Кто ты?

Прошло очень много времени с того момента, как он оказался в месте, что все называют сумасшедшим домом, и, быть может, их правда в этом есть. Каждый день одно и то же. Ему казалось, что с каждым днём его до этого действительно чистый разум начал окутываться неким туманом. Он не был сумасшедшим, как минимум таковым он себя не считал. Он имел право думать так, глядя на остальных людей в больнице: большинство из них были странными, и это действительно было так. Но были и на вид, и по поведению нормальные, насколько это возможно, люди — немного запуганные, но в принципе хорошие. С ними можно было говорить чаще всего спокойно, да и они не отличались от него хоть как-то. Но каково было его удивление в первый раз, когда утром ты общаешь с довольно спокойным и добрым соседом по палате, а вот уже к обеду тот вывел из себя самого неустойчивого пациента и попытался придушить себя чужими руками. Странно? Через чур. Но его перестало это удивлять уже через полгода. Хотя, это время было будто прожито как во сне, он почти ничего и не помнит с того времени и не помнит, что было до. Это странно: он помнит всё — своё детство, юность, а вот именно один, вроде и небольшой промежуток, а воспоминаний нет. Как бы он ни пытался вспоминать, голова лишь начинала трещать, а руки, как и он сам, трястись. Его лечили от чего-то там. Он не верит в это, не верит, что он болен. Он здоров и на проблемы с головой не сильно то и жаловался. Да, иногда бывает немного нервозным и агрессивным, но все люди чувствуют такое. Разве это плохо? Почти через год он осознал, что возможно проблемы с памятью да и с его сознанием были из-за таблеток, что ему выписал психотерапевт. Странно то, что психиатр смог как-то оценить его состояние, если их почти все ежедневные сеансы проходили в полной тишине. Но что поделать? Сначала он пил их, а потом в моменте начал понимать, что становится буквально овощем через час после принятия этих таблеток. И зачем ему это пить, если именно от этого будто и появляется какая-то проблема? Тупо. Ещё через пол года он научился утилизировать эти таблетки. Забавно, что тот антидепрессант, что ему выписали ещё в самом начале, вызывает привыкание и чуть ли не ломку если его не пить какое-то время в привычных дозах. Ему повезло: он смог избежать этой зависимости, что в дальнейшем ему очень даже помогало. Большинство из больных, что сидели на тех же препаратах, готовы были чуть ли не падать ему в ноги лишь бы получить очередную "дозу". Это крайне полезно, когда нужно что-то узнать, что-то стащить или что-то достать. Так и прошло какое-то время, пока он лежал тут. Со временем он даже привык. Появилось множество собственных правил, что помогали ему не получать по шапке от санитаров и врачей. Чтож, должно быть поэтому его привязывали к кровати дай бог раза четыре за всё время. Но лучше вообще не вспоминать про это. А правила... правил было немного: не брыкаться и не закатывать истерики. Все моменты своего отчаянья, когда хотелось исцарапать все стены этой чертовой палаты, сжаться где-то в стороне и просто рыдать от отчаянья — он пытался доказать, что он здоров, что с ним всё хорошо! Он не псих и он не болен! Но кто бы послушал его..? Его никто не слышал и даже не хотел слышать. За всё это время его ни разу не услышали. Но он перестал пытаться, перестал пробовать, перестал делать хоть что-то. Пришлось приспосабливаться, и теперь жизнь тут была не адом или испытанием на прочность, а обычной рутиной — моментами странной, но уже привычной рутиной. Завёл пару друзей, которые максимум могли видеть галлюцинации пару раз на дню, но вели себя они очень даже адекватно в остальное время пребывания тут. К слову, хоть препараты он уже почти не пьет — лишь иногда приходится, если санитары прям стоят и ждут, пока все примут лекарства. После этого Егор сразу ложился спать: ему нельзя показывать свое состояние овоща перед всеми; иначе очень быстро его маневры с таблетками будут раскрыты. Это тяготило его, и именно тогда он начал писать некий личный дневник — обычный простой карандаш и тетрадь в клетку. Он делал в ней всё: рисовал непонятные узоры и записывал свои чувства, что и как он чувствовал в какой либо ситуации или моменте. И оказывается, психиатр был прав: иногда записывать эмоции на бумагу помогает. Так он и продолжил писать, чтобы понимать и не терять рассудок. Тетрадь он хранил как зеницу ока. В обычные дни прятал её между матрасом и кроватью, а когда была смена постельного белья, просто прятал в туалете. Там было слишком плохо и слишком много всего, так что его дневник даже не могли найти. Да и не то чтобы кто-то лазил в личных вещах, но паранойя всё равно была. Поэтому некоторые страницы, где описаны слишком уж провокационные мысли, он