Заблудшие души

— Я... я думаю, твоё наказание напрямую связано с ней, — тихо произнес Гарри. — С девочкой, которую ты убил и чью жизнь ты превратил в батарейку для своего бессмертия. Теперь ты — это она. И пока ты не признаешь это, ты не выйдешь. ​— Что ты только что сказал? — голос Лорда в голове Гарри стал опасно тихим, как шипение придавленной гадюки. ​— К старости ещё и слух начал терять, — буркнул Гарри себе под нос, а затем громче добавил: — Это твоё наказание! Ты должен... ну, не знаю, посочувствовать Миртл? Признать, что совершил ошибку, когда убил её? ​— Жалеть жалкую грязнокровку?! — взревел Волан-де-Морт так, что у Гарри заложило уши. — Она сама виновата, что оказалась там. Я лишь использовал ресурс, который подвернулся под руку! ​— Сам-то ненамного дальше от маглов ушёл, — закатив глаза, пробормотал мальчик. — Другого выхода нет. Или ты принимаешь это, или остаёшься здесь навечно. ​— Что ты сказал?!— Ярость Лорда вспыхнула с новой силой, когда он расслышал намёк на своё происхождение. — Не буду я ничего признавать! Я найду выход отсюда и без тебя, жалкий мальчишка! ​— Но ты же понимаешь... — начал было Гарри, пытаясь воззвать к остаткам логики, но тут же осёкся. — Ай, ладно. Спорить с тобой — что горохом об стену кидать. Пожалуйста! Оставайся здесь. Но рано или поздно тебе придётся признать, что с Миртл ты был не прав. ​Не дав Лорду вставить ни слова про «никчёмность Поттера», Гарри резко оборвал поток магии и выдернул пальцы из невидимой решётки. ​Он отошёл от Реддла на несколько шагов и в изнеможении сполз по стене, прижавшись спиной к холодному камню. Коса со звоном легла рядом. Гарри откинул голову назад, приложившись затылком о стену, и закрыл глаза. Выход был прямо перед носом, но он был заперт на замок, ключ от которого находился внутри самого чёрствого существа в истории. ​— Чёртов Реддл... — возмущённо простонал мальчик, до боли сжимая кулаки.— Вроде бы змея, а упирается как баран. ​Он скосил глаза на косу. Она лежала рядом, безмолвная и холодная — единственная  в этом месте, которая хоть как-то его понимала, пусть и периодически «предавала», не давая совершить глупость. ​— И вот скажи мне, что теперь делать? — Гарри обратился к инструменту, как к старому другу. — Задушить бы его собственными руками... Что живым он мне одни проблемы создавал, что мёртвым — покоя не даёт. ​Мальчик тяжело вздохнул, потирая лицо ладонями. Вечно ему достаются задачи, которые невозможно решить силой. Нужно, чтобы Волан-де-Морт что-то почувствовал. Что-то, кроме ярости и жажды власти. ​— Да, да, знаю. Нужно, чтобы он понял, что был не прав, — Гарри горько усмехнулся, глядя на то, как мисс Коул  заносит руку для удара над Томом. — Но как мне это сделать? Он вообще способен чувствовать что-то другое? ​Жаль, что коса не могла заговорить и дать совет. Одному распутывать этот узел было невыносимо. С каждым разом, прокручивая одну и ту же мысль в голове, Гарри чувствовал, как силы утекают сквозь пальцы, а сама цель этого спасения блекнет и отодвигается на задний план. ​«Может, я зря в это ввязался? Стоит ли он того?» — пронеслось в голове. ​Стоит ли танцевать перед Реддлом с бубном, расшибаться в лепешку, лишь бы великий Лорд соизволил спастись и вернуть себе кусок души? Не проще ли пойти на поводу у Смерти? Найти способ развоплотить этот крестраж прямо сейчас, поставить точку и наконец-то избавиться от присутствия этого змея в своей жизни? ​«Успокойся, Поттер. Ты должен это сделать. Даже если это твой враг». ​Гарри знал: эта авантюра — его единственный способ отомстить Смерти. Показать, что он не марионетка, которую можно запереть в лесу, выдать чужую магию и косу, а потом еще и отчитывать за ошибки в деле, которому его никто не учил. Он должен ослушаться Госпожу, чтобы