За стенами войны.

На работе царила привычная суета - приказы поступали, отчёты составлялись, офицеры обменивались короткими фразами. Курт и Эрнст углубились привычные в рутинные дела сидя у меня в кабинете: бумаги шуршали, карандаш Эрнста мерно постукивал по краю папки, Курт молча делал пометки в журнале. Я как раз просматривал входящую корреспонденцию, когда в дверь постучали. — Войдите. На пороге появился другой адъютант. Молодой, подтянутый. — Герр штурмбаннфюрер - доложил он и замер у двери. Я поднял на него взгляд. — Где Рихтер? Вопрос прозвучал буднично, почти автоматически. Рихтер всегда был на месте - пунктуальный, молчаливый, надёжный. Его отсутствие бросалось в глаза. Адъютант на мгновение замялся. — Рихтер…- он кашлянул и продолжил уже тише. — Его забрали люди из гестапо. Курт перестал писать. Эрнст медленно поднял голову. — Когда? - спросил я. — Буквально час назад. Без объяснений. Сказали, что распоряжение. Я кивнул, не задавая больше вопросов. Здесь и сейчас любые уточнения были бесполезны. — Оставьте документы на столе, и вы свободны - сказал я адъютанту. Он поставил папку на стол, отдал честь и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Курт первым нарушил молчание: — Значит, началось. — Значит, да - подтвердил я. — Рихтер не был болтуном и дураком. Если дошли до него, значит, круг уже определён. Эрнст медленно откинулся на спинку стула. Я посмотрел на папку с принесенными бумагами. Открыв её я аккуратно разложил листы на столе и, взглянув на Курта и Эрнста, начал читать вслух: — Здесь списки задержанных и арестованных: Рихтер, Карл - адъютант штаба, подозревается в передаче секретных сведений. Шмидт, Рудольф - старший офицер связи, возможный соучастник в сокрытии информации. Мюллер, Ганс - ефрейтор, лидер нелегальных собраний, подозревается в организации мятежа. Клайн, Отто - рядовой, задержан за саботаж. Беккер, Пауль - временно исполняющий обязанности командира «Хорини», обвиняется в халатности. Я перелистнул страницу. Фишер, Карл-Генрих - офицер разведки, подозревается в контактах с иностранными агентами. Вагнер, Вильгельм - унтер-офицер, арестован за распространение антиправительственных листовок. Шульц, Герман - ефрейтор, подозреваемый в участии в диверсионной группе. Крафт, Йозеф - рядовой, задержан за неповиновение приказам и дезертирство. Хольц, Франц - офицер снабжения, подозревается в коррупции и подделке документов. Хассельбах, Петер - гауптштурмфюрер, под подозрением за связь с подпольной организацией. Бауэр, Эрвин - унтерштурмфюрер, задержан за попытку сокрытия утечки информации. Ланг, Тилль - солдат, арестован за сопротивление при обыске и участие в антигосударственных собраниях. Майер, Ларс - ефрейтор, подозревается в шпионаже в пользу иностранных разведок. Шмитт, Гюнтер - капрал, обвиняется в распространении ложных слухов с целью дестабилизации порядка. Первые выводы гестапо (с дополнениями): Выявлена масштабная сеть лиц, причастных к саботажу и антигосударственной деятельности. Активно работают иностранные агенты и их пособники внутри гарнизонов. Происходит распространение пропагандистских материалов, подрывающих мораль войск. Возникает необходимость проведения дополнительных арестов и усиленного допроса по всей Баварии. Курт нахмурился, Эрнст склонил голову, слушая внимательно. — Это только часть - продолжил я. — И нас тоже проверяют в доль и поперек. Я посмотрел на них. — Мы сделали всё, что могли, но теперь... теперь нам самим придётся быть осторожными. Никто не застрахован. Любой неправильный шаг - и ты уже под подозрением. Курт тяжело вздохнул: — Значит, мы тоже в опасности. Эрнст кивнул: — В таких условиях работать становится ещё сложнее. Я выдохнул: — Главное - не дать панике захватить нас. Мы должны оставаться холодными и собранными, несмотря ни на что. И помнить: каждый на своём месте и на своём посту. Я аккуратно сложил листы обратно в папку и закрыл её: — Никаких лишних разговоров, никаких домыслов. Только приказы, только факты. — Нас будут допрашивать по Рихтеру? - спросил Эрнст. — По всему - ответил я. — По поездке. По