Капли правды в пепле Истины

            Особняк Ким Намджуна словно замер в ожидании бури. Или так казалось его хозяину, потому что он боялся. Стыдно признаться, но прошли сотни лет, а он продолжал переживать из-за мнения некоторых существ на свой счёт. И сейчас один из них сидел перед ним, копался в новостях и делал вид, что в комнате больше никого нет.              — Я почти подружился с Тэхёном, — набравшись храбрости, объявил Намджун, внимательно следя за выражением лица младшего.              — Что ты сделал? — поразился Джин, отрываясь от экрана своего телефона. Потом взял себя в руки и с показным равнодушием сказал: — А, сплясал под дудку Гука. Как я про это забыл? Это же он требует от тебя заботиться об этом мерзавце!              Намджун тяжело вздохнул и намекнул:              — И ты прекрасно знаешь, почему. Джин, прекрати враждовать с ним. Он, наверняка, уже и не помнит, что когда-то обошёл тебя в соревнованиях!              — Да плевать мне на него! Он погубил единственную женщину, которую я когда-то любил! — вскочил Джин с места.              Его глаза гневно полыхали, пальцы сжимались в кулаки, а желваки на скулах ходили ходуном. Все чувства Джина скрутились в тугой узел и замерли где-то в районе желудка, превращаясь в смертельную ненависть, не способную остаться внутри, поэтому расплескавшуюся в пространстве кисловато-металлическим привкусом.              Намджун только головой покачал: ни он, ни Чон так и не смогли доказать мелкому, что Тэхён тут вообще ни при чём! Что это они виноваты перед Тэ, а не наоборот. Намджун снова заговорил, стараясь донести до Джина свою мысль:              — Нравится тебе это или нет, мы с ним будем становиться всё ближе, и тебе придётся прятаться на то время, пока он будет находиться в нашем поместье.              — Так и знал, что однажды вы сольёте меня ради того, чтобы вымолить у него прощения! — не удержавшись, Джин начал язвить.              Расстроить Намджуна можно было всего парой-тройкой способов, и один только что был применён против него. Скривившись, он продолжил:              — Из-за твоих сосальщиков сейчас вся полиция на ушах, и капитан Ким отрабатывает все версии, в том числе и самые невероятные. Благо он не всё про нас знает. Его воспоминания неточны, и это нам на руку. Но тебе всё равно не стоит показываться ему на глаза — вдруг он тоже помнит ваш поединок? Тогда мне придётся придумывать какие-то глупости, чтобы оправдать тебя. Но я этого не желаю, поэтому тебе придётся подчиниться мне.              Джин, злобно сверкая глазами, принялся бегать перед старшим, размахивая руками и периодически останавливаясь перед ним, чтобы посмотреть на реакцию:              — Какая чудесная у меня жизнь, Джун-а! Этого не делай, туда не ходи, этих не трогай! Сплошные запреты. Зачем мне такое существование, Джун? Ты хоть понимаешь, что я этого не просил? Никогда! Ты всё решил за меня, а теперь… Почему ради них вы гнобите меня? Не проще ли убить их и жить спокойно?              Намджун пожал плечами, потому что уже устал повторять раз за разом:              — Гук уверен, что их смерть погубит и нас. И я с ним согласен. Не стоит рисковать. Проще подружиться с ними и жить в мире. К счастью, запас «живого» золота у нас приличный, хватит надолго. Лет через двадцать нам придётся раскрыться, но к тому времени ребята нас примут, и им можно будет всё объяснить. А пока надо делать…              — Тебе надо, ты и делай! — резко перебил старшего Джин и выбежал из комнаты.              Намджун потёр лоб ладонью и грустно посмотрел вслед убежавшему. В такие моменты он обычно вспоминал, как нашёл его в первый раз.              Сам Намджун тогда только пришёл в себя под руководством Чонгука. И хотя сам Чон не следовал своим же правилам, но ему твердил:              — Твоё Величество, ты должен вернуться к изначальности. Иначе всё, что ты сделал, будет напрасным.              