Трещина

В палатке было жарко и душно. Ферра очнулась от криков, что доносились снаружи, и еле разлепила глаза. Руки и ноги, к её великому счастью, были на месте и даже покорно шевелились. Голова раскалывалась, левый глаз заплыл так, что почти ничего не видел. Кажется, были сломаны пара рёбер, но она была жива, что, учитывая обстоятельства, можно было считать чудом. Она тихо застонала, приподнимаясь на предплечьях, и уже собралась выбраться из-под груды одеял, которыми её заботливо засыпали, когда в палатку вошла мать Жизель. — Вам нужно отдыхать, дитя, — мягко, но укоризненно сказала она, присаживаясь на стоящий рядом ящик. — Было бы проще, если бы они спорили чуть тише, — Ферра кивнула в сторону выхода. — Они орут уже битый час. — Ну… — Жизель сложила руки на коленях. — Когда людям позволено сомневаться, они начинают спорить. А мы наконец в безопасности… хоть и весьма относительной. Враг нас не преследует, и в этом ваша заслуга. Но теперь у каждого есть лишние пять минут, чтобы думать. А значит — и тревожиться. Это бывает опасно не меньше врага. — Нам хотя бы известно, где враг? — устало спросила Ферра. — Мы не знаем даже, где находимся сами, — тихо ответила Жизель. — Буря утащила нас куда-то вглубь гор. Возможно, поэтому враг и не преследует нас. А возможно — считает, что вы погибли… и больше не представляете угрозы. Без Убежища, отчаявшиеся и обескровленные… мы действительно могли бы показаться им бессильными. — Ну, от их криков пользы мало, — пробормотала Ферра, прижимая ладонь к виску. — Только голова раскалывается. — Им тяжело, — мягко сказала Жизель. — Всем тяжело. Особенно после всего, что случилось. Мы видели, как наша защитница вступила в схватку со злом — и пала. А теперь… воскресла. И чем ужаснее наш враг, тем чудеснее ваши деяния. Тем легче увидеть в вас божественное проведение. Ферра фыркнула себе под нос. — Вы видели Корифея. Вы правда считаете, что он один из тех магистров, что вторглись в Золотой город? — Из-за гордыни тех магистров начался Первый Мор, — ответила Жизель. — Если он действительно тот, кем себя называет… то он худшее из чудовищ. Всё человечество пострадало из-за его греха. Поэтому людям и легче верить, что Андрасте выбрала вас, чтобы противостоять ему. Чтобы вести их к лучшему миру. Ферра зажмурилась. Все эти разговоры — об избранности, о воле богини, о великом зле и великом предназначении — давили на неё хуже раскалывающейся головы. В висках стучало. И злость плотным комком подступила к горлу. — Всё это, — она махнула рукой, — Мор, Конклав, Брешь — всё случилось из-за фанатиков, которым приспичило строить новый мир. Может, пора перестать мечтать о нём и решить, как жить в этом? Она резко поднялась, едва не опрокинув одеяла, и выскользнула из палатки. Мать Жизель лишь растерянно покачала головой ей вслед. Холод ударил в лицо. Воздух был свежим, резким, почти болезненным, но лучше тягучей духоты внутри. Снег под ногами скрипел, укрывая следы десятков людей, сжавшихся в круг из телег, жалких палаток и костров. Раненые стонали. Кто-то тихо плакал. Солдаты сидели, опустив головы, словно боялись посмотреть друг на друга. Даже спор — тот, что часами не смолкал между советниками — затих. Кассандра стояла, обхватив плечи руками, глядя куда-то вдаль. Лелиана, будто статуя, вглядывалась в лес, совсем не мигая. Каллен сидел на перевёрнутом ящике, уронив голову на руки. «Вот оно, — подумала Ферра. — Армия. Совет. Народ. И все ждут от меня чуда, которого у меня нет». Она сделала шаг, другой… и вдруг услышала: — Ночь темна, надежды нет… Голос был слабый, хриплый, но уверенный. Ферра обернулась. Мать