докладу. По контактам. По тому, кто и что знал раньше. И главное, вы ничего не предполагаете. Вы докладывали мне всё что знали, и видели. Остальное - не ваша компетенция. На их вопросы отвечаете коротко. Чётко. Без попыток быть полезнее, чем требуется. Гестапо не интересует усердие. Их интересуют оговорки. Курт медленно кивнул. — А если будут давить? — Давить будут - спокойно сказал я. — Это их работа. Но пока у них нет прямых улик, мы для них лишь фон. Не цель. Повисла плотная тишина. За стеной кто-то прошёл быстрым шагом, хлопнула дверь, послышались голоса. В дверь снова постучали. На этот раз коротко, настойчиво. — Войдите. Тот же адъютант, но уже без прежней выправки. В руках - три узких конверта. — Герр штурмбаннфюрер … - он замялся. — Только что передали. Срочно. Я взял конверты. Серые, без обратного адреса. Чёрный штамп: Staatspolizei. München. Один - мне. Два - Курту и Эрнсту. Я не стал вскрывать сразу. Положил их на стол. — Вот и ответ - сказал я улыбаясь. — Совместно? - спросил Курт. Я коротко взглянул на штамп: — Один адрес. Одно время. Значит, да. Эрнст выпрямился, словно по команде. — Когда? Я вскрыл свой конверт, пробежал глазами строки. — Сегодня. Через два часа. Я поднялся: — Возвращайтесь к своим обязанностям. Никакой суеты. Мы идём туда не как обвиняемые, а как солдаты, выполняющие приказ. Курт тоже встал. — И если… — Если кто-то из нас выйдет раньше - перебил я, — он ждёт остальных. Мы зашли вместе - и выйдем вместе. Это важно. Они молча вышли из моего кабинета. Я остался один. Кабинет вдруг показался непривычно пустым. Я подошёл к окну: во дворе шёл обычный развод, солдаты смеялись, кто-то закурил, пряча огонёк ладонью. Время пошло. Два часа, отведенные на подготовку, тянулись как вечность. Я продолжал ходить по комнате, не зная, за что хвататься. Листал страницы папок, собирая документы, но не в состоянии сосредоточиться на их содержимом. Каждый раз, когда взгляд зацеплялся за текст, я ощущал, как мой ум теряется в мозаике возможных вопросов и ответов. Несколько раз я подходил к окну, чтобы посмотреть на двор, как будто он мог дать мне ответы. Но лишь увидел привычную картину: солдаты выполняли свою работу, машины подъезжали к воротам, разговоры звучали на фоне. В голове все равно был один и тот же вопрос: что будет, если нас действительно начнут подозревать? Что будет, если допрос окажется не просто формальностью? Звонил телефон. Я долго смотрел на трубку, прежде чем взять. Это был один из адъютантов, но я уже знал, что мне скажут - нужно ехать. Время пришло. Я застегнул китель, ещё раз осмотрел кабинет и вышел в коридор захлопнув за собой дверь. Подошли Курт и Эрнст. Мы обменялись взглядами, ничего не сказав друг другу. Мы молча направились к выходу. Внизу нас встретил адъютант с машиной. Дверь была уже открыта, и он стоял рядом, с каким-то нервным ожиданием на лице. Сели в машину. Я закрыл дверь за собой, и мы поехали. Долго ли мы ехали? Не помню. Время перед чем-то важным всегда тянется так, как если бы оно хотело дотянуться до своей кульминации, растягивая каждую секунду. Я пытался думать о чем-то другом, о каких-то мелочах, но ничего не приходило в голову. Когда машина остановилась - мы были у того самого места. Выйдя из машины я выдохнул и шагнул в сторону здания. Мы вошли внутрь, и двери за нами с глухим звуком закрылись. Здание, в которое мы вошли, не было каким-то таинственным офисом, а скорее индустриальным массивом с грязными стенами, тусклым светом и толпой людей, которые двигались туда-сюда, будто они не имели ни души, ни цели. Мы подошли к двери. Снова тихий стук. — Войдите - раздался холодный голос из-за двери. Когда дверь открылась, я первым шагнул внутрь. Курт и Эрнст последовали за мной. Мы стали у стола. Тот, кто сидел за столом, не поднял головы, и его взгляд был скрыт за папкой. — Герр Ройдль - начал он, даже не глядя на меня. — Вы и ваши люди передали в наш отдел отчет. Вы уверены в его точности? — Да. — Вы уверены, что не упустили ничего важного? - продолжил тот же холодный голос. — Что все дезертирства, все попытки саботажа в отчете