цель: Старк

После недели особенно напряжённых переговоров Тони выглядел выжатым. Стив, «случайно» оказавшийся у офиса Stark Industries в нужное время, предложил подвезти. «У меня новая машина, мистер Старк. Обещаю, довезу без аварий. Вы же явно не в состоянии вести». Ироничная улыбка, открытая поза. Тони, чьи веки уже слипались, махнул рукой. «Ладно, Роджерс. Только без разговоров». В салоне, пахнущем новой кожей, под убаюкивающий гул мотора Тони отключился почти мгновенно. Стив сжал руль, наблюдая за его спящим профилем. План созрел мгновенно. Он свернул не к небоскрёбу Старка, а в тихий пригород, к своему дому. Родители уехали на всё воскресенье. Тони очнулся, когда машина остановилась. Он моргнул, оглядывая незнакомый гараж. «Где это? Роджерс, что за...» «Вы заснули. Я не стал будить. Дом родителей, они уехали. Просто переночуйте здесь. Утром отвезу. Вам явно нужен сон не в одиночестве в холодном пентхаусе». Голос Стива был твёрдым, в нём не было места для возражений. Усталость и неожиданность ситуации сыграли свою роль — Тони, ворча, согласился. Стив вошёл в полумрак гостевой комнаты. Тишина была густой, нарушаемой лишь мерным дыханием Тони. Он стоял у кровати, наблюдая, как слабый свет из окна выхватывает линию скулы, расслабленную кисть на одеяле. Это был не Старк. Это был уставший человек. И Стив хотел именно его. Он не стал будить его словами. Его рука, тёплая и широкая, легла на бок Тони, скользнула под простыню, нашла выпуклость тазовой кости. Тони вздрогнул, глубокий сон сменился мгновенным напряжением. Он открыл глаза. — Роджерс? Что... — его голос был хриплым от сна. — Молчи, — приказал Стив, низко, но не грубо. Его другая рука легла на грудь Тони, прижимая к матрасу. Это не было насилием. Это было утверждением контроля. — Ты устал. Позволь мне. Тони попытался приподняться на локтях, но Стив был уже над ним, своим весом, своей решимостью. Его колено аккуратно раздвинуло бёдра Тони. — Это безумие, — прошептал Тони, но в его глазах, привыкших всё анализировать, мелькнуло не только сопротивление, но и проклятое любопытство, и усталая уступчивость. — Знаю, — просто сказал Стив. Он не стал торопиться. Его пальцы, грубоватые от занятий спортом, скользнули по животу Тони, подняв рубашку, Стив нашел сосок, и сжал его. Тони резко вдохнул. Стив наблюдал за каждым микродвижением его лица, изучая отклик. Затем его рука опустилась ниже, скользнула под резинку боксёров Тони, обхватила его уже полуэрегированный член. Движение было твёрдым, уверенным, знающим. — Подожди... — голос Тони сорвался, когда Стив опустил голову и взял его в рот. Это не было услужливым минетом. Это было заявлением. Губы плотно обхватили его, язык работал целенаправленно, ритмично. Стив подавлял рвотный рефлекс, дыша через нос, полностью сосредоточившись на реакции Тони. На сдавленном стоне, на том, как его пальцы впились в простыню, на непроизвольном движении бёдер. Он доводил его до самого края, чувствуя, как тело под ним напряглось, а затем — отпускал, отодвигаясь, оставляя Тони на взведённом курке, дрожащим и растерянным. — Что ты делаешь... — выдохнул Тони, его глаза были темны, зрачки расширены. — Показываю, — хрипло ответил Стив. Он стащил с Тони и рубашку, и боксёры. Его собственные штаны уже были расстёгнуты. Он достал флакон с лубрикантом — подготовился, мерзавец, — выдавил на пальцы. — Расслабься, — его голос прозвучал почти как приказ, когда смазанный палец нажал на кольцо мышц. Он вошёл медленно, давая ткани приспособиться, наблюдая, как лицо Тони искажается от смеси шока, боли и нарастающего, запретного возбуждения. Он добавил второй, растягивая, готовя, находя внутри ту точку, от которой тело Тони дёрнулось, а из его горла вырвался подавленный стон. Только тогда Стив направил к его входу свой член, толстый, набухший от желания. Он вошёл не резко, но неумолимо, заполняя его полностью, пока их тела не сошлись вплотную. Оба замерли на секунду — один в шоке от вторжения, другой в блаженстве от обладания. И тогда Стив начал двигаться. Не в порыве животной страсти, а с расчётливой, почти хирургической точностью. Каждый толчок был выверен по глубине и углу, чтобы задеть ту самую точку. Он держал бёдра Тони, контролируя ритм, то ускоряясь, то почти