Жизель стояла на снегу неподалёку и пела. Песня была древней, простой, больше похожей на молитву матери: — Пусть ночь длинна, пусть нет тропы, но неба высь напомнит нам: рассвет придёт… Кто-то поднял голову. Потом ещё один. Раненый мальчишка попытался подтянуться на локтях ближе к огню и тоже запел. Старуха, что сидела у телеги, приложила ладонь к груди и подхватила. Потом солдаты. Потом женщины. Ферра почувствовала, как лагерь оживает вокруг неё. Люди тянулись ближе — не к огню, к ней. Она видела в их глазах не радость, а голод. Голод по чуду, которое могло бы оправдать смерть их близких. Один мужчина в дорожной накидке вдруг неловко опустился перед ней на колени. Потом другой. Ферра побледнела. — Эй… не надо… — выдохнула она, но никто не услышал. Для них она была не просто выжившей. Знаменем. Искрой в этой белой ледяной тьме. Она перевела взгляд и встретилась глазами с Калленом. Он тоже пел. Тихо, низко, почти беззвучно. Он не смотрел на неё как на святую или чудо — вовсе нет. В его взгляде были тревога, облегчение… и что-то ещё, тёплое, очень мягкое, от чего её дыхание сбилось. «Это всё слишком. Много. Чересчур». Песня затихла на последнем протяжном дыхании. — Нет другого мира, Вестница, — сказала тихо мать Жизель, склоняясь к её плечу. — Мир един. Меняется лишь наше место в нём. Ферра опустила глаза, не зная, куда деть руки, куда смотреть. Толпа не сразу расходилась, словно всё ещё боялась, что чудо исчезнет. И тут за её плечом раздался спокойный тихий голос: — Вестница. Если позволите… мне нужно с вами поговорить. Ферра обернулась. Солас стоял так, будто всё происходящее вовсе не удивляло его и даже слегка раздражало. Его глаза скользнули по толпе, по Жизель и снова вернулись к Ферре. Спокойные, но внимательные — слишком внимательные. — Это важно, — добавил он. — И… лучше отойти куда-нибудь, где будет потише. — Конечно, Солас. Мне тоже есть что тебе рассказать. — Ферра была рада любой возможности убраться подальше от полных надежды глаз. Она развернулась к эльфу и добавила еле слышно: — Куда угодно, но подальше отсюда. Маг усмехнулся и с пониманием кивнул. Он не верил ни в Создателя, ни в Андрасте и считал её титул Вестницы удобным инструментом по управлению дурачками и невеждами. Солас подал ей руку — жест был сдержанным, но своевременным: раненая нога Ферры уже начала подламываться от холода. Они медленно двинулись в сторону западного склона. Командор не спускал с удаляющейся Вестницы взгляда. Его ладонь непроизвольно сжалась на эфесе меча. Ему не нравился этот эльф. Его высокомерие, его магия, его странная осведомленность. Но больше всего Командору не нравилось то, как легко Ферра приняла его помощь. Но долг и правила приличия, которые он привык считать своей броней, в очередной раз сковали его по рукам и ногам. Снег хрустел под ногами, пока они поднимались по узкой тропе между скал. Лагерь остался внизу: голоса людей приглушились, будто их накрыли толстым слоем снега. Ферра остановилась, уперевшись ладонью в холодный камень. Дыхание сбивалось — от боли, от усталости, от всего сразу. Солас тоже замедлил шаг. Магический огонь его факела танцевал на ветру, отбрасывая на стены скал причудливые удлинённые тени. В холодном свете его лицо казалось мраморным. — Мудрая женщина, эта преподобная мать, — заметил он негромко. — И не менее хитрая. Она знает, как сплотить людей… и, думаю, столь же искусно могла бы их рассорить. — Я рада, что лагерь ожил… — Ферра замялась, подбирая слова так, чтобы не прозвучать неблагодарной. — Но… — Но быть их символом утомительно? — мягко подсказал он. — И… неловко? Она коротко