доказать себе: он не заложник Судьбы. ​Гарри открыл глаза и хмуро взглянул на Реддла. Всё та же жалкая оболочка, захлебывающаяся в рыданиях. Трое слизеринцев обступили его, с издевкой вырывая из рук учебники. Поттер уже не вслушивался в их слова — он выучил этот сценарий наизусть, он мог предсказать каждое оскорбление до того, как оно будет произнесено. ​Но что-то в этой сцене заставило его присмотреться внимательнее. Воздух вокруг слизеринцев стал густым, как деготь. ​— Понять не могу, что грязнокровка вообще забыла в нашем благородном доме? — процедил Орион Блэк, брезгливо подталкивая Тома плечом. ​— Я... я не грязнокровка, — голос Реддла сорвался на хрип. — Моя кровь... она древняя. ​— Да ну? — Абраксас Малфой изобразил на лице притворное удивление, переглядываясь с друзьями. — Что-то я не припомню великого рода «Реддл» в «Справочнике чистокровных волшебников». Ты просто ошибка природы, Томми. ​— Моя мать была из Мраксов! Прямых потомков Слизерина! — выкрикнул Реддл, и в его глазах на мгновение вспыхнула та самая безумная искра, которую Гарри так хорошо знал. ​— Из Мраксов? — Малфой расхохотался, и этот смех эхом отразился от каменных стен. — И где же она сейчас? Почему великий род не признал тебя, а бросил гнить в магловском приюте? Наверное, её выжгли с семейного древа за связь с каким-нибудь вонючим простолюдином. Ты жалок, Реддл. Ты — ничто, прикрывающееся чужим именем. ​Гарри почувствовал, как ярость Реддла в его голове сменилась ледяным, парализующим чувством никчемности. Это была правда, которую Том всегда пытался сжечь дотла, — и именно эта правда теперь была его тюрьмой. ​Гарри не отрывал взгляда от сцены, но теперь он смотрел не на лица, а на саму структуру этого безумия. Это была уже не первая порция издевок о чистоте крови, которую ему подсовывала иллюзия. Но что-то в этом наборе «актеров» упорно не лезло ни в какие ворота. ​Почему личная ненависть Тома к отцу-маглу и его вечный страх разоблачения смешиваются здесь с Оливией Хорнби? Почему фанатичный священник из приюта и врач со шприцем стоят в одном ряду с Малфоем? Как это чудовищное комбо вообще может быть связано с Миртл? ​— Ай... я будто пытаюсь распутать мокрый узел в полной темноте. Чем глубже лезу, тем больше жалею, что вообще взялся за это, — простонал Гарри, до боли сжимая виски. — Думай, Поттер, думай! ​Он зажмурился, заставляя образы застыть: Миртл, слизеринцы, Приют, Оливия. ​Оливия Хорнби — тут всё ясно. Она была личным демоном Миртл при жизни, травила её в коридорах и нашла её мертвой. Слизеринцы... они помешаны на чистоте крови.Миртл была маглорождённой — для них она была «грязью», никем. Логично, что они здесь как воплощение её школьного ада. ​Но приют? Гарри нахмурился. Приют Вула — это личный ад Реддла. Миртл там никогда не была, она даже не знала о его существовании. Так какого чёрта эти декорации лезут в её историю? ​— Миртл, Слизеринцы, Оливия, Приют... — Гарри бормотал это под нос как мантру, раскачиваясь на пятках. — Задача — вызвать сочувствие к Миртл, но Том её почти не знал... ​И тут шестерёнки в голове Поттера сошлись с оглушительным щелчком. ​— Том её не знал! Вот почему всё так странно! — радостно воскликнул Гарри, едва не подпрыгнув. — Это не  на основе её воспоминаний, это проекция! ​Он лихорадочно огляделся вокруг, и мир иллюзии будто стал прозрачнее. — Крестраж создан из смерти Миртл, он хочет заставить Тома страдать так же, как она. Но у крестража нет её памяти! Он не знает, как именно она плакала. И он берёт единственное, что у него есть — страхи самого Реддла!