Преимущества вандализма

      Мысль о том, что придётся провести вечер за «Восхитительными водорослями и их применением в бытовой магии XVIII века», вызывала у Гермионы Грейнджер физическую тошноту. Не то чтобы она не любила учиться — она обожала. Но эта книга была квинтэссенцией скуки. Бесконечные перечисления видов бурых водорослей, которые давно вышли из употребления, перемежались восторженными отчётами о том, как та или иная леди из высшего света использовала слизь фукуса для полировки столового серебра. Гермиона искренне не понимала, как этот материал оказался в списке дополнительной литературы для подготовки к С.О.В. Она упёрлась лбом в прохладное дерево библиотечного стола. В нескольких метрах от неё гулко спорили о квиддиче, но даже это не отвлекало. Рука сама потянулась к полке за чем-нибудь, хоть чем-нибудь, чтобы отвлечь мозг. Пальцы наткнулись на толстый, облезлый корешок. «Магическая теория» Эджериса Уизервика. Стандартный, всеми ненавидимый учебник, который получали на первом курсе и благополучно забывали на втором. Она потянула его, чтобы просто положить перед собой и тупо смотреть в обложку — и тяжёлый фолиант, сорвавшись, угодил ей прямо по макушке. — Ой, чёрт! Ругательство было скорее от неожиданности. Она потерла голову и подняла книгу. Та раскрылась посередине, с тихим протестующим хрустом переплёта. Гермиона уже собиралась захлопнуть её, когда взгляд упал на поля страницы. Текст был уныло-серым, плотным, как переваренная овсяная каша, которую Гермиона ела сегодня на завтрак. Но на полях, около абзаца, начинавшегося словами: «…а потому гармония внутреннего намерения мага и практического применения является краеугольным камнем…», чей-то аккуратный, угловатый почерк вывел, обводя особо бессмысленный пассаж Уизервика:       «Абсолютная чепуха. Автор явно писал это после третьей бутылки огневиски. «Гармония»… Какое претенциозное словечко для банальной концентрации. В.» Эта самая «В.» немного отличалась от всей записи, была резкой, с росчерком. «Видимо, подпись...» — подумала Гермиона, и скользнула взглядом ниже. Там, другими, чуть выцветшими чернилами, кто-то другой ответил:       «Согласен. Но огневиски здесь ни при чем. Уизервик всегда был болтуном.» А под этой репликой, снова первым почерком, но свежими, темными чернилами:       «Зато болтуном с тиражом. Снова переиздают. Мир сходит с ума. В.» Гермиона фыркнула. Критика учебника всегда доставляла ей тайное удовольствие, особенно когда была обоснованной. Она оглянулась — в проходе никого не было — и, движимая внезапным импульсом, достала свое перо. Её чернила были синими и чуть-чуть бледноватыми. Она приписала ниже, стараясь быть аккуратной:       «Если он такой болтун, почему мы его до сих пор читаем? Может, не все так плохо? Г.» Гермиона дописала букву «Г», и тут же испугалась. Слишком лично. Хотя «В.» же подписался. Кто вообще этот «В.»? Скучающий старшекурсник? Угрюмый призрак библиотеки? Профессор, который на досуге портит учебный фонд? Неважно. Дело сделано. Гермиона Грейнджер захлопнула книгу, сунула её обратно на полку, схватила «Восхитительные водоросли» и быстро зашагала прочь, чувствуя странное щемящее волнение, будто только что совершила что-то запретное.       На следующий день она забежала в библиотеку между Зельеварением и Трансфигурацией, всё ещё не в силах прийти в себя после того, как Амбридж, сияя самодовольной улыбкой, изъяла у неё «Теорию современной магической обороны» со словами: «Не соответствующий духу Министерства материал, милочка». На фоне этого даже ядовитое замечание Снейпа о её отваре показалось какой-то горькой, но привычной мелочью. В спешке она чуть не смахнула «Магическую теорию» со стола. Книга была на том же месте. Она раскрыла её на той же странице. Под ее синей строчкой теперь стояло:       «Мы читаем его по той же причине, по которой едим овсянку в Большом Зале. По привычке. И потому что дешево. И потому что кто-то когда-то решил, что это «полезно». В.» Гермиона устало улыбнулась. Она унесла книгу в укромный уголок читального зала, заваленный фолиантами по астрономии.       «Овсянка, — написала она, — хотя бы сытная. А это... воздушный пудинг. Красивое название, а внутри пустота. Но не все учебники такие. Г.» Она оставила книгу на столе и ушла, надеясь, что мадам Пинс не приберёт ее.       «Не все, — прочла Гермиона ранним вечером. — Но некоторые — откровенный яд. Под заумной обложкой. Вы, кажется, сегодня нервничаете. Буквы скачут. В.» Она замерла. Он заметил. Заметил не только содержание, но и как она написала. Это было… лично. И чуть-чуть тревожно.       «Просто плохой день, — нацарапала она, все еще под влиянием злости. — Неважно. Г.»       «Плохие дни имеют свойство заканчиваться. В отличие от плохих учебников. В.» — прочитала Гермиона после уроков. Это было почти утешение. Мрачное, с долей циничного юмора, но утешение. Она почувствовала, как напряжение в плечах немного спало.       «Спасибо, — написала она и, после паузы, добавила: — Вы тоже студент? Г.» Вопрос висел в воздухе до позднего вечера. Проверяя книгу перед сном, она нашла ответ. Крошечный, в самом уголке, поскольку переписка уже заняла почти всё свободное пространство на странице:       «В каком-то смысле. Учусь до сих пор. В.» Кратко, загадочно, без продолжения. Незнакомец не задал встречный вопрос. Он просто оставил эту фразу, как будто бросая камень в пруд и наблюдая за кругами. Она почувствовала легкое разочарование, смешанное с азартом. Значит, он вернулся. Значит, он прочёл. И… на этом всё? Она откинулась на спинку стула, разглядывая буквы. «Учусь до сих пор». Не «да, я студент». Значит, он старше. Аспирант? Или просто мудрый старшекурсник, который не считает учёбу чем-то, что заканчивается с выпуском? Перо в её пальцах вертелось само собой. Что написать? Спросить напрямую, кто он? Нет, слишком резко, спугнёт. Поблагодарить за ответ? Бессмысленно. В голову пришла мысль, оставшаяся после вчерашнего разговора с Роном. Она ухмыльнулась и, сделав вид, что конспектирует что-то для травологии, на чистом поле следующей страницы вывела:       «Мой друг сегодня утверждал, что лучший способ избавиться от бородавок — это натереть их жабьим пузырём при полной луне, а потом трижды прокричать имя своей первой учительницы. Вы, как человек учащийся, подтвердите абсурдность? Или в вашей практике встречались и более странные рецепты? Г.»       На следующий день она пришла в библиотеку сразу после завтрака, под предлогом проверки цитаты для эссе по заклинаниям. Книга была на месте. Она взяла её почти с небрежностью, будто так и надо. Ответ был. И он заставил её фыркнуть со смехом, который она тут же подавила в кулак.       «Ваш друг — кретин. Жабьи пузыри используются в составах для временного изменения голоса, а не для дерматологии. Самые странные рецепты, которые мне доводилось видеть, обычно связаны с попытками студентов варить зелья любви из того, что первое попалось под руку в ванной. Результаты были… наглядными. И вонючими. В.» Гермиона рассмеялась по-настоящему, тихо, про себя. Он ответил! И с юмором. Сухим, колючим, но юмором. Она тут же написала ответ, уже не так нервничая:       «Теперь мне страшно спрашивать, что именно они находили в ванной. Но вы явно говорите с позиции горького опыта. Вы преподаете? Или вам просто не везло с соседями по общежитию? Г.» Утром она заглянула в библиотеку, но ответа не было. Она почувствовала укол досады. Значит, он не дежурит там круглосуточно. Хорошо. Это делало его более… реальным. Так началось. Следующие несколько дней выстроились в новый, странный ритм. Утро. После завтрака — быстрый заход в библиотеку, «проверить цитату». Оставить новое сообщение, если в голове за день накопилось что-то, чем хотелось поделиться — саркастическое замечание Снейпа, глупый спор Гарри и Рона, интересная мысль, пришедшая во время чтения. День. Иногда забежать между уроками, если библиотека по пути. Чаще — нет. Училась ждать. Вечер. После ужина, перед тем как идти в гостиную делать уроки с мальчишками — обязательный визит. Проверить, есть ли ответ. Прочитать. Подумать. Иногда ответить сразу. Иногда отложить, чтобы обдумать. Книга перестала быть просто «Магической теорией» — она стала ящиком для писем. Шлюзом в параллельный мир, где жил невидимый собеседник по имени В. Её ритуал стал настолько отточенным, что однажды мадам Пинс, увидев, как Гермиона уверенно направляется в тот самый дальний угол, подняла бровь и пробормотала:       — Опять Уизервика, мисс Грейнджер? Неужели не надоело?       — Он… глубокий, — смущенно солгала Гермиона.       — Глубокий как лужа, — фыркнула библиотекарь и поплелась дальше. На пятый день её нового ритуала что-то пошло не так.        Она пришла вечером, усталая после изнурительной тренировки Гарри по квиддичу, на которую её, как назло, уговорили прийти «для моральной поддержки». В кармане мантии лежал комок пергамента с её мыслями о несправедливом распределении баллов на уроке Защиты от Тёмных Искусств — ей так и не дали закончить ответ об оборотнях. Гермиона потянулась к полке. Книги не было.