Преимущества вандализма

      Гермиона замерла, ощутив ледяной укол под ложечкой. Она протерла глаза, посмотрела на соседние корешки, отодвинула несколько фолиантов. Пусто. Её диалог с В. оборвался на полуслове.       — Мадам Пинс? — голос прозвучал чуть выше обычного. — Вы не видели «Магическую теорию» Уизервика? Она была вот здесь. Библиотекарь, чинившая перо каким-то мелким заклинанием, посмотрела поверх очков.       — Уизервик? А, тот потрёпанный зелёный. Да, забрала. Переплет отходит, страницы выпадают. Отправила в переплётную мастерскую. Вернётся через неделю, не раньше. Неделя. Семь дней. Гермиона почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Это была не просто досада — это была паника, иррациональная, но совершенно настоящая. Как будто щель в стене, через которую дул свежий ветер, вдруг наглухо замуровали.       — Но… мне он срочно нужен для… для теоретического обоснования в эссе! — выпалила она, сама ужасаясь своей лживости.       — Используйте другой источник, мисс Грейнджер, — сухо ответила Пинс. — Благо, их предостаточно. Или подождите неделю. Гермиона кивнула, сжав губы, и вышла из библиотеки. Вечер был испорчен. Она сидела в гостиной Гриффиндора, уставившись в учебник по нумерологии, и не видела ни одной цифры. В голове крутилась одна мысль: он будет искать книгу. Не найдёт. Подумает, что она больше не хочет общаться. Или что её поймали. И исчезнет. Этой ночью Гермиона долго не могла уснуть.       На следующее утро, во время прогулки по территории замка с Гарри и Роном (они спорили о последней статье Скитер в «Придире»), её взгляд упал на лавку возле теплиц. Там, на деревянных облезлых досках, валялась брошенная кем-то книга. Тёмно-зелёный переплёт. Сердце ёкнуло. Она почти подбежала. «Тысяча магических трав и грибов» Филассиуса Стебля. Стандартный учебник. Не её экземпляр, но такой же скучный и вездесущий. Она машинально открыла его. И застыла. На странице, посвящённой мандрагоре, рядом с иллюстрацией орущего корня, знакомым угловатым почерком было написано:       «Настойка также неплохо справляется с упрямыми головными болями, вызванными чтением идиотских учебников. Дозировка — не более трёх капель. Иначе вместо прекращения боли получите галлюцинации, в которых Уизервик будет читать вам лекции. В.» Это была его рука. Не может быть случайностью. Он писал это здесь, в этой книге. Может быть, даже сегодня утром. Значит, он тоже искал способ? Значит, он понял, что случилось с их первым «почтовым ящиком»? Она огляделась. Рон пытался пнуть камень в озеро, Гарри спорил с ним о траектории. Никто не смотрел на неё. Она выхватила из кармана самопишущее перо (подарок от родителей на день рождения) и прямо под его записью, дрожащей от волнения рукой, вывела:       «В. Это вы? Уизервика нет. Его забрали. Я думала...» Она оборвала фразу. Посадила кляксу. Всё выглядело истерично и глупо. Она захлопнула книгу, оставила её на скамейке на том же месте и почти побежала догонять друзей, не слушая их вопросов.       Весь день Гермиона ловила себя на том, что смотрит в окно на ту лавку. После ужина она не выдержала.       — Я… забыла перчатки у теплиц, — солгала она Гарри и Рону и рванула вниз по лестнице. Книга лежала на том же месте. Сумерки сгущались, и ей пришлось достать палочку, чтобы осветить страницу. Под её неоконченной фразой стоял новый ответ, написанный быстро, но разборчиво:       «Я видел. Пинс с её манией к порядку. Успокойтесь, Г. Учебников в Хогвартсе достаточно. Попробуйте открыть раздел про паутинник в «Тёмных артефактах растительного происхождения». Стр. 44. В.» Она стояла, затаив дыхание, под холодным весенним ветерком. Он не просто ответил. Он предложил новый «адрес». Осознание было таким ярким и тёплым, что она расхохоталась, и тут же оглянулась, не услышал ли кто. В библиотеке «Тёмных артефактов…» на полке не оказалось. Она, уже не смущаясь, подошла к мадам Пинс.       — «Тёмные артефакты растительного происхождения»? Мне нужна стр. 44 для эссе по Защите.       — Вы нынче очень активны в запросах, мисс Грейнджер, — заметила библиотекарь, но указала ей полку в отделе ограниченного доступа. На стр. 44, рядом с гравюрой, изображавшей ядовитый гриб, пожирающий мышку, он написал:       «Видите? Не так страшно. Я здесь. В.» Она прижала книгу к груди, чувствуя, как дикое напряжение последних суток наконец-то отпускает. Он был здесь. Он искал её. Он не исчез. Она нашла свободный стол в углу и, прикрыв книгу учебником по астрономии, написала:       «Я думала, вы решите, что я передумала. Или что меня поймали. Это было… неприятно. Г.» И, после паузы, добавила:              «Спасибо, что нашли способ. Вы где-то рядом?» Ответ пришёл через час:       «Я всегда рядом. И в прямом, и в переносном смысле. Не исчезну. В полке с "Магическими грибами: свойства и применение" есть трещина. Если Пинс приберёт и этот том, оставьте там кусочек пергамента с названием и номером страницы. Вы поняли принцип. В.» Принцип. Да, она поняла. Он превращал всю библиотеку Хогвартса в гигантскую, живую доску для переписки. Это было гениально. И безумно.       «Это гениально, — написала она, не в силах скрыть восхищения. — И безумно. А если кто-то увидит? В.»       «Увидят критикующие заметки на полях. Со стороны двух педантичных зануд. Ничего криминального. В.» Она улыбнулась. «Зануд». Он назвал её занудой. И себя тоже. Это было… почти что по-дружески.       «Согласна. Насчёт занудства. Ладно, новый адрес. Что вы думаете о том, что бутерброды с ветчиной в Большом Зале сегодня были явно подсохшими с краёв? Это признак начинающегося экономического кризиса в мире магов или просто эльфы-домовики в эту ночь недоспали? Г.» Она поставила книгу на полку и вышла из библиотеки, уже не чувствуя пустоты и тревоги. Вместо них внутри было лёгкое, почти воздушное волнение. У них был теперь не ящик, а целая сеть. Тайная, гибкая, живая. Они эволюционировали.       «Тёмные артефакты растительного происхождения» оказались удивительно нудным учебником, но на странице с главой «О зависимости цветения чёрного папортника от фаз луны» была запись:       «В следующий раз предлагаю оставить записку в чем-то более читаемом. Предлагаю «Эротическую поэзию гоблинов эпохи Возрождения». Находится рядом. В.» Она покраснела, удивилась его осведомлённости в таких фондах и оставила ответ в указанной книге:       «Ограничусь вашим вкусом в поэзии. Мой сегодня испорчен тем, что мой друг пытался рифмовать «Поттер» и «джин-тоник». Г.»       В «Истории европейского законодательства о волосах на лице» на главе о запрете бород у алхимиков XIII века он написал: «Единственный разумный закон во всей этой книге. Борода, попадающая в котел, сводит на нет все усилия. В.» Она ответила: «Значит, профессор Дамблдор — тайный саботажник? Г.» Через день под её записью появилось: «Дамблдор может позволить себе саботировать что угодно. Он доказал это ещё до нашего рождения. В.» Их разговор тек, как ручей, находящий новые русла. Они больше не ждали друг друга в одной точке. Когда кто-то из них оставлял следы, он знал, что другой обязательно их найдёт.       Однажды, после особенно унизительного урока зельеварения, где Снейп заставил её трижды переделывать простейший отвар снотворного из-за «недостаточной прозрачности, выдающей мутность мысли», она в ярости вписала в «Основы магической юриспруденции» на параграфе о моральном ущербе:       «Мой профессор зельеварения ненавидит меня. Иногда мне кажется, что единственная радость в его жизни — это видеть, как я краснею и запинаюсь. Сегодня он высушил мой котел лично. Сказал, что жалко ингредиенты. Г.» Она не ждала утешения. Просто выплеснула обиду. Ответ пришёл в том же томе, но на полях раздела «Законы о защите прав учащихся (отменены в 1765 г.)». Почерк был чётче, резче, чем обычно, будто перо вонзалось в бумагу.       «Возможно, он не ненавидит вас лично. Возможно, он видит неаккуратность там, где вы видите придирки. Или раздражается, когда занудство идёт не в паре с безупречным исполнением. В любом случае, его отношение — отражение его характера, а не вашей ценности. Зелье, от которого он избавился, было неидеальным? В.» Вопрос застал её врасплох. Она хотела сочувствия, а получила перекрёстный допрос. В. был прав. Отвар был чуть мутноват. Она слишком торопилась, пытаясь сделать быстрее всех.       «…Было. Чуть. Но он мог просто сказать! Г.»       «Сказать? — стояло под её ответом на следующей странице. — И лишиться удовольствия от драмы? Нет. Гораздо приятнее создать зрелище, унизить. Это даёт иллюзию власти. Выучите рецепт до автоматизма. Сварите так, чтобы даже он не нашёл к чему придраться. Просто назло. В.» «Назло» — это слово стало её тайным девизом. Она зубрила рецепты Снотворного до одури. Перечитывала «Тысячу магических трав» не для переписки, а для учёбы. На следующем уроке её отвар Снотворного был идеален. Прозрачен, как горный хрусталь. Снейп, обходя класс, остановился у её котла, заглянул внутрь своим чёрным, пронзительным взглядом. Молчал так долго, что Гермионе стало не по себе.       — Приемлемо, — процедил он наконец и двинулся дальше, не удостоив её взгляда. Это была победа. Крошечная, но Гермиона ей гордилась. Вечером она нашла его новую записку в «Трактате о лунных фазах и их влиянии на подрезку прыгуче-гнойных кактусов».       «Ну что? Сварила хрусталь? В.» Она рассмеялась и написала рядом с рисунком кактуса:       «Он сказал «приемлемо». Из его уст это ода. Спасибо. За совет «назло». Г.»       «Не благодарите. Просто здравый смысл. В.» Это «спасибо» и его сухой ответ что-то сдвинули. Тон стал менее официальным. Он перестал быть просто «В.», оппонентом в теоретических спорах. Он стал собеседником. Тем, кто понимал.       «Вы никогда не замечали, что у Аргуса Филча уши двигаются, когда он злится? Прямо как у летучей мыши. Сегодня они так хлопали, когда он ловил первокурсников, бросавших в коридоре конфетти из пергамента. Г.» — поделилась она однажды наблюдением, случайным и бытовым. Ответ пришёл быстро, в книге «Анатомия редких магических существ» рядом с главой о рукокрылых:       «Замечал. Ещё у него на шее надувается жила, когда он кричит. Напоминает голодного тролля. Совет: не попадайтесь ему на глаза с пергаментным конфетти. Он чует его за версту. В.»       Они говорили о еде в Большом Зале (он считал пудинги слишком сладкими, она защищала шоколадный торт), о глупых привычках одноклассников (она пожаловалась на Дина, который напевал одну и ту же песню маггловского рока под нос целыми днями; он в ответ описал студента, который вечно клал ноги на соседний стул в библиотеке и скрипел), о том, как холодно в некоторых классах по утрам.       Как-то раз она написала в «Руководстве по выведению декоративных улиток»:       «Мне сегодня приснилось, что я сдаю экзамен по астрономии, а вместо звёзд на карте у меня были нарисованы печенья, и я не могла отличить Сириус от Регула. Я проснулась в холодном поту. Это нормально? Г.» Через несколько часов, в том же руководстве, на странице про раковины, он ответил:       «Абсолютно. Это подсознание смешивает страх оценки с базовой потребностью в углеводах. В следующий раз попробуйте перед сном съесть печенье. Или выучить созвездия. В.» Она смеялась, читая это, прикрыв рот рукой, чтобы не привлечь внимание в читальном зале. Он был смешным. Сухим, колючим, но смешным. Дистанция между «вы» и «ты» ещё не исчезла, но подстёрлась. Гермиона начинала по-настоящему ждать этих крошечных моментов покоя и понимания, появившихся среди бесконечного потока уроков, домашних заданий и гриффиндорского шума. Они стали её тихим, личным убежищем. И чем больше она в него погружалась, тем сильнее хотелось знать, кто же скрывается за буквой «В».