​ Гарри выпрямился, и в его зелёных глазах вспыхнул азарт. — Приют и слизеринцы — это просто маски. Крестраж натягивает боль Миртл на шкуру Тома. Он заставляет Реддла чувствовать себя беспомощным сиротой, чтобы тот понял, какой беспомощной была та девочка в туалете. ​Поттер посмотрел на Малфоя, который в сотый раз обзывал Тома «грязнокровкой». — И именно поэтому ты так злишься, Реддл. Они мешают тебе. Ты думаешь, что защищаешь свою гордость, сражаешься со своими врагами... а на самом деле ты просто тонешь в чужих слезах, принимая их за свои. ​Гарри снова наполнил кисть  магией, чувствуя, как холодная сила  покалывает кончики пальцев. Теперь у него был план. Он решительно подошел к Реддлу и снова вонзил пальцы в пульсирующую «клетку», пробивая канал связи. ​— Ну, как успехи, Том? — голос Гарри прозвучал в сознании Лорда с легким оттенком издевки. ​— Чего тебе еще, паршивец?! — взревел Волан-де-Морт. Его ярость была почти осязаемой, она била по нервам Гарри, как хлыст. — Я отлично справляюсь без твоих советов. Проваливай! ​— О да, я вижу, как ты «справляешься», — Гарри хмыкнул, глядя, как призрачный Малфой с глумливым видом вырывает учебники из рук Реддла. — Даже Абраксас Малфой в этой иллюзии вытирает о тебя ноги. Великое достижение. ​— Поттер, клянусь... когда я выберусь, я лично вырву твой поганый язык и заставлю тебя его съесть! — прошипел Лорд. ​— Сначала выберись, — отрезал Гарри. — Слушай меня внимательно: тебе нужно сосредоточиться на Миртл. Она — ключ. ​— Опять ты про эту грязнокровку?! — голос Волан-де-Морта сорвался на визг. — Сколько можно? Тебе мало этих отбросов вокруг? У меня здесь священники, врачи и предатели, а ты ноешь о какой-то девчонке из туалета! ​— Потому что всё это — и есть Миртл! — выкрикнул Гарри, пытаясь перекричать бушующую в канале связи ярость. — Твой крестраж просто не знает её жизни! Он берет твою боль, твои страхи перед приютом и Слизерином и использует их как обертку для её страданий! ​— Ты окончательно тронулся умом, Поттер?! — прорычал Лорд. — Как приют может быть связан с девчонкой-когтевранкой? Не неси чуши. Если не понимаешь, как работает магия души — скройся с глаз! ​— Да я правду тебе говорю! Крестраж мешает тебе понять... ​— СВАЛИ ОТСЮДА, ПОТТЕР! — Гнев Волан-де-Морта ударил такой волной, что Гарри физически отшатнулся. — Ты раздражаешь меня больше, чем эти видения! ​Гарри не стал спорить. С резким щелчком он разорвал связь, чувствуя, как в пальцах еще теплится остаточное тепло чужой злобы. Он тяжело вздохнул. Опять всё пошло не по плану. Реддл был слишком зациклен на собственной гордости, чтобы увидеть очевидное. ​Мальчик подошел к стене, где одиноко поблескивала коса. Он поднял инструмент, чувствуя привычный вес древка. Негоже оставлять оружие валяться в пыли, даже если оно иногда ведет себя как капризный ребенок. ​— Да... снова мимо, — пробормотал Гарри, обращаясь к косе. — Он непробиваемый. Уперся в свое величие и не видит, что сидит в луже. И что нам делать теперь, а? Как заставить змею разглядеть правду, если она сама себе глаза выкалывает? Гарри устало зарылся пальцами в волосы, окончательно превращая их в воронье гнездо. Безысходность накатывала душными волнами. С каждым кругом этот адский лабиринт становился всё шире, а выход — всё призрачнее. Он чувствовал себя как муха в паутине: чем больше дёргаешься, тем сильнее запутываешься. ​— И так... что мы имеем? — Гарри начал рассуждать вслух, нервно подёргивая себя за прядь. — Крестраж — идиот. Он не знает настоящей жизни Миртл, поэтому берёт страхи Реддла за основу, думая, что это сработает. В итоге мы имеем только разъярённого Тёмного Лорда, который хочет всех испепелить. Тупик. ​Поттеру казалось, что он медленно сходит с ума. Он раз за разом возвращался к исходной точке, но теперь у него было больше данных. Нужно было либо переубедить эту упрямую змею, либо... заставить саму иллюзию сменить декорации. ​— Мне кажется, у меня больше шансов превратить этот замок в тыкву, чем переубедить Реддла, — застонал мальчик, до боли сжимая переносицу.