Кто ты?

День 1221 Изменений нет, сознание чистое. Препараты пока не нашли, удается делать вид спокойного пациента. День 1226 Препараты не нашли, состоялся очередной сеанс у психиатра. Он не верит моим словам, это не имеет смысла. День 1232 Это всё какой-то бред! Почему все говорят, что грядет что-то ужасное?! Это действие препарата или что-то вроде всеобщего психоза? Почему почти все видят одно и то же? Это галлюцинация или некое видение? День 1236 Прошел месяц, снова началась некая эпидемия "видений". Мой сосед всю ночь бился в истерике, санитарам пришлось привязать его к кровати. Похоже, сегодня я не высплюсь. День 1237 Что ж, я был прав: как минимум у шести человек точно были одни и те же галлюцинации. Мне нужно узнать больше про этого "двуликого" или как они его там назвали. День 1240 Это не галлюцинация, это было некое видение. Но как это вообще работает? Одним и тем же людям просто в голову ударило что-то, и появилось осознание чего-то? А чего? Это божество или что-то меньшего? Слишком странно и непонятно... Почему именно двуликий? Два лица, два лика — это не имеет смысла. Большинство из них не может сказать больше, лишь то, что после истинной встречи с ним ты умрешь, если будешь недостаточно уважителен, и ты умрешь, если появишься перед взором одного лика. Какой же бред! Шесть дней. Всего шесть дней. Парнишка лет двадцати пяти складывает листы бумаги несколько раз, образуя небольшие квадраты, скрывая текст где-то внутри изгибов. Это единственное, что он смог найти после своего дяди в его личных вещах — тот оставил что-то после себя перед тем, как бесследно исчезнуть. Это странно и пугает. Лукас, именно так звали юношу, с мыслями о том, как бы не потерять эти записи, спрятал их в карман брюк. Нужно будет показать эти листы из своеобразного дневника дяди Линча маме или полиции. Может быть, это как-то поможет его найти. Но зачем ему было прятать эти записи? И есть ли смысл воспринимать хоть что-то из этих слов всерьез? Дядя был болен, ну, по крайней мере, ему всегда так твердили. Его дядюшка, который был для него примером, в один момент был насильно положен в больницу. Почему? Ему так никто и не объяснил — ни мама, ни бабушка с дедушкой, даже сам Егор ничего не говорил. А теперь появляется новость об исчезновении? Слишком подозрительно, слишком странно. Все вещи, которые он имел с собой в больнице, передали полиции. Нужно было разбираться с заявлениями и показаниями. Кто-то из родных должен был быть там, чтобы хотя бы видеть работу и прогресс поисков на месте. Мама была по уши в работе и не смогла взять отпуск; родители находились на другом конце страны, и длительные поездки для их здоровья очень вредны. Да и как они будут справляться с горем? В конце концов пропал младший сын. Бабушка вряд ли могла бы рассказать что-то полезное — наверняка лишь плакала перед государственными органами. В итоге Лукас взял отпуск на работе. Его начальник был довольно добр к нему и почти без вопросов дал отпуск на две недели. Если понадобится больше времени, он сможет временно вернуться к работе дистанционно, пока что-то не решится. Он отправился в город в квартиру Егора. Буквально пару часов назад он сразу с вокзала направился в участок, которому было передано дело о исчезновении. Заполнил все документы, рассказал о последней встрече с дядей, о том, как он себя вел и прочие мелочи. Человек, который его расспрашивал, был довольно спокойным и добродушным — наверняка старше его всего на лет пять. Через час всей этой волокиты мужчина спросил, где Лукас будет проживать. После получения ответа — мол, в квартире дяди — блондин лишь кивнул головой и предупредил, что в квартире может быть небольшой бардак, так как совсем недавно там проводили обыск. Дубликат ключей к счастью они взяли у кого-то из друзей пропавшего, так что замки целы — хоть какие-то хорошие новости. Лукас доехал до стандартного многоэтажного дома через минут двадцать. После участка все было как в тумане: улицы, такси, дом, лифт, 10 этаж и такая знакомая дверь. В груди начало расти напряжение и тревога. Где-то внутри он надеялся, что сейчас откроет дверь, а там все будет как раньше. Дом дяди всегда был уютным, и не важно, когда он приезжал — на школьные каникулы или на праздники. Но, открыв дверь, он не увидел ничего из того, что помнил. Вещи были раскиданы по полу, все выглядело слишком неряшливо. Вещей стало меньше: большинство из того, что было раньше, было отправлено либо в дом мамы, либо к бабушке с дедушкой. Никто из них не мог слишком часто приезжать, а всякие воры не переставали существовать, так что самое ценное родные забрали на передержку к себе, где была гарантия, что будет безопаснее. Снимать ботинки он не стал — сразу же зашёл в квартиру, кинул спортивную сумку со своими вещами на пол возле