останавливаясь, продлевая ощущения. Его взгляд не отрывался от лица Тони, ловя каждую гримасу, каждое изменение дыхания. Тони сначала лежал неподвижно, стиснув зубы, пытаясь отрицать то, что с ним происходит. Но его тело предавало его. Низ живота сжимался волнами тепла, спина выгибалась, на лбу выступил пот. Его рука непроизвольно схватилась за предплечье Стива, не отталкивая, а цепляясь. — Да... вот так... — прошипел Стив, чувствуя, как внутренние мышцы Тони начинают ритмично сжиматься вокруг него. Он наклонился, прикусил мочку уха. — Кончай. Кончай для меня. И Тони кончил. Безмолвно, с судорожным выгибанием всего тела, его семя горячими полосами размазалось по его животу и груди. Спазмы его внутренних мышц спровоцировали кульминацию и у Стива. Он с глухим стоном вогнал себя в него в последний, глубокий раз, изливаясь внутрь, заполняя его теплом. Он остался лежать на нём, тяжело дыша, чувствуя бешеный стук двух сердец. Запах пота, секса и лубриканта заполнил комнату. Через несколько мгновений Стив осторожно вышел и откатился на бок. Он смотрел на потолок, затем повернул голову к Тони. — Теперь ты знаешь, — тихо сказал он. — Это не должно было быть грубо. Это должно было быть... неизбежно. Тони не ответил. Он просто лежал, прикрыв глаза рукой, его грудь всё ещё быстро вздымалась. Но он не ушёл. Не ударил. Он просто лежал там, в тишине, сломленный не насилием, а тем, насколько искусно и полно его собственное тело было обращено против него. Спустя десять минут тишины, нарушаемой только тяжёлым дыханием, Стив почувствовал, как напряжение в теле Тони сменилось тяжелой, почти оцепенелой расслабленностью. Но для него этого было недостаточно. След должен был быть не только в сознании — он должен был быть выжжен на коже. Его рука вновь скользнула по боку Тони, уже не лаская, а заявляя права. — Ещё, — прошептал он в полумраке, не прося, а констатируя. Роджерс перевернул Старка на живот, его движения были плавными, но не оставляющими выбора. Он приподнял его бёдра, устроившись между его ног. На этот раз он вошёл сразу, глубоко и властно, пользуясь остатками смазки. Тони глухо ахнул, лицом в подушку, его пальцы вцепились в наволочку. На этот раз ритм был другим — не расчётливым, а животным, неумолимым. Деревянные планки кровати заскрипели в такт его яростным толчкам. Стив наклонился, впиваясь губами в шею, в плечи, в лопатки Тони, оставляя на его коже тёмно-багровые метки. Каждый засос был клеймом, каждой отметине он мысленно присваивал дату: «моё». Его руки, сильные и цепкие, сжимали бока Тони, и на следующее утро на нежной коже останутся отпечатки его пальцев, синяки в форме его хватки. Он отпустил его на мгновение, лишь чтобы снова перевернуть на спину. Его губы нашли губы Тони в жадном, почти агрессивном поцелуе, кусая нижнюю губу до металлического привкуса крови. Пальцы вцепились в каштановые волосы, не причиняя боли, но полностью контролируя положение его головы, заставляя смотреть в его глаза, полные одержимости. — Ты... не забудешь, — прерывисто дышал Стив, не сбавляя темпа, каждый толчок вгоняя тело Тони в матрас. — Не... забудешь... ни одного... момента. Это продолжалось так долго, что время потеряло смысл. Скрип кровати, прерывистое дыхание, приглушённые звуки, вырывающиеся из горла Тони — всё слилось в одно целое. Стив доводил его до пика снова и снова, не давая передышки, пока сознание Тони не затуманилось от переизбытка ощущений, а тело не обмякло в полном, беспомощном изнеможении. Под утро, когда первый серый свет заглянул в комнату, Стив всё ещё не спал. Он лежал на боку, прижимая Тони к себе спиной к груди, его рука лежала на его животе, большой палец лениво водил по коже. Он целовал его плечо, основание шеи, вдыхая его запах, смешанный с потом и сексом. Он был спокоен, но в этой тишине была опасная, всепоглощающая полнота. Тони шевельнулся, пытаясь отодвинуться, его голос был хриплым и разбитым: — Ненасытный зверь... Стив только притянул его ближе, его губы коснулись уха. — Твой зверь, — поправил он тихо, почти нежно, и это прозвучало страшнее любой угрозы. — И я не намерен отпускать. Ни сейчас. Ни завтра. Он чувствовал, как под своей ладонью медленно бьётся сердце Тони. Это был самый ценный трофей. И он не собирался его терять.