Трещина

Арборские пустоши задыхались. Дым от горящего лириума выедал глаза, превращая небо в грязную, цвета старого синяка, завесу. Воздух дрожал — низкий, утробный гул тысяч глоток и лязга железа вбивался в барабанные перепонки, не оставляя места для мыслей. Ферра стояла на скальном выступе, и земля под её ногами содрогалась от ударов заклинаний. За её спиной выстроился её отряд. Кассандра, Железный Бык, Варрик, Морриган, с холодным любопытством взирающая на магический хаос внизу. И Солас. Он стоял чуть в стороне, взгляд устремлён не на поле боя, а на каменные стены Храма Митал впереди. А внизу… внизу бушевал ад. Силы Инквизиции плечом к плечу с орлезианскими войсками в их сияющих доспехах упирались в живую, дышащую ненавистью стену красных храмовников и венатори. Это была не битва строев. Это было месиво. Огненные шары, выпущенные магами Инквизиции, прорывали кровавые просеки в рядах противника, но те смыкались снова, подпитываемые дикой энергией красного лириума, горящего в их жилах. Они не отступали. Они горели и шли вперёд. Ферра видела, как падают её люди. Она видела отчаяние в их глазах и ярость, которая превращалась в безумие. Их задача была проста и невозможна: прорвать строй. Не победить. Не уничтожить. Прорвать. Пробить кровавый коридор к ступеням Храма, чтобы она и её отряд могли пройти. Она наконец-то нашла его глазами. Каллен. Он был не на холме, не в тылу. Он был в самой гуще, там, где давление врага было сильнейшим. Его доспехи были забрызганы грязью и чем-то тёмным. Он двигался — не сломя голову вперёд, а лавировал, как острый нож в живой плоти боя. Его меч описывал короткие, смертоносные дуги, но главным оружием был его голос. Он ревел, перекрывая грохот, и его команды, как удары молота, вбивали порядок в хаос. «Щиты — сомкнуть! Копейщики — вперед! Маги, огонь по правому флангу!» Каллен работал как отлаженный механизм бойни. Его движения были короткими, почти скупыми — ровно столько силы, чтобы развалить щит или перерубить шею. Он не геройствовал — он вгрызался в пространство, отвоевывая для неё каждый дюйм. Бой достиг апогея. Лириум в телах красных храмовников вспыхнул алым пожаром, они бросились в последнюю, отчаянную атаку. И в этот момент сквозь всепоглощающий рёв пробились три звука. Коротких. Резких. Металлических. Рог Командора. Три сигнала. Прорыв. Строй неприятеля, казавшийся несокрушимым, вдруг дрогнул. Не от физического удара, а от перелома воли. В самой его сердцевине, там, где был Каллен, что-то рухнуло, открыв узкий проход. Он вскинул голову и нашел её на выступе. На таком расстоянии его лицо было лишь бледным пятном, но Ферра почувствовала его волю как физический толчок. Каллен вскинул окровавленный меч, указывая на брешь в строю, и этот жест был понятнее любых слов. Прохода не будет. Есть только эта секунда. Ферра сглотнула вязкую слюну. Вкус озона и пота во рту стал невыносимым. Грудную клетку сдавило спазмом, но она уже сорвалась с места, выкрикивая приказ. Голос превратился в хрип, но отряд уже двигался — единая стальная лавина, падающая в разверзнутую пасть боя. Кассандра и Бык впереди, сметая остатки сопротивления. Ферра бежала следом, чувствуя, как Варрик прикрывает её с фланга очередью из арбалета. По краям этого живого, шаткого коридора солдаты Инквизиции, окровавленные, измождённые, в последнем усилии смыкали щиты, прикрывая их прорыв. Краем глаза Ферра увидела его. Молодого солдата, без шлема, с рассечённой бровью. Он упирался плечом в щит, крича что-то, его рот был растянут в беззвучном вопле. И вот звук донёсся, прорвавшись сквозь гул: «ЗА ИНКВИЗИТОРА!» Она пробегала мимо. Их взгляды встретились на долю секунды. В его глазах не было страха. Была ярость. И гордость. И она с леденящей ясностью поняла: он умрёт сегодня. Как и многие здесь. И умрёт не за какую-то абстрактную идею. Он умрёт за то, чтобы она прошла эти последние двадцать шагов к золотым вратам Храма. Эта мысль ударила сильнее любого меча. Она вошла в неё осколком и осталась там, холодной и тяжёлой. Потом Бык плечом вынес ворота, не успевшие захлопнуться. Отряд ворвался внутрь. Кассандра, обернувшись, метнула последний взгляд на поле боя и с силой толкнула створки. Ворота Храма Митал захлопнулись. Вспыхнули. И наступила тишина. Глухая и абсолютная. Как будто снаружи не было ни битвы, ни смерти, ни криков. Звук исчез. Его сменил только тяжёлый, прерывистый гул их собственного дыхания да тихий звон в ушах после грохота. Тишина внутри Храма была не отсутствием звука, а физическим давлением. — Он… — начала была Кассандра, но её голос прозвучал так неестественно громко, что она осеклась, инстинктивно сжав эфес меча. Ферра обернулась к дверям. Огромные плиты эльфийского камня срослись, отрезая их от мира. Там, за этой толщей, тысячи людей рвали друг другу глотки, но здесь не было слышно даже вибрации земли. Они были в могиле. — Командор удержит вход, — голос Соласа был холодным и плоским, как надгробная плита. Он даже не посмотрел на Инквизитора. Его взгляд был прикован к росписям на стенах, и в этом взгляде Ферра впервые увидела нечто пугающее. Это не было любопытством ученого. Это была ярость хозяина, вернувшегося в разграбленный дом. — У него нет выбора, — Морриган прошла вперед, её каблуки сухо цокали по мозаике. Она не оглядывалась. Её плечи были напряжены, как у гончей, почуявшей кровь. — Время здесь течет иначе, и если мы не поторопимся, к нашему выходу от армии Инквизиции останутся только воспоминания. Идемте. Храм не любит живых, но он обожает тех, кто соблюдает правила. Ферра сглотнула кровь из разбитой губы. Вкус железа напомнил ей о Каллене. Она выпрямилась, чувствуя, как древний камень под ногами вытягивает тепло из её сапог. — Солас. Веди.