утилизировал, разрывая на тысячу мелких кусочков. Так было первые три месяца после начала ведения этого дневника эмоций. Листы закончились; хоть писал он не каждый день и зачастую всего пару слов на день, но всё же тетрадь закончилась. К счастью, в тот момент ему уже разрешили видеться с родными. Все же сеансы с психиатром иногда идут на пользу. Встреча была назначена на через три дня, и тогда пришла только его старшая сестра Лили. Они немного поболтали, и мужчина попросил у Лили ещё тетрадей, желательно пару полу общих, но быстро передумал и попросил самую обычную — на 12 листов, и пару книг, разумеется. Но... черт, их будет труднее передать. Всё же нужно, чтобы эти книги прошли проверку, мол, нет там ничего, что может вызвать триггер или усугубить положение. Прошла ещё неделя, и у него уже были три новые тетрадки. Старую он спрятал очень-очень надежно. Не может он передать её сестре прямо в руки: хоть она его родная сестра, и он понимал, что она не будет ничего читать, но всё равно тревога была бы на высоте. А ещё через две недели те книги, что он попросил, были одобрены, и теперь у него было хорошее развлечение! Жалко только, что из книг он теперь может читать только не слишком жестокие детективы и романы. Все остальные жанры посчитали какими-то не такими. Жаль, крайне жаль! А ведь он с подросткового возраста был помешан на фэнтези. Ну а что поделать? Он уже смог хорошо адаптироваться; медсестры его любили за адекватное поведение и за то, что он им иногда помогал: то там что-то принести, то помочь донести тяжести. Они умалчивали о некоторых моментах его состояния; всё же у него было парочку проблем. Иногда — не редко, буквально пару раз в месяц — у него случалось что-то похожее на панические атаки. Он не причинял себе боли, понимал, что нельзя; понимал, что тогда точно не увидит света белого. Но каждый раз нельзя успокаивать себя тем, что рано или поздно все поймут, что он нормальный! Но время идёт слишком быстро; но оно идёт каждый день одно и то же — это заставляет его сходить с ума. Вскоре у него начала проявляться очень-очень сильная апатия, а потом ещё и бессонница накатывала. Но от неё помогали таблетки: он ими закидывался только так, лишь бы поспать хоть час, а потом оно проходило. Ему выписывали успокоительное... обычное, самое обычное успокоительное — и это помогало. Но возвращалось буквально через месяц; в лучшем случае — через два. Но он всегда пытался брать всё в свои руки и бороться с этим состоянием до последнего. А вот и очередной приступ хандры накатил. Недавно его знакомого, с которым он уже довольно хорошо подружился, выписали. Вроде радостное событие, и он определенно очень рад этому. Но с другой стороны было так завидно! Ничего не мог поделать с собой: он помнил, как только увидел его в столовой — новые лица он замечал почти сразу. Понаблюдав за ним пару деньков, подошёл познакомиться. Оказывается, этот паренёк — кудрявый и в забавных очках — почти добровольно лег в больницу; как он объяснял: "нервишки подлечить". Ничего сверхъестественного: ни галлюцинаций, ни психоза — лишь тяжёлое состояние по здоровью. Как Егор за эти четыре месяца понял, у него было что-то вроде тревожного расстройства, а на этой почве и проблемы с пищевым поведением: проще говоря, заедал стресс. Но кто таким в наши дни не занимается? Да и выглядел он не толстым; так зачем тогда положили? Думал тогда, в начале из общения Линч. Но этот паренёк ему всё же через неделю или две объяснил, что на фоне стресса или тревоги съедал так много, что желудок не выдерживал и избавлялся от еды в тот же миг. Поэтому и ожирения или чего-то подобного у него не было. Да, он был полненьким, но с абсолютно здоровым телом, и проблема была не в комплексах или в чем-то подобном, а лишь в переедании. Егор перестал раскрашивать его, так как, возможно, ему было неприятно говорить о таких вещах из своей жизни. А потом от санитарок он услышал, что этот парень не просто так тревожится, аж до такой степени. И тогда он понял, почему и из-за чего тот так спокоен в таком то месте — чувство безопасности. Всё настолько закрыто и охраняемо, что это давало ощущение защищенности. Похоже, это расстройство появилось у него на фоне ужасных событий в жизни: буквально на глазах двоих друзей убил какой-то психопат, а он успел просто спрятаться в нужное время и смог выжить до приезда полиции. Теперь понятно, откуда страх крови, почему он так дёргается от резких звуков и почему иногда нервничает до такой степени, что начинает трястись. После того как Егор узнал это, он действительно жалел этого паренька и до самого выпуска в итоге был рядом с ним, помогал и поддерживал в тяжёлые минуты. И разумеется тот так же делал то же самое, хоть и помощь Линчу нужна была намного реже. Но