И Намджун с таким трудом преодолел себя, что с тех пор даже слово «страх» вызывало у него изжогу. К тому же, возвращая себе человеческий облик, Намджун осознал, сколько бед он натворил, и совесть грызла его долгими днями, когда он прятался в подземелье и вспоминал каждую ночь, в которой его зверь брал над ним верх.              Подобные размышление не приносили радости, поэтому однажды он захотел побыть наедине с собой и сбежал в горы. Там он носился от скалы к скале и лупил по ним кулаками, откалывая от монолитов огромные валуны. Кажется, Намджун тогда готов был умереть повторно, лишь бы снова хоть что-то почувствовать.              Он ещё не до конца пришёл в себя, и Чон уверял его, что чувствительность вернётся к нему вместе с сильными эмоциями, но пока ни одна девушка не смогла заставить его забыть любимую супругу и их двоих сыновей, которые погибли от рук врагов, пока он искал выход, чтобы спасти свою страну.              Вдруг ему показалось, что кто-то рядом издал тихий, но протяжный стон. Спустившись почти к земле, Намджун понял, что один из валунов, который он отколотил от скалы, придавил человека.              Принюхался, но знакомого запаха крови не почувствовал. Тогда он спустился ещё ниже и понял, что ранил он не человека. Вернее, уже не человека, потому что такого ранения живой не выдержал бы. А этот просто тихонько стонал, да и то, Намджун был уверен, что не от боли, а от голода.               Сбросив камень с пострадавшего, он поднял на руки молодого мужчину и рванул вместе с ним домой. Там призвал Чонгука и потребовал:              — Помоги ему!              — Я не могу, — равнодушно сказал тогда Чон. — Мой рацион превратит его в сосальщика. А потом мне придётся возиться с вами двумя, потому что, глядя на него, ты сорвёшься. Выход тут один — ты должен подтянуть его к себе прямо сейчас. Помогай ему сам.              — Как? Он же почти без сил. Он не сможет, — запаниковал тогда Намджун, слабо понимая, почему ему так важно спасти этого парня.              Всегда поддерживавший его Чонгук тогда спокойно сказал:              — Ещё раз повторяю: сделай это сам, — и покинул его покои.              Намджун тогда сильно переволновался, уверенный, что у него ничего не получится. Он спрятал ослабшего вампира и потребовал приготовить для себя ванну. Прогнал слуг, уверяя, что справится сам. Король прежде делал это лишь в случае, если к нему желала присоединиться супруга, но сегодня, по мнению охраны покоев, он остался в купальне один.              Проверив, что все ушли, Намджун прежде искупал найдёныша. Это был совсем юный парень, лет двадцати пяти, может, меньше. Потом, надев на него шёлковую ночную рубашку и уложив в постель, он установил между своим гостем и входом ширму.               Вышел и вскоре вернулся с придворной дамой, бывшей наперсницей его супруги, которая давно строила своему монарху глазки. Чтобы дама не отвлекалась на неподвижное тело в постели, Намджун ещё перед ширмой долго ласкал её, сбивая с толку и возбуждая.              Затем почти на руках отнёс в постель, чтобы там окончательно подчинить её себе и овладеть податливым телом. А когда его движения стали резче и сильнее, он вдруг взял её за запястье, и втянул в рот кожу. От нахлынувшего на неё наслаждения женщина застонала, поджимаясь, и тогда он впустил ей под кожу клыки, а потом протянул руку дамы к губам лежащего рядом с ними мужчины.              Чтобы женщина ничего не поняла, Намджун снова принялся возбуждать её и ласкать, не переставая одновременно кормить умирающего. Он постоянно боялся, что женщина поймёт, что с ней творится неладное и закричит, позовёт на помощь, поэтому всё усиливал своё к ней внимание.              Вдруг он почувствовал, как его руку обхватили чужие холодный пальцы, и посмотрел в сторону своего найдёныша. Тот жадно пил кровь, наполненную любовью, и смотрел прямо в глаза Намджуну. Впервые за долгое время по спине короля пробежали мурашки, и его передёрнуло, как от волны оргазма.              