Преимущества вандализма

Спустя пять лет

      Осенний ветер гнал по диагонали колючий дождь, стучавший в окна коттеджа на окраине Хогсмида. В камине потрескивали поленья, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на стены, заставленные книгами. Не книгами по зельеварению или магической теории, а самыми обыкновенными: сборниками стихов, историческими романами, путеводителями по местам, где не ступала нога мага.       Гермиона, укутанная в огромный, уродливый, невероятно тёплый свитер ручной вязки (подарок миссис Уизли, которая так и не смирилась с их союзом, но вязать не перестала), сидела на потертом диване, поджав под себя ноги. В руках она держала чашку с чаем — имбирным, с щепоткой перца. Напротив, в глубоком кресле, почти исчезая в его тени, сидел Северус. Он читал свежий выпуск «Современного алхимика», но взгляд его время от времени отрывался от текста и непроизвольно скользил к ней, к огню, к мирно спящей у её бедра кошке-сфинксу по имени Гаргулья (его выбор, её уступка — аллергию победили зельем). На его шее был новый шрам, широкий, уродливый, но давно зарубцевашийся. На левой руке, на безымянном пальце — простое серебряное кольцо. Не обручальное в обычном понимании. Слишком много внимания. Просто полоска тёмного металла, гладкая, без гравировки. Как и у неё. Не было ни белого платья, ни толпы гостей в Большом Зале, ни пьяного Хагрида, рыдающего от умиления. Тихая, частная церемония в министерском кабинете, свидетелями на которой были только неуклюжий, вечно краснеющий Артур Уизли (как представитель Министерства, закрывающий глаза на тысячу правил) и сухая, неожиданно одобрительно кивавшая Минерва Макгонагалл. После они поужинали здесь (Северус приготовил восхитительное рагу!), у этого камина, и это было лучше любой свадебной пирушки. После войны жизнь стала просто работой. Её — в Министерстве, в отделе по правам магических существ, где её пылкость и упрямство наконец-то нашли достойное применение. Его — в домашней, прекрасно оборудованной лаборатории, где он варил редкие и страшно дорогие зелья по заказу узкого круга ценителей. (Изредка он давал частные консультации авторам учебников, терзая своей редактурой так, что они плакали, но благодарили.) Они переехали в Хогсмид. Снейп почти перестал появляться в Хогвартсе, кроме, разве что, самых необходимых случаев, если Минерва очень просила. Газетные утки о «бывшем Пожирателе Смерти, совратившем героиню войны» давно утихли, сменившись другими скандалами. О них просто… забыли.       — Ты опять съела мое печенье, — не поднимая глаз от журнала, проворчал он.       — Я его не ела. Его съела Гаргулья. У неё мания к овсяному тесту, — невозмутимо ответила Гермиона, поглаживая бархатный кошачий бок.       — Коты не открывают банку с закручивающейся крышкой. Тем более с защитным заклинанием от когтей.       — Она гений. Ты её недооцениваешь.       — Я её переоцениваю. Хотя, в отличие от некоторых, она не страдает сентиментальной ложью. Гермиона ухмыльнулась и потянулась к банке, чтобы взять ещё одно печенье. Его рука перехватила её запястье быстрее, чем она успела моргнуть. Он всё так же не смотрел на неё, но уголок его рта дёрнулся.       — Воровать у своего мужа — низко, Грейнджер.       — Снейп, — поправила она, игриво пытаясь высвободиться.       — В данной ситуации — муж. И владелец печенья. Он потянул её к себе, через низкий столик, и она с смехом устроилась у него на коленях, забрав банку. Он обнял её, прижавшись лицом к её шее, вдохнул запах её волос — шампуня, дождя и её собственный, знакомый до боли.       — Завтра, — прошептала она, отламывая кусочек печенья и поднося ему ко рту. — У меня встреча с теми упрямыми гоблинами. Опять будут спорить о пункте 7б.       — Убей их моим именем, — пробурчал он, принимая угощение. — Или подлей им в чай слабительного. Я пришлю.       — Нельзя травить гоблинов, Северус. Это будет скандалом.       — Жаль. Моё слабительное — произведение искусства. Они сидели так молча, слушая дождь и треск огня. Не было необходимости заполнять тишину словами. Она была насыщенной, полной, как чашка чая, которая медленно остывала в руках Гермионы.       — Знаешь, о чём я думаю? — сказала она наконец.       — Решила всё же согласиться взять слабительное? — предположил он, проводя рукой по её спине под свитером.       — Нет. О той книге. «Магическая теория» Уизервика. Я видела её на днях у букиниста. Тот самый потрёпанный экземпляр. Он замер. Даже дыхание на секунду прервалось.       — И?       — Я купила её. За смешные деньги. Она лежит на верхней полке в кабинете, — она подняла голову, на секунду оторвавшись от его плеча, и её лицо оказалось вплотную к его лицу. Гермиона немного отодвинулась, возвращая фокусное расстояние. — Чернила немного выцвели, но всё на месте. Он облегченно выдохнул, и Гермиона рассмеялась.       — Я помню каждый глупый клочок пергамента в трещине полки, каждую чернильную кляксу, которую ты поставила, торопясь. Я помню запах той библиотеки. И то, как у меня сжималось всё внутри, когда наблюдал. Он помолчал.       — Этот поступок оказался самым... приемлимым в моей жизни. Начать тот разговор. Он наклонился и коснулся губами её виска. Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Гермиона улыбнулась и прижалась к нему.       Осенний ветер гнал по диагонали колючий дождь, стучавший в окна коттеджа на окраине Хогсмида. В камине потрескивали поленья, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на стены, заставленные книгами. Кошка сопела во сне. А они сидели в своём тихом, неприметном, тёплом мире и знали, что завтра всё будет так же.