двери в гостиную и поперся на кухню. Нужно включить воду и электричество, заодно разобраться с выплатами на коммуналку. Через пару минут вода начала идти, и можно было нормально убраться. Он быстро прошёлся по всем комнатам, проверяя масштаб трагедии. Все было действительно плохо: много вещей, что-то упавшее на пол, а что-то уже сильно покрылось пылью. Первым делом он убрал все с пола и принялся делать уборку; на это он потратил около часа. Вещи пока решил не трогать — завтра будет собирать их по коробкам, чтобы отправить почтой к матери в дом. Почему только сейчас? Лукас не знал. Врачи никогда ничего не говорили о том, как быстро выпишут Линча: то ему оставалось совсем немного лечиться, то говорили, что будет там еще около года, и еще много других слов. Все было тяжело, а сам больной говорил, что пока ничего с квартирой не делать; у него была надежда, что скоро он вернется в родные стены. Но, увы. Так что сейчас нужно позаботиться о вещах. А когда Линча найдут, он уж точно еще долгое время не будет жить один — ему это никто из их небольшой семьи не позволит из-за беспокойства. Все дела и отчеты родне и друзьям о том, что доехал и все хорошо, были закончены к тому времени, когда уже перевалило за полночь. Поздно... Он пошел к комнате дяди и начал искать хоть что-то, на чем можно поспать. Но белье было грязным — его стирали месяца три назад, поэтому он не решился рисковать. Завтра постирает и тогда уже сможет нормально поспать. Паренек оделся потеплее и улегся на голый матрас кровати. Было жутко и очень тревожно — чувство, будто сейчас на него смотрят; непонятно кто и как. Лишь удушающее чувство тревоги напоминало о себе и нарастало. Юноша сжался калачиком; он никогда не отличался сильной тревожностью, но сейчас... Возможно, он вообще не сможет поспать и пары часов. Но это оказалось не так. Около трех часов он все же смог немного подремать и проснулся в шесть утра. Поднявшись с кровати, он понял, что точно уже не сможет уснуть. Забросив постельное белье в стиральную машинку, он принялся собирать картонные коробки для того, чтобы сложить вещи. Именно в этот момент он нашел странные листки... Они выпали в тот момент, когда он перебирал книги, которые дядя читал в больнице. При встречах им разрешали приносить разные вещи — те, которые разрешал лечащий врач; книги как раз входили в список того, что можно было передать ему. Поэтому книг ему было куплено очень много — разных. Но всех их нельзя было отдать разом; так что они лежали дома, а тот, кто приезжал навестить его, брал парочку и приносил на обмен. Линч давал то, что уже прочитал, а они привозили ему новые. Но эти листы были не просто вложены в книгу; они были спрятаны в одной с двойной обложкой. Лукасу не очень нравилось то, как она выглядела — будто что-то застряло между бумажной и основной обложкой... И именно так и оказалось: там лежало шесть листов. После прочтения которых появилось только больше вопросов: писал ли он с первого дня своего пребывания в больнице или нет? Если да, тогда где оставшиеся бумаги? И где остальные дни? Да и были ли они вообще... Но вот что странно почти ровно четыре года с начала лечения дяди, и куда он мог подеваться? Больница все же охраняемая, везде стоят камеры и санитары ходят, а он... он словно сквозь землю провалился. Лукас положил все вещи по местам, то есть упаковал их в коробки. С гигантской тяжестью на сердце парень сложил вещи и закрыл коробки. Ему было 15, когда он в последний раз был тут. Он стоял, оглядываясь по пустой квартире: голые стены, пустой стол — тут пусто и нет ни капли жизни, лишь пустота. Слишком тяжело, слишком ужасно... Он махнул головой, запустив пальцы в темные волосы, чуть сжимая их у корней. Закрыв глаза, он тяжело выдохнул через зубы и в итоге ушел на кухню. Нужно перепроверить все — мало ли что-то еще осталось. Да и нужно еще раз проверить исправность плиты, холодильника и целостность всей другой мебели. Он медленно обходил всю квартиру, на душе было очень тяжко, просто до невозможности. Хоть вчера он весь вечер убирал тут, но похоже, тогда у него еще не было полного осознания того, что именно произошло и почему он сейчас находится здесь, он не мог думать вообще не о чем, делал все машинально. А сегодня все было иначе — ему было слишком тяжело. Дядя был для него фигурой, на которую стоит ровняться во многом. Он и до сих пор остается таковым. Но что случилось в итоге? Почему его положили в больницу? Для чего? При всех встречах дядя вел себя вполне нормально, иногда был немного дерганым, но кто бы не стал таким в таких то обстоятельствах? Однако больше всего его не отпускала мысль о тех записках... Можно ли воспринимать их как реальность или это все лишь фантазия больного человека? Он не знал, и точно еще будет думать об этом очень-очень долго.