рассмеялась, хотя радости в этом смехе не было. — Ещё как. Но ты ведь не о песнях и не о вере хотел поговорить. Солас на мгновение отвернулся, глядя в синеватый огонь факела. Когда он снова посмотрел на неё, взгляд его был пронзительным, слишком ясным — таким, от которого становилось не по себе, будто он видел гораздо больше, чем говорил. — Сфера, что использовал Корифей, чтобы открыть Брешь и взорвать Конклав, — она принадлежит моему народу. Она эльфийская. — Откуда такая уверенность? — Я видел такое в Тени, в воспоминаниях прошлого. Это сфера сосредоточения, через неё древняя магия приходила в этот мир. Корифей может думать, что она принадлежит Тевинтеру, но вся их империя была построена на костях моего народа. Я не знаю, как он смог выжить. — Маг задумчиво склонил голову и перевел взгляд на Ферру. — И тем более не знаю, как отреагируют люди, узнав о происхождении этой силы. Ферра пожала плечами. — Понимаю. Но как они об этом узнают? — Эльф вопросительно поднял тонкую бровь. — Я им не скажу, а ты? Зачем разжигать ненависть между нашими народами? — Обычно людям живётся проще, когда они могут найти виноватого, и ещё проще, если он доступен и слаб. — Какие нелестные у тебя представления о людях! И я каждый раз удивляюсь этому как в первый. — Ферра раздраженно закатила глаза. — В любом случае, искать виноватых сложно, когда ты замерзаешь насмерть посреди чёртовых гор. Солас кивнул, и в его взгляде промелькнула тень удовлетворения — будто именно этого ответа он и ждал. — Тут я с вами соглашусь, Вестница. И думаю… — он слегка приподнял факел, и пламя вспыхнуло выше, будто реагируя на его мысль, — …я смогу помочь.

*****

Полевой лагерь гудел низким тревожным шумом: треск костров, шаги разведчиков, шорох полотнищ, натянутых между деревьями. Ветер приносил с гор резкий холод, и снежная пыль висела в воздухе почти непрерывно. Каллен стоял у походного стола, уставленного картами, но ни разу за последние пять минут не посмотрел на них. Его взгляд то и дело срывался к костру, где Ферра сидела, закутавшись в плащ, и разговаривала с Соласом. Все эти дни, с самого её возвращения, они постоянно беседуют: то у костра, то поднимаясь на склон за лагерем. Он говорил, а она слушала. И это раздражало Каллена. Сам он не нашёл в себе смелости подойти к ней за эти дни — после того, как нашёл её в снегу и наговорил лишнего. А теперь не знал, как начать сначала. Полог палатки снова дрогнул, и внутрь зашёл Люк, отряхивая снег с сапог. — Разведчики Лелианы вернулись, — сообщил он, кладя на стол свёрток. — Они подтвердили: дальше на север, в ущелье, действительно есть заброшенная крепость. Стены кое-где пообсыпались, но она огромная. Каллен кивнул, хотя слушал лишь вполуха. Ферра у костра наклонила голову, спрашивая Соласа о чём-то. Эльф нарисовал в воздухе плавный круг, и Каллен понял: речь снова о Завесе. О Бреши. О магии. Конечно же, о магии. Он выдохнул, будто пытаясь согнать раздражение, но оно лишь глубже осело в груди. Каллен резко откинул полог палатки и вышел наружу. Холодный воздух ударил в лицо. Он не стал смотреть в сторону костра — сейчас не время. Сейчас нужно работать. Лелиана и Кассандра стояли у импровизированного стола из ящиков, освещённых фонарями. Лелиана говорила тихо, почти шептала, но глаза её горели, как у ястреба. Кассандра, сложив руки на груди, кивала с присущей ей серьезностью. Каллен направился к ним. Проходя мимо очередной палатки, Командор едва не столкнулся с Дорианом, возникшим из метели с грацией испуганного павлина. С меховой опушкой на мантии, с безупречной осанкой, с выражением лица человека, который случайно