цель: Старк

Две недели. Четырнадцать дней Стив провёл в аду собственного изготовления. Он стал постоянным гостем в пентхаусе, под предлогом учёбы впитывая каждый крошечный намёк на присутствие Тони. Запах его кофе в фильтре, забытый галстук на стуле, отзвук голоса из домашнего офиса — всё это сводило Стива с ума. Он ловил редкие взгляды Старка, всегда холодные, оценивающие, и они обжигали его сильнее любого одобрения. Ночью, в гостевой комнате, он трахал кулак, придумывая новые, всё более изощрённые сценарии, где Тони был не боссом, а его собственностью. А потом Морган исчезла. Перестала отвечать на сообщения, не появлялась в школе. Для Стива это был не повод для беспокойства — это была катастрофа. Его тщательно выстроенный мост к Старку рушился. Он не выдержал. Вечером, не думая, он поехал по адресу, который знал наизусть. Нажал на звонок, сердце колотилось о рёбра. Дверь открыл он. Тони, в спортивных штанах и растрёпанной футболке, с бокалом виски в руке. На лице — усталость и раздражение. — Роджерс? Что ты... Стив переступил порог. Дверь захлопнулась за его спиной. Запах алкоголя, дорогого мыла и него ударил в голову, сметая последние остатки контроля. Это произошло в одну секунду. Он прижал Тони к стене прихожей, его тело, накачанное адреналином и одержимостью, было сильнее. Его губы грубо налетели на губы Старка — жёсткий, властный, голодный поцелуй. Руки впились в бока, в плечи, сжимая, пытаясь вдавить в себя. Это длилось мгновение. Тони вырвался с силой, которой Стив не ожидал. Бокал разбился о пол. Ладонь Тони резко упёрлась в его грудь, отбрасывая на шаг назад. — Что, чёрт возьми, с тобой не так?! — голос Тони был тихим, но в нём бушевала буря. Он вытер рот тыльной стороной ладони с выражением предельного отвращения. — Тронешь меня или мою дочь снова — я тебя уничтожу. Юридически, финансово, физически. Ты понял? Теперь вали отсюда. Стив стоял, тяжело дыша. Но вместо страха или стыда по лицу поползла широкая, безумная улыбка. Он видел не гнев. Он видел реакцию. Эмоцию, направленную на него. Это было лучше, чем равнодушие. — Я понял, — хрипло сказал он, не отводя горящего взгляда. — Всё понял. Он вышел, оставив Тони одного среди осколков и запаха испорченного виски. На следующий день он снова был у двери. Тони открыл, лицо окаменело. Прежде чем тот успел что-то сказать, Стив снова навалился, прижав его к косяку, но на этот раз не для поцелуя. Он прижался лбом к его виску, его голос был сдавленным шёпотом, полным мольбы и маниакальной решимости: — Я не могу... Не могу дышать, не думая о тебе. Каждую секунду. Ты везде. Дай мне шанс. Один шанс. Я сделаю всё... что угодно. Просто... позволь мне быть рядом. Он умолял. Но в этой мольбе сквозила угроза нерушимой настойчивости, обещание, что он не отступит. Никогда. Телесная тюрьма, в которую он пытался заключить Тони, была лишь началом. Теперь он строил тюрьму из собственного отчаяния, чтобы заманить в неё свою добычу.