учтены? Я сделал шаг вперёд, пытаясь не показать, как нервничаю. — Мы отдали вам факты - сказал я. — Мы нашли доказательства. Вы получили информацию, которую мы собрали. Гестаповец не поднял глаз, но его внимание явно было на мне. — А убийство командира «Хорини»? - спросил он. — Почему вы считаете, что оно связано с саботажем? У вас есть доказательства? Я посмотрел на Эрнста и Курта, они не произнесли ни слова. — Мы уверены, что убийство - результат внутренней борьбы - ответил я. — Мы нашли доказательства того, что командир работал с гражданскими лицами, которые, возможно, были частью организованной сети. А сам он был убит за свои действия. Против него действовали те, кто был внутри. Я видел, как его глаза, не поднимаясь, внимательно следят за моими словами. — Значит, вы считаете, что это был акт саботажа? - его голос стал чуть более острым. — Да. Мы собрали факты, они на столе. Это не был случайный акт. Кто-то планировал это. Кто-то изнутри. — А как вы объясняете несоответствия в отчётности по продовольствию и патронам? - снова вопрос, теперь с укором. — Вы не считаете, что эти мелкие детали могли быть результатом обычного хаоса? Я почувствовал, как в груди нарастает давление. Не хватало ещё признать ошибку в чём-то столь важном. — Хаос - это оправдание для тех, кто не может справиться с ситуацией. Мы видим, что во многих гарнизонах начинается неповиновение, и это не случайность. Это процесс, который развивается. Мы столкнулись с откровенными попытками саботажа. Тишина. Он поднял взгляд и наконец посмотрел на меня. — Вы уверены в своих словах, Ройдль? Он сделал секундную паузу и произнёс с явной вежливостью: — Я надеюсь, что вы не намерены уклоняться от ответственности. — Я уверен. Мы все сделали, что могли. Мы передали все доказательства, и теперь всё зависит от того, как вы решите эти проблемы. Его глаза не отпускали меня. — Возможно, вам стоит подумать о том, что в следующий раз вам предстоит отвечать не только за факты - сказал он, небрежно вставая и направляясь к шкафу. После нескольких секунд молчания он вернулся, теперь с новыми бумагами в руках. — Я надеюсь, что вы и ваши люди понимаете всю серьёзность ситуации - произнёс он, закрывая папку с отчетами. — Мы не будем терпеть ни малейших отклонений. Но запомните: наши вопросы не заканчиваются на этом. Он жестом показал на дверь. — Вы можете идти. Я кивнул. Мы направились к двери. Когда она закрылась за нами, мы снова оказались в том же холодном коридоре. Когда мы вышли из здания, воздух был прохладным и свежим. Мы подошли к машине, где нас уже ждал тот же адъютант. Он вздохнул с заметным облегчением, увидев нас. Мы молча сели в машину. Машина тронулась. Курт сидел, уставившись в окно, и его лицо всё ещё не могло скрыть следы того стресса, который мы пережили. Он нервно поджал губы, пытаясь избавиться от напряжения. Но вдруг, на третьем повороте, его лицо исказилось, и, неожиданно для всех нас, он рассмеялся: — Ну вот, теперь точно могу сдохнуть спокойно! Эрнст нахмурился и отвернулся. — Это не смешно - сказал он, голос у него был твёрд, с лёгкой тенью раздражения. — Мы только что прошли через допрос гестапо, а тут начинается....Это не время для шуток. Курт откинулся назад в кресло. Я посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Эрнста и позволил себе чуть улыбнуться. — Это нервный смех - сказал я, обращаясь скорее к Эрнсту, чем к Курту. — Мы все в таком состоянии, что любая мелочь может вызвать неадекватную реакцию. Смех - это способ сбросить напряжение. Мы все под огромным давлением. Курт, наконец, перестал хихикать, но в его глазах оставалась всё та же лёгкая беспокойность. — Чёрт возьми, это не так просто! - он встряхнул головой. — А теперь я не знаю, смеяться мне или кричать! Я ничего не понимаю! Я кивнул, понимая его состояние. Никто не мог предсказать, что будет дальше. Машина продолжала двигаться по знакомым улицам. Эрнст, всё ещё сдержанный, снова взглянул на Курта, но на его лице уже не было такого строгости. — Ну что, штурмбаннфюрер, вы не собираетесь нам рассказать, что думаете о всём этом? - его голос