесу. ​— Скорее! Мы теряем время! — выкрикнул Рон, уже не слушая никого. ​Он и Гермиона сорвались с места, бросившись к профессору Макгонагалл и Кингсли, которые стояли в окружении уцелевших бойцов Ордена. Гермиона на бегу вытирала лицо, её аналитический ум уже строил маршруты поисковых отрядов, а сердце колотилось в ритме слепой, отчаянной веры. Они кричали, размахивали руками, убеждали учителей, что тишина — это знак победы, что Гарри ждёт их помощи. ​Луна осталась стоять у края пропасти. Она смотрела на их удаляющиеся спины с мягкой, бесконечно печальной улыбкой. Она видела, как они пытаются собрать осколки мира, который уже рассыпался в прах. ​— Бедные... — прошептала она, и ветер подхватил её волосы. — Вы ищете мальчика со шрамом, но мальчик со шрамом закончился на той поляне. ​Луна теперь была единственным зрителем в этом театре двух миров. Она видела суету живых, их горящие глаза и планы на спасение. И она видела неподвижность Иного, который стоял за их плечами, невидимый и недосягаемый.