— Мерлин, дай мне сил не придушить его раньше времени. ​Он снова подошел к замершей оболочке Тома. Единственный способ вмешаться — это магия Жнеца, холодная и чужая. Гарри сконцентрировал изумрудное свечение в кисти, глядя на угольно-черный пульсирующий сгусток в груди подростка. Крестраж, дирижер этого кошмара, продолжал свою  симфонию. ​— Может, мне нужно надавить на тебя напрямую? — прошептал Гарри. ​Он осторожно протянул руку к черному ядру, но стоило пальцам коснуться марева, как их обожгло ледяным пламенем. Поттер с шипением отдернул руку, тряся ладонью. ​— Ш-ш... да я же помочь хочу, кусок ты... души! — проворчал он. — Я понимаю, что Волан-де-Морт должен признать вину, но он же непробиваемый! ​Гарри снова потянулся к крестражу, но тот опять огрызнулся вспышкой боли, не подпуская к себе «чужака». От паники и бессилия в голову пришла безумная, абсолютно дикая идея. ​— Хорошо, ладно... а что если я дам тебе то, чего у тебя нет? — пробормотал он, и его голос дрогнул.— Настоящую Миртл. Не ту, которую ты выдумал из своих кошмаров, а настоящую. ​Гарри замер, пораженный собственной дерзостью. Он не знал, как передавать память без Омута памяти, но сейчас он был связан с этим местом магией Смерти. ​— Я не буду трогать тебя напрямую, — пообещал он черному сгустку, переводя руку на сияющий канал, удерживающий клетку Волан-де-Морта. — Давай попробуем через связь... ​Он крепко ухватился за вибрирующую нить канала. В пальцы тут же впились тысячи невидимых игл, но Гарри не отпустил. Он зажмурился, вызывая в памяти образ Миртл. Не ту жертву, которую ненавидел Реддл, а ту девчонку, которую знал он сам. ​Он сосредоточился на запахе сырости и хлорки в женском туалете. На звуке бесконечных, захлебывающихся рыданий за закрытой дверью кабинки. Он вспоминал её жалобы — не на смерть, а на то, как над ней смеялись при жизни, как её дразнили из-за очков, как она десятилетиями заперта в четырех стенах, где никто не хочет её видеть.​Гарри транслировал это ощущение — не ярости, а бесконечного, серого, липкого одиночества. Одиночества существа, которое просто хотело, чтобы его оставили в покое. ​— Смотри... — прохрипел Гарри через силу, чувствуя, как его собственная магия начинает резонировать с этой тихой печалью. — Смотри, что ты на самом деле сотворил. Это не твой приют. Это её вечная тюрьма. ​Гарри до боли сжимал нить канала, вытягивая из памяти каждую крупицу: всхлипы за закрытой дверью, жалобы Миртл на то, что другие призраки задирают нос и не принимают её в свою компанию. Он транслировал это чувство — когда замок огромен, но для тебя он сузился до размеров одной фаянсовой раковины. Когда его память исчерпалась досуха, он с трудом разжал онемевшие пальцы и отстранился. ​Сначала была тишина. Обычная, вакуумная тишина. Поттер уже открыл рот, чтобы привычно выругаться на очередной тупик, как реальность вокруг него внезапно содрогнулась. ​Хогвартс пошёл глубокими трещинами, как разбитое зеркало. Фигуры слизеринцев задрожали, их лица стёрлись, превращаясь в бесформенные пятна, и они начали исчезать один за другим, словно их смывало ливнем. Коридор вывернулся наизнанку, и секунду спустя Гарри вдохнул резкий, до боли знакомый запах хлорки и застоявшейся воды. ​Они были в туалете для девочек. Тот самый серый кафель, подтекающие краны и вечный сумрак.