был мягче, с тенью любопытства. Я тихо вздохнул, прислонившись к мягкому сиденью. — О чём думать, Эрнст? - сказал я, поворачиваясь к ним обоим. — Время покажет. Машина в это время подъезжала к штабу. — Пора завершать этот день - сказал я, когда машина остановилась у входа в здание. Мы вышли из машины и направились в штаб. Я молча шёл по знакомому коридору. Курт и Эрнст следовали за мной. Подойдя к своему кабинету - я остановился и повернулся к Курту с Эрнстом: — Я зайду к Кранцу. Ожидайте здесь. Курт и Эрнст кивнули. Пройдя в глубь штаба, я подошёл к двери кабинета Кранца и постучал. — Войдите - раздался знакомый голос. Я открыл дверь и вошёл внутрь. Кранц сидел за столом, поглощённый работой. — Герр Ройдль - его голос был спокойным, но каким-то меланхоличным, будто он уже знал, что я принесу ему новость. — Что скажете? Прежде чем ответить, я аккуратно закрыл за собой дверь, создавая с ним пространство для разговора. Я выдохнул и подошёл к столу: — Мы прошли через допрос - сказал я. — Это не было чем-то обычным. Мы столкнулись с моральным давлением. Кранц кивнул, не отрывая взгляда от бумаги. Он ждал продолжения. — Арестовали и несколько других людей, из нашего окружения. Гестапо продолжает искать предателей среди нас. И не только среди рядовых. - добавил я. — В такой ситуации все мы под подозрением. Я давно привык к тому, что каждый шаг приходится считать. Но сейчас нам нужно быть ещё более осторожными. Не теряйте головы. - сказал он тихо. Кранц наконец оторвал взгляд от бумаг. Он снял очки, медленно протёр их платком и только после этого посмотрел на меня. — Я всё понял, Ройдль - сказал он спокойно. — И вы сделали правильно, что зашли. Он посмотрел на часы на стене. — На сегодня мой рабочий день окончен - произнёс он ровно. — И ваш тоже. Больше сегодня вы ничего полезного не сделаете. Ни вы, ни ваши люди. Кранц аккуратно сложил бумаги в папку и отодвинул её в сторону. — Ступайте домой. Отдохните. Приведите мысли в порядок. Завтра нам понадобится холодная голова, а не измотанные нервы. Я молча кивнул. — Передайте Курту и Эрнсту то же самое - добавил он. — Никаких разговоров вне службы. Никаких обсуждений по дороге. Я сделал шаг назад. — Ясно, Герр Кранц. Я тихо закрыл за собой дверь и вышел обратно в коридор. Дошёл до своего кабинета, где меня ждали Курт и Эрнст. — Ну? - первым спросил Курт. — Что сказал? — На сегодня всё. Кранц распустил нас. Сказал - домой. Без разговоров, без обсуждений. Эрнст прищурился. — Домой? - переспросил он. — Именно - спокойно сказал я. Я посмотрел на них обоих. — Слушайте. То, что сказал Кранц - не формальность. Ни слова лишнего. Ни в коридорах, ни по дороге. Для всех - день закончился, допрос был рутиной, ничего особенного. Эрнст кивнул сразу. — Понял. Курт помолчал секунду, потом тоже кивнул, уже без улыбки. — Понял. Я взял фуражку со стола и надел её. — Тогда идём. Мы вышли из кабинета вместе и направились к выходу. Шаги отдавались в коридоре глухо и ровно. Выйдя из штаба мы остановились. — До завтра - сказал я. — До завтра - ответил Эрнст. Курт задержался на секунду дольше, глянул на меня и тихо произнёс: — Пока. Я кивнул и направился к своей машине. За рулём уже сидел Франц. Он обернулся, коротко взглянул на меня и молча открыл дверь изнутри. — Домой, Герр Ройдль? - спросил он, заводя двигатель. — Да. Но по дороге заедем в пекарню - ответил я, устраиваясь на заднем сиденье. Франц кивнул, не задавая лишних вопросов. Машина тронулась мягко, почти незаметно. Двор штаба остался позади, шлагбаум опустился с глухим металлическим звуком - как финальная точка дня. Некоторое время мы ехали молча. Франц вёл уверенно, спокойно. Я смотрел в окно: фонари вытягивались в жёлтые полосы, лица прохожих мелькали и исчезали. — Тяжёлый день - наконец сказал Франц, не поворачивая головы. Это было не вопросом, а констатацией. — Да - ответил я после паузы. Он понимающе хмыкнул и больше ничего не сказал. У пекарни Франц притормозил. Я вышел, вдохнул прохладный воздух, пропитанный запахом свежего хлеба. Внутри пекарни было уютно и спокойно. Я взял свежие масляные булочки