вот не успело пройти и года, как его уже выписали... Егор действительно был рад за него. Однако теперь он снова один, и это одиночество пожирало его изнутри. Прошла неделя после отъезда очкарика — не столь большой срок, но мужчине уже так сильно не хватало его. Он обещал приходить и навещать, но только когда уладит дела дома. А когда он эти дела уладит? Егор не знал... Ещё и соседи начали вести себя странно: говорят про какие-то веления, предсказания — всё как обычно. Один придумал, другие подхватили. Но через какое-то время он понял, что что-то точно было не так. Недели раньше они говорили одно и то же, даже в бреду, когда и пары слов обычно не могли вымолвить. А сейчас говорили цельные фразы. Но всё равно было мало что понятно, и это действительно иногда было жутко, особенно когда среди ночи соседи по палате начинали вопить или биться в истерике, выкрикивая слова вроде "благо, истина". Его это в какой-то степени пугало, а с другой стороны — до дури заинтересовывало. Однако когда утром он подходил к уже успокоившимся людям и спрашивал о том, что произошло, они будто и не поняли ничего... Лишь говорили про какое-то благо и спасение. Только какое спасение? Непонятно. Прошло ещё пару дней, и ситуация стала лучше. Только теперь он заметил закономерность: такие сны или видения, как они это называли, случались каждый день у разных людей и обязательно только у двоих. Не важно, какое у тебя заболевание или в какой части больницы ты находишься — просто два человека. Каким образом и почему у них почти одинаковые видения? Почему они доводят их до ручки? Он действительно не мог понять. Лишь смог выведать что-то во время очередной истерики соседа, который всю ночь кричал какую-то чушь... Бред просто: "око", "истина" и "лико". "Что покажется тебе во снах, вершить судьбу способно" — суть была примерно такой. Хоть и сложно было понять хоть что-то во время такого прихода, но ведь это не может быть чем-то действительно реальным? Прошло ещё трое суток, и всё было как обычно. После очередной ночи — слава богу, что очередное "озарение" было не у его дорогих соседей — он проснулся и сразу же после завтрака и принятия успокоительных пошёл разузнавать вести. А если быть точнее, шёл на очередной приём к психиатру. Обычно он хоть намекал, если что-то снова случилось, хоть и не видел в этом смысла. Но в этот раз что-то точно было не так... Но что конкретно — он никак не мог понять. Он шёл по коридору, было много других больных, которые также шли к своим врачам, а некоторым помогали медсестры. Всё было как обычно, но с каждым шагом кислорода становилось всё меньше, тело ослабевало, будто сейчас просто свалится как мешок с картошкой. Он тут же хотел что-то сказать, остановиться и попросить помощи, но не выходило... Он только поворачивает голову к мимо проходящей медсестре, которая несла какую-то папку. Но лица у неё буквально не было! Словно в каком-то кошмаре или будто перед ним прошёл манекен. Он так и не смог ничего сказать и тут же попятился куда-то в сторону не отводя взгляда от идущей куда-то женщине, неужели галлюцинации?? И тут же он врезается в кого-то. Поворачивает голову и видит своего соседа. Он был уверен, что это именно он! Но лицо... лица нет, нет лица! Какого черта?! Нет даже примерных очертаний глаз или носа, просто... просто пустота. Сердце начинает бешено колотиться, руки сжимаются в кулаки, и он из последних сил, просто рывком, подрывается с места и бежит, бежит, не смотря на людей. Он боится смотреть, боится увидеть хоть что-то похожее вновь! Он тут же добегает до нужного поворота и забегает за него. Но коридор, длинный как обычно, был вполне нормальным на первый взгляд, только людей не было совсем, и ничего... пустые стены и бесконечные двери. Он не хочет оглядываться, но что-то подсказывает ему, что это нужно сделать. Он медленно подходит к стене и выглядывает из-за угла. Место, где буквально пару секунд назад было множество людей... или существ, теперь пусто. Не было ничего. Паника тут же накатывает на него, накрывает словно лавина и он начинает бежать обратно, бежать и бежать к своей палате. Но сколько бы он ни бежал, будто не мог добежать до нужного места. Номера кабинетов потеряли свои порядки, они шли не так, как нужно: сначала 123, а сразу за ним идёт 15! Какого хрена вообще тут творится? Он забегает в один из кабинетов — такой же пустой, но хоть есть вещи: стол, стул, шкафы... Он тут же запирает за собой дверь, и как только это происходит, со спины будто что-то дышит ему прямо в шею, будто кто-то или что-то стояло прямо за ним, но одновременно с этим находилось повсюду, окутывая его со всех сторон ом. Невероятная усталость накрывает его, и он даже не успевает понять как в один момент его обмякшее тело падает на пол.