Fuck machine

Лука перекатывается по поверхности стола к члену, который находится прямо напротив Тилла, насаживается и довольно болтает ножками — так, чтобы не задеть того, кто вбивается в него. Он пялится на него во все глаза, хихикает и больно щëлкает его по носу — не больнее, чем тот, кто сейчас долбит его маленькую матку. На Луке очень блядские чулки и топ, под которым уже побывали лапы и прочие конечности, наверное, всех сегейнов в зале. Он ещё красиво накрашен, потому что совсем не плачет: с ним все поаккуратнее, потому что он хрупкий, его легко сломать: он ни черта не ест, даже сперму сплëвывает. Ему можно, потому что он поддерживает фигуру. Тиллу нельзя, потому что фигура поддерживает его. Луку шлёпают по голой ляжке, и он визжит от ненастоящего восторга — его тотчас же разворачивают, он разрывает зрительный контакт и берёт в глотку, пока его держат на весу. Он хихикает, потому что не понимает того, что ему говорят, но продолжает сосать и подмахивать. Тиллу очень противно, хотя он в таком же положении — их с Лукой рано или поздно переимеет каждый сегейн в помещении. Это наказание для Тилла и награда для Луки, который убедил хозяина, что он обожает секс и когда его рвут. /Папочка, мне нужно побольше членов!/ Его отрывают от члена перед лицом, и слюни тонкой нитью рвутся, когда его перебрасывают, как мешок с овсом, который Тилл жрёт на завтрак вместо нормальной еды, на следующий стол. Лука даже не пытается приземлиться изящно — он падает на спину, смеётся и сразу же закидывает ноги в чулках с подтёками кому-то на плечи. Его взгляд скользит по потолку, затем находит Тилла. Он подмигивает — Тилл отворачивается, и в этот момент чьи-то пальцы грубо входят в него снова. Он обречённо стонет: накачан возбудителями до отвала и уже передрочен. Луку кто-то шлёпает по щеке — не по попе, а именно по лицу, — чтобы он сосредоточился. Он фокусируется на новом сегейне над собой, облизывается и открывает рот, принимая. Его узкие и бледные бёдра уже работают в знакомом, отточенном ритме, пизда течёт и он изгибается в лжеэкстазе. Ему никто ничего не давал, поэтому он активно имитирует оргазмы — из-за хозяина у Луки внизу всё совершенно фригидное. Он фальшивая шлюха, бесконечно выставляющая себя напоказ. Это уже не первая их вечеринка и, конечно, не последняя. Их с Лукой насаживают на члены абсолютно везде без каких-либо ограничений: если Тилл едет в машине, водитель обязательно окажется между его ног; если Лука садится в ракету, чтобы полететь на новое выступление, все члены экипажа поиграют с его маленькой человеческой трахеей, нуждающейся в кислороде, и оттрахают, пока он будет судорожно глотать воздух. Тилл выступает — все члены жюри его переимеют. Лука на межгалактическом показе мод — все остальные конкурсанты непременно хоть раз коснутся его клитора. — Вот это ты фонтан! — восхищается Лука, глядя на лужу под Тиллом. — Так нравится. Тилл тянет руки, чтобы сомкнуть их на шее луки, но их перехватывают и обматывают вокруг чьих-то лап. Тилл слабо сопротивляется — он уже слишком устал. Это продолжается не один час, и никто из этих сегейнов не способен на такое в одиночку — тогда почему он один должен обслуживать такую кучу? — Завали ебало. Это ты должен течь. Ты же, блять, делаешь вид, что ты в восторге. — Я и есть в восторге, деточка! — Лука высовывает язык, и его соски больно щипают. Тилл аж морщится от вида когтей, пускай и на чужой груди. Тилл ищет глазами хозяина, и ему самому противно от себя: он ищет защиты у того, кого ненавидит больше всего, но он единственный, кто может это остановить — может, но явно не хочет. Урак даёт знак, и из Тилла действительно выходят, но только для того, чтобы написать пару ласковых в области его матки и над ягодицами. Чтобы выжить, нужно выучить язык врага — это просто, как лист бумаги, поэтому Тилл знает основные слова, связанные с сексом, так что он хорошо понимает, когда на нём пишут "ебать только большими членами" и "наполни детке животик". Жалко, что в рот втыкают кляп. Он бы популярно объяснил, кто детка и кому он наполнит животик. Луку резко поднимают, сажают на край стола и направляют его лицо к промежности тилла. Тилл широко распахивает глаза — не хватало ему только отлиза от Луки на глазах почтенной публики. — Посмотри, как твой дружок красиво кончает, — говорит чей-то низкий голос, и пальцы впиваются в волосы Луки, принуждая его наблюдать вблизи. — Учись. Лука замирает на секунду — и Тилл видит в его стеклянном взгляде проблеск чего-то настоящего: омерзения или зависти? — но это мгновение тут же тонет в привычной маске. Лука сладко ахает, как будто увидел торт, которого ему не видать как своих ушей. — Так обильно… Молодец. Его собственные бедра в это время продолжают монотонно двигаться навстречу толчкам сзади, а рука тянется к себе между ног, чтобы подрочить и изобразить ответный экстаз. Это цирк. Тилла отпускают, и он, шатаясь, падает на колени. По внутренней стороне его бедер стекают струйки всех жидкостей — свои и чужие. Он пытается отползти в тень, в угол, но чья-то тяжелая рука кладется ему на затылок и мягко, но неумолимо направляет его к очередной возбужденной плоти. — Не отдыхаем, — звучит спокойный, привычный уже приказ. по-человечески. Какая-то шишка с хорошим образованием и кучей питомцев. Как будто Тилл думал об отдыхе. Это началось когда-то в Анакте и никогда не закончится. Тилла будут иметь, пока он не умрёт. Они не останавливаются, когда он отключается, и просыпается Тилл обычно с ещё двумя членами в вагине и одним в заднице. В рот его не имеют без специального расширителя, потому что он, в отличие от Луки, кусается: ему не всё равно. Он ещё не смирился с участью вечной шлюхи. Он ещё поборется. Эта борьба обязательно будет стоить ему жизни, но это ничего — лучше умереть, чем стать таким же, как Лука. Верным. Покорным. Принимающим. Чулок Луки сползает, приоткрывая синие следы на белой коже. Его ноги обхватывают чьë-то подобие талии, тушь течёт с ресниц, кукольные руки опираются куда-то назад — Тилл не видит под своим углом. Его лапает что-то очень холодное, похожее на желе — господи, ему сейчас что, зальют все фаллопиевы трубы? Это всё совершенно неважно: все изнасилования на самом деле одинаковые. Их с Лукой всегда имеют одновременно — даже если в разных галактиках. В крайнем случае однажды им перепрошьют лёгкие и кинут на растерзание толпе — и даже тогда он будет вдвоём с этим монстром, пожирающим все живое в других людях. Все предыдущие питомцы, которых постигала участь соседства с Лукой, кончали жизнь самоубийством. Тилл выстоит. Тилл сильнее.