В одной из кабинок, прижав колени к подбородку, висела Миртл. Она плакала — не картинно, как в театре, а надрывно, захлёбываясь собственным горем. ​— Таков приказ Министерства, Миртл. Тебе строго запрещено покидать пределы Хогвартса, — раздался за спиной сухой, лишённый сочувствия голос. ​Гарри обернулся. Директор Диппет стоял у входа, потирая руки. В его взгляде не было жалости, только раздражение от того, что приходится возиться с «проблемным» призраком. ​— Я п-поняла, Директор Д-диппет... — прошептала Миртл между всхлипами, и её полупрозрачные плечи мелко задрожали. ​— Вот и славно. Всего доброго, — бросил он и исчез, оставив девочку наедине с холодной плиткой. ​Миртл бессильно опустилась на крышку унитаза. Её пальцы впились в края сиденья. Теперь она была заперта здесь навсегда. Оливия Хорнби, её личный мучитель, осталась там, снаружи — живая, свободная, имеющая право на будущее. А Миртл... Миртл достались только капли воды и вечное одиночество.​Картинка снова дёрнулась, как зажёванная киноплёнка. Возле входа в туалет материализовалась группа студентов. Они не заходили внутрь, они просто стояли рядом, и их голоса эхом разлетались по кафелю. ​— Зачем мы вообще торчим здесь, у этого склепа Плаксы? — проворчал один, брезгливо морщась. — Я не хочу снова слушать её завывания. От этого звука зубы сводит. ​— Я тоже не горю желанием её видеть, — подхватил второй. — Мало того, что она была невыносима при жизни, так теперь ещё и проходу не даёт, когда где-то рядом пролетает. От неё вечно несёт сыростью и унынием. ​— Но разве вам не интересно? — прошептал третий, подаваясь вперёд. — Говорят, она единственная, кто видел это. Она знает, что скрывается в Тайной комнате. ​Гарри почувствовал, как воздух в туалете стал ещё холоднее. Это было не просто воспоминание — это был показ того, как мир вычеркнул Миртл из списка живых, оставив ей роль «полезного справочника» или «раздражающего шума». ​Сцена снова поплыла. Теперь перед Миртл зависли трое призраков Хогвартса. Они смотрели на неё свысока, с тем самым аристократическим пренебрежением, которое бывает только у тех, кто умер «достойно». ​— Миртл, сколько раз мы говорили тебе: не лей свои призрачные слезы где попало! — холодно бросил один из них. — Ты позоришь всё наше сообщество. Даже после смерти ты осталась такой же жалкой, какой была в школе. ​Миртл сжалась в комок, пытаясь стать невидимой. Она была чужой среди живых и изгоем среди мертвых. И всё это — из-за одного взгляда огромных желтых глаз. Гарри отвернулся от всхлипывающей Миртл. Видеть её горе в сотый раз было физически больно, но теперь это была не просто картинка — это был инструмент. Напитав кисть зелёным свечением, он снова просунул пальцы сквозь вибрирующую решётку, врываясь в ледяной чертог разума Лорда. ​— В моё время она оставалась такой же, — тихо начал Гарри, глядя на застывшее лицо Тома. — Призраком, которого все обходили стороной. Тенью, которую презирали даже другие мертвецы. ​— Я сам тринадцать лет был бесплотным духом, Поттер, — огрызнулся Волан-де-Морт. Его голос звучал глухо, лишённый прежней яростной силы. — И ничего, выжил. Не смей сравнивать меня с этой девчонкой. ​— Ты смог вернуться, Том. Пусть ненадолго, пусть через кровь и безумие, но ты был свободен. Ты летал, где хотел, ты строил планы. А Миртл... — Гарри кивнул на плачущую фигуру у раковины. — Она прикована цепью к этому кафелю. Она застряла в месте своего позора, окружённая людьми, которые её ненавидят. Навечно. ​— Очень трогательно.Ты сейчас расплачешься, Герой? — в голосе Лорда всё ещё сквозило высокомерие, но в нём появилось новое созвучие — надтреснутое, как старое стекло. ​— Ты сам пять минут назад был в такой же ловушке, — жёстко отрезал Гарри. — Ты метался в этой иллюзии, как крыса в клетке, и ничего — слышишь? — ничего не мог сделать, чтобы это прекратилось. Тебя унижали, тебя били, тебя лишали имени. Миртл проживает это десятилетиями. И у неё нет твоего «величия», чтобы утешать себя. Только сырые стены и смех за дверью. ​Волан-де-Морт замолчал. Канал связи между ними вибрировал от тяжёлого, чёрного напряжения. Лорд не собирался каяться — само слово «вина» было для него ядом. Он — Великий Тёмный Лорд, державший в страхе нацию. Какое ему дело до случайной жертвы школьных лет? ​Но Гарри чувствовал через их общую магию: лёд тронулся. Не из-за жалости к Миртл, а из-за того, что Волдеморт узнал в её судьбе своё собственное унижение.