*****

Проход захлопнулся. В ту секунду, когда Ферра скрылась за вратами, «коридор» из щитов, который Каллен удерживал нечеловеческим усилием, рухнул. Красная волна храмовников, на мгновение отступившая, ударила с утроенной силой. Каллен принял удар на щит. Дерево треснуло, отдавая в плечо резкой, сухой болью, но он не отступил ни на дюйм. — Держать строй! — прохрипел он. Горло саднило от копоти и крика. — Смерть здесь — это просто работа! Стоять! Воздух вокруг Храма начал меняться. Он стал багровым и липким. Запах жженого сахара и гнили — вонь красного лириума — стал настолько густым, что солдат начало тошнить прямо в шлемы. Каллен видел, как его люди оседают, прижимая руки к вискам. А потом шум боя внезапно сменился странным ритмичным скрежетом. Из тумана, раздвигая ряды венатори, вышел человек. Или то, что им когда-то было. Доспехи Самсона казались живыми — красный лириум пророс сквозь сталь, пульсируя в такт его дыханию. Самсон остановился в десяти шагах. Его глаза были двумя дырами, залитыми алым светом. — Ты до сих пор веришь, что их цепи — это защита, Резерфорд? — голос Самсона напоминал треск ломающихся костей. — Посмотри на моих ребят. У них нет страха. Нет ломки. Мы больше не просим у Церкви крохи лириума, чтобы не сойти с ума. Мы сами стали силой. Наш дар — это огонь, который ты пытаешься потушить. Каллен поудобнее перехватил щит. Боль в плече, лириумная пустота в затылке, страх за Ферру — всё это внезапно схлопнулось в одну точку. В холодную, расчетливую ненависть. — Ты не огонь, Самсон, — сказал Каллен. Его голос был тихим, но он перекрыл крики умирающих. — Ты просто опухоль. И я здесь, чтобы её вырезать. Самсон взревел, и красный лириум в его доспехах вспыхнул так ярко, что на мгновение выжег все тени в лесу.