Улыбнувшись, Ким принялся двигаться быстрее, чтобы ещё раз довести женщину до нового удовольствия и накормить несчастного. Но тот вдруг прислонил свои губы к тыльной стороне ладони Намджуна и прикрыл глаза. В этот момент мощнейший оргазм накрыл Кима, и он почувствовал, как буквально тает от наслаждения.              Дамочку тогда едва удалось привести в чувство, потому что Джин сильно переборщил. Нужно было об этом подумать Намджуну, но он забыл, что такое голод. Они уже вдвоём с Джином накормили её человеческой пищей, сбивая с толку неприличными ласками. Искупали, стыдливо прикасаясь к её прелестям, одели, и Намджун вернул её в покои к храпящему мужу под бочок.              С этого момента Нам осознал, что к нему вернулись чувства: нормальный голод, а не бесконтрольная жажда; радость от добрых новостей и огорчение от плохих; Нетерпение, предчувствие, волнение от приятных встреч и досада и сожаление — от неприятных. Даже человеческая пища снова приобрела вкус.              Но самыми сильными оказались любовь и боль. Его близость с женщинами вышла на новый уровень, потому что это было не просто семяизвержение, но настоящее удовольствие, уносящее его из этого мира в самый центр Вселенной, где, всё, что он осознавал — это якорь Бытия из прохладных пальцев в его ладони.              В первое время Джун прятал своего нового друга, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Зато каждую ночь он приводил к ним в покои очередную даму, чтобы на пару полакомиться ею. Ожидаемо Джин быстро пошёл на поправку, иногда присоединяясь к своему спасителю и помогая ему «добывать пригодную для него кровь».              Намджуну стало нравиться, что он в любой момент своего удовольствия может видеть и даже касаться Джина. Он таял от счастья, наблюдая, как пухлые, алые от поцелуев губы скользят по шелковистой медовой коже. Его сердце готово было ожить от единственного томного взгляда в обрамлении чёрных длинных ресниц.              А потом случился поцелуй. Джин был внизу, девушка сидела на нём, а Нам пристроился сзади. И, увидев прекрасное лицо перед собой, Намджун всё перепутал, нагнулся и поцеловал манящие, пухлые губы юноши. Разгорячённые языки сплелись, дыхание наполнилось призывным феромоном, отчего чувство реальности полностью исчезло. Их тогда накрыло одновременно, да так мощно, что они забыли укусить девушку, пока она извивалась между ними.              После этого Намджун решил, что больше Джин в его помощи не нуждается. На следующую ночь он прислал своему другу девушку, но сам не пришёл. И больше ни разу с тех пор не вошёл в его комнату, держа парня на расстоянии и уверяя его, а в первую очередь себя, что они — отличные друзья, компаньоны по управлению страной, собратья по несчастью, а всё, что случилось между ними в их последнюю интимную встречу — огромная ошибка!       Вдруг его размышления прерывает сам Джин. Он вернулся в комнату с улыбкой, за которую Намджун готов был половину мира погрузить во мрак. Сел рядом и сказал голосом сытого кота:              — У меня отличная идея: я могу уехать не меньше, чем на неделю. Я снова встретил Хосока, и пригласил его на НАШ горнолыжный курорт. Так что, я не буду скучать, не беспокойся.              Услышав имя, Намжун нахмурился:              — Я не разрешал тебе…              — А ты мне не жена и не папаша, чтобы что-то разрешать или запрещать! Ты попросил меня не мешать тебе с твоим драгоценным Тэхёном, так я считаю, что имею право на его Хосока!              Уже полыхая гневом, Джин вскочил и выбежал из комнаты, оставляя Намджуна в горестном раздумье: хрен редьки не слаще! Хосок и Джин — два древних товарища, которых связывали непонятные отношения. И их взаимная привязанность всегда мучила Намджуна: вот уж кому точно не стоило сближаться, так это именно им.