с хрустящей корочкой, пару - с маком, ещё несколько - с изюмом. Расплатился, вышел обратно и сел в машину. Бумажный пакет приятно шуршал, источая тёплый запах. — Это тебе, Франц - сказал я, протягивая ему один из свёртков. — На дорогу. Он сначала замялся, потом всё-таки взял: — Спасибо. — Не за что - ответил я. Дальше ехали молча. Город постепенно стихал, дома становились ниже, улицы - темнее. Когда машина остановилась у моего дома, Франц заглушил двигатель и обернулся. — Хорошего вам вечера. — И тебе, Франц. До завтра. Я вышел, захлопнул дверь и поднялся по ступеням. Ключ повернулся в замке тихо, почти осторожно. Я вошёл в квартиру. В прихожей было полутемно и тихо. Я снял китель, повесил его аккуратно на крючок, поставил фуражку рядом. — Ты пришёл - раздался голос Каролины. Она появилась в дверном проёме, вытирая руки о полотенце. Волосы убраны небрежно, по-домашнему, на ней было короткое домашнее платье. — Да - ответил я улыбнувшись. Я прошёл на кухню, попутно целуя Каролину в щёчку и поставил пакет на стол. Бумага снова зашуршала, и запах свежей выпечки сразу заполнил комнату. Каролина улыбнулась: — Булочки? — Кушай - сказал я мягко, задержав на ней взгляд. — Они для тебя. — Спасибо. А ты? - удивлённо спросила она — У меня что-то голова разболелась… Я немного полежу. Каролина сразу стала серьёзнее. — Опять? Она сделала шаг ко мне, внимательно вглядываясь в лицо. — Ничего страшного - ответил я спокойно, уже направляясь к двери. — Просто день был дурацким. Я прошёл в спальню. Там было прохладно и тихо. Сумеречный свет ложился на стены мягкими полосами. Я разделся, сел, а потом лёг закрыв глаза. Каролина тихо вошла в спальню через несколько минут, её шаги были осторожны, будто боялась потревожить покой. Она присела рядом на кровать и, не говоря ни слова, легла рядом со мной. Тихо вздохнув, она провела ладонью по моей груди, пальцы медленно скользнули вниз. — Ты такой напряжённый - прошептала она, опуская губы на моё плечо. Её руки начали медленно скользить по моему телу, лёгкие касания перетекали в более уверенные, она целовала шею, спускалась вниз по моим ключицам. — Ты такой красивый - тихо сказала она. Я задержал взгляд на ней, ощущая, как сердце бьётся быстрее. — Я люблю тебя. Слова повисли в воздухе, и она улыбнулась, чуть приоткрыв губы. Я подвинулся ближе, губы встретились с её в страстном поцелуе - глубоким, жадным, в котором было всё - и нежность, и желание, и обещание быть рядом, несмотря ни на что. После поцелуя я чуть отстранился, глядя ей в глаза, и тихо сказал: — Ты для меня всё, Каролина. Я люблю тебя, и это единственное, что сейчас имеет значение. Она улыбнулась, чуть дрожа от эмоций, и прошептала: — И я тебя, больше, чем слова могут сказать. Она мягко опустила руки на мой живот, медленно проводя ладонями вниз, к низу живота. Её касания были нежными и вместе с тем уверенными. Я вздохнул и нежно переставил её руки себе на грудь, улыбаясь и тихо сказал: — Не трогай там, милая... Она вдруг рассмеялась - лёгкий, звонкий смех, такой искренний и нежный. Она приподняла бровь, улыбаясь с лёгкой игривостью, и тихо спросила: — Правда? Разве я могу возбуждать тебя такой - беременной, пополневшей и неуклюжей? Я посмотрел на неё и улыбнулся в ответ, прикасаясь пальцем к её щеке: — Ты для меня всегда прекрасна, Каролина. Она улыбнулась. Я осторожно обнял её. — Ты знаешь - сказал я мягко. — Любовь - это не о том, как кто-то выглядит, а о том, кем он есть внутри. Ты мой дом, Каролина, и никакие внешние перемены этого не изменят. — А выглядишь ты всегда потрясающе - добавил я. Она засмеялась. — Ну вот, теперь я точно не сомневаюсь. Она отстранилась чуть-чуть, улыбаясь так, будто собиралась сказать что-то ещё, но вместо этого тихо зевнула. — Пожалуй, пора нам спать - мягко сказала она и потянулась. Я помог ей устроиться поудобнее на кровати, аккуратно поправил подушку и накрыл лёгким одеялом. — Спокойной ночи, моя дорогая - прошептал я, гладя её по голове. Она улыбнулась в ответ, закрывая глаза. — Спокойной ночи, — тихо ответила она. И скоро её дыхание стало ровным и спокойным.