*****

Воздух в зале не просто дрожал — он вибрировал, низко и назойливо, как струна, задевающая самое дно черепа. Пыль веков, взметнувшаяся при их входе, теперь медленно оседала в лучах призрачного света, что исходил ниоткуда и освещал всё с равнодушием мертвеца. Фрески на стенах не изображали сцены величия. Они показывали распад. Эльфы, чьи силуэты были выписаны с исчезнувшим из мира изяществом, не славили богов — они таяли, превращаясь в абстрактные узоры, в потоки магии, в ничто. Резьба на колоннах была не украшением, а предупреждением. А в центре зала, на невысоком пьедестале, стояла статуя Митал. Её черты были стёрты временем, но пустые глазницы, казалось, следили за каждым их движением, впитывая не свет, а сам факт их вторжения. Солас замер, его спина выпрямилась. В его позе не было страха. Было узнавание и глубокая, леденящая скорбь. — Это не ловушка, — произнёс он, и его голос звучал чуждо в этой тишине. — Это порог. Ритуал перехода. Чтобы пройти дальше, мы должны… признать законы этого места. Отдать должное его памяти. Морриган издала резкий, нетерпеливый звук. — У нас нет времени на эти первобытные пляски, эльф. Снаружи идёт бойня. Каждая секунда здесь оплачена их кровью. — Как будто тебе есть до неё дело, дикарка, — Солас не обернулся, его взгляд был прикован к статуе. — Ты просто жаждешь поскорее прибрать к рукам источник. — И тем самым спасти не только их, но и весь Тедас от Корифея. Раскусил, — фыркнула Морриган, и в её голосе зазвенели ледяные осколки. — Но мои мотивы хотя бы имеют цель, в отличие от твоей ностальгической истерии. Голова Ферры раскалывалась. Гул в воздухе сливался с гулом в висках, а их перепалка раздражала и так напряженные нервы. Она чувствовала, как тягучий, насыщенный древней магией воздух обволакивает лёгкие, будто пытаясь заполнить её собой, вытеснить её собственную, жалкую, смертную сущность. — Замолчите. Её собственный голос прозвучал хрипло. Она сглотнула, чувствуя, как по вискам стекает холодный пот. За стенами, за тоннами древнего камня, Каллен сражался за каждую лишнюю секунду этой склоки, за каждый её неверный шаг здесь кто-то там падал навсегда. Этот груз давил сильнее магии Храма. Она перевела взгляд на Соласа. В его глазах, обычно таких отстранённых, пылало что-то тёмное и нетерпеливое. Он знал путь. — Солас, — голос её стал тише, но твёрже. — Ты знаешь, что делать? Он медленно кивнул. — Тогда веди. Морриган, — Ферра бросила на ведьму взгляд, в котором не осталось ни тени терпения, — ещё одно слово о времени, и я оставлю тебя здесь разгадывать загадки в одиночку. Она сделала первый шаг. Плита под сапогом отозвалась глухим, утробным гулом. Стены задрожали, и Ферра почувствовала, как по залу прошла волна древней магии, высасывающая силы. Ей казалось, что на плечи опустился вес самого Храма. Солас, казалось, не почувствовал ничего, кроме удовлетворения. Он поднял руку, и его пальцы повторили один из узоров на ближайшей колонне. — Первый шаг сделан, — сказал он, и в его голосе прозвучала странная торжественность. — Вы нарушили покой. Теперь вы должны доказать, что достойны. Следуйте. Только по плитам с узором увядания. Все остальные… — он бросил взгляд на гладкие, тёмные плиты вокруг, — приведут к более быстрому концу, чем армия Корифея снаружи. Ферра кивнула, заставляя ногу оторваться от ворчащей плиты. Каждый шаг вперёд был теперь актом воли против давящей магии и против голоса в голове, который шептал: «Он держится. Он должен держаться. Иди быстрее». Они продвигались не по залу, а по живому, враждебному организму, который проверял их на прочность, требуя плату за вход не кровью, но силой духа. И самой тяжёлой монетой в этой плате было знание о том, что происходит снаружи.

*****

Самсон двигался пугающе быстро для человека в таких тяжелых латах. Его доспех, испещренный пульсирующими жилами красного лириума, не просто защищал его — он был как вторая кожа, превращающая каждое движение в удар тарана. — Ты медлишь, Командор! — Самсон легко выдернул меч, его голос из-под шлема звучал чисто, без тени безумия. Доспех фильтровал порчу, оставляя ему ясный разум и чудовищную силу. Воздух вокруг Самсона вибрировал. Старые шрамы Каллена внезапно заныли. Лириум внутри Самсона вступал в резонанс с пустотой в крови Каллена, вызывая тошнотворный, высокий звон в ушах. — Лириум не ест меня. Он служит мне. А чему служишь ты? Пустому трону и женщине, которая не вернется из этого леса? Каллен едва успел уйти перекатом от взмаха огромного двуручного меча. Лезвие Самсона вошло в землю, выбив фонтан каменной крошки. — Ты всё так же лижешь руку, которая тебя бьет. Ищешь одобрения у Церкви, у этой Инквизиторши... Ты променял один ошейник на другой, подороже. А я сорвал свой с кожей! Командор тяжело дышал. Ребра слева горели — один из ударов все же задел его, промяв сталь. Он не сводил взгляда с противника, ловя каждое его движение и слово. — Ты не сорвал его, Самсон. Ты просто затянул его потуже. Он нащупал на поясе небольшое устройство, инкрустированное руной Дагны. «Оно должно выжечь резонанс в его доспехе, — вспомнил он слова гномки. — Но тебе нужно подойти вплотную. Почти подставиться под удар. Один шанс, Командор». Самсон снова пошел в атаку, его меч описывал багровую дугу. Каллен не стал уклоняться. Он почувствовал, как адреналин на мгновение заглушил боль в ребрах. Он пошел на сближение, принимая удар на щит, зная, что тот разлетится в щепки.

*****

Она шла по плитам, в точности повторяя движения Соласа. Каждый шаг давался с трудом — магия Храма давила на сознание, пытаясь заставить её оступиться, побежать, поддаться панике. — Почти… — прошептал Солас. В этот момент пол под ногами Ферры вспыхнул ослепительно-белым светом. На секунду ей показалось, что она видит мир глазами тех, кто строил этот зал. Величие, которое превратилось в прах. И в этом свете она почувствовала, как кожу на запястье вдруг обожгло — будто память вспомнила чужое дыхание. Это не была магия Храма. Это была связь. Там, снаружи, что-то произошло.

*****

Щит лопнул с оглушительным треском. Удар был такой силы, что Каллен отлетел на несколько метров, пропахав спиной грязь. В глазах потемнело, левое плечо онемело, а во рту разлился медный вкус крови. Он поднялся, шатаясь. Когда Самсон замахнулся для удара, Каллен не стал уклоняться. Он рванулся вперед, навстречу лезвию. Краем сознания он отметил, как сталь Самсона вспорола наплечник, уходя глубоко в мышцу, но боль пришла позже. Сейчас был только жар. Каллен врезался в грудь Самсона, обхватывая его здоровой рукой, и со всей силы вдавил рунный диск в пульсирующее красным сочленение нагрудника. Руна Дагны