оказался в грязной дыре и ужасно хочет поскорее из неё сбежать. Каллен стиснул зубы. — В Тевинтере по сторонам смотреть не принято? Или для этого у вас есть специально обученная прислуга? — А вас в ордене под ноги глядеть не учат? Впрочем, где же мои манеры… Прошу простить меня, Командор. — Он поправил мантию, стряхивая снег с мехового воротника и сладко улыбаясь. — Вы, кажется, сегодня не в духе. И в чем же причина вашего дурного настроения столь дивным утром? — Моё настроение, которое, к слову, вас совсем не касается, вовсе не дурное. Или было таковым до встречи с вами. — Каллен терпеть не мог его манеру говорить так, будто он главный герой собственной пьесы. — Не думал, что у вас есть время шататься по лагерю. Думал, вы заняты академическими беседами о природе магии или чем похуже. Дориан приподнял бровь и ухмыльнулся в закрученные усы. — А! Ты об этом. — Он склонился ближе, понизив голос. — Если ты имеешь в виду беседу нашей многострадальной Вестницы с этим эльфом… — Соласом, — сухо уточнил Каллен. — И что с ним? Дориан всплеснул руками. — Ты серьёзно не видишь? Он же ходячее надменное сборище тайн. Завеса то, воспоминания в Тени — это, духи, духи, духи… Рассказывает загадками, смотрит на всех сверху вниз. А ведь он не настолько и выше меня! Каллен неожиданно фыркнул. Почти улыбнулся. Дориан заметил и удовлетворённо приподнял бровь. — Вижу, мы нашли точку соприкосновения, Командор. — Я просто… — Каллен отвёл взгляд. — Он слишком многое недоговаривает. — Он ВСЁ недоговаривает, — поправил Дориан с пафосом. — И что ещё хуже — Ферра слушает его. СЛУШАЕТ. Эльфа-отшельника, который живёт в пещерах и разговаривает с тенями. А не меня — единственного приличного человека в этом заснеженном аду! Каллен почувствовал странную смесь раздражения и облегчения. Дориан бесил его, но говорил вслух то, что думал он сам. — Она доверяет ему, — нехотя сказал Каллен. — Не просто доверяет, — фыркнул Дориан. — Она задаёт ему вопросы о магии. О БРЕШИ! А я? Я почти что магистр! Настоящий тевинтерский учёный, а не… бродячий эльф в обносках, возомнивший себя каким-то древним мудрецом! Взгляд Каллена сам собой метнулся к костру. Солас уже ушёл, а Ферра всё ещё сидела, укрывшись плащом и задумчиво глядя в огонь. — О, так вот оно что. Ты тоже недоволен. Каллен резко отвернулся. — Я… — он запнулся. — Я забочусь о её безопасности. Вот и всё. Дориан приподнял бровь: — Разумеется. И исключительно поэтому ты сверлил взглядом Соласа последние три дня. Каллен почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Не твоё дело. — Конечно, не моё. Меня вообще волную только я и то, что мне скучно в этом лагере узколобых дикарей, а единственный приятный собеседник занят разговорами с самым раздражающим из этих самых дикарей. — Он картинно закатил глаза и сложил руки на груди. А затем добавил внезапно очень серьезно: — Но если бы мне было не всё равно, я бы нашёл в себе силы и поговорил бы с девушкой, буквально восставшей из мертвых. Ей наверняка нужно крепкое дружеское плечо. Даже если она слишком горда, чтобы об этом просить. Каллен застыл. Прежде чем он успел ответить, к ним подошла Лелиана. — Командор, — её голос был резким, не подразумевающим отлагательств. — Собирайте группу. Мы выдвигаемся на разведку к ущелью. Сегодня. Командор кивнул. Дориан многозначительно округлил глаза, спрятавшись за спину разведчицы. Лелиана, удовлетворенная ответом, развернулась и ушла так же быстро, как и появилась. Маг подмигнул и исчез вслед за ней, оставив Каллена в снегу — оглушённого и сердитого. На Соласа. На себя. И на то, как часто Ферра стала занимать его мысли.