Мысль о том, что он, великий Салазар Слизерин нашего времени, может закончить так же — запертым, высмеянным и беспомощным — была для него невыносимее смерти. ​— Довольно, Поттер... — наконец прошипел он. Голос его был полон брезгливости к самому себе. — Это... утомительно. Признаю, судьба девчонки оказалась... излишне бесславной. Никто не заслуживает гнить в нечистотах вечность, даже такая никчемная грязнокровка. ​Это не было раскаянием святого. Это было признание одного узника в сторону другого. И в ту же секунду, как эти слова сорвались с его призрачных губ, решетка под пальцами Гарри начала плавиться. Гарри чувствовал, как решетка под его пальцами становится податливой, словно разогретый воск, но она всё еще держалась. Крестражу было мало холодного, эгоистичного признания Лорда; он жаждал истинного раскаяния, которого от Волан-де-Морта можно было ждать до конца времен. Но Поттер не собирался ждать. ​Он почувствовал — клетка стала эластичной. Теперь её можно было не взломать, а буквально разорвать. ​Действуя на чистом адреналине и интуиции, Гарри потянулся внутрь и мертвой хваткой вцепился в пульсирующее ядро души Волан-де-Морта. Он напитал кисть магией до предела, так что зелёные вены на его руке вспыхнули ослепительным светом. Резкий рывок — и «прутья» жалобно зазвенели, натягиваясь до предела. ​Поняв, что одной руки мало, Гарри отбросил косу в сторону — она со звоном ударилась о кафель — и второй рукой схватил черный сгусток крестража. ​— Ну же, давай! — прорычал он сквозь зубы. ​С оглушительным треском, похожим на разрыв плотной ткани, клетка окончательно лопнула. В ту же секунду Гарри с силой прижал крестраж к основному осколку, буквально вминая их друг в друга. Его магия служила клеем, связывая эти ядовитые части воедино. Лорд не раскаялся до конца, но он признал поражение перед лицом вечности — и для магии Жнеца этого было достаточно, чтобы начать процесс слияния. ​Мир вокруг сошел с ума. Фигуры Миртл и призраков начали таять, превращаясь в грязные потеки на стенах. Кафельный туалет задрожал и посыпался черным пеплом. Всё пространство Хогвартса затянуло той самой непроглядной пеленой, из которой они пришли. ​Гарри, тяжело дыша, сжал соединенные осколки в одной кулаке, а другой нащупал на земле древко косы. Он не собирался оставлять свою капризную спутницу в этом небытии. Реальность закрутилась в неистовом вихре. Поттера дернуло в районе пупка, как от самого скверного портала в жизни. Осколки души вырвались из его ладони, растворяясь в черноте, а его самого швырнуло в бесконечный водоворот. ​Вспышка боли, удар — и Гарри кубарем покатился по холодному, колючему снегу. ​Он резко затормозил, вскакивая на ноги и судорожно хватая ртом морозный воздух. Они вернулись. Лес. Снег. Реальность. В нескольких шагах от него на земле лежал Волан-де-Морт, глухо стоная и пытаясь осознать, что он снова в своем теле. ​— Наконец-то... мы выбрались, — выдохнул Гарри, чувствуя, как дрожат колени от магического истощения. ​Но триумф длился всего мгновение. ​Лес вокруг них внезапно содрогнулся. Деревья начали расти с неестественной скоростью, их черные узловатые ветви тянулись вверх, переплетаясь и закрывая небо плотным куполом. Серый дневной свет померк, сменяясь глубокой, противоестественной тьмой. Воздух стал таким тяжелым, что каждый вдох давался с трудом. Хозяйка леса заметила их возвращение. И она была в ярости. ​— Это не к добру... — прошептал Гарри, крепче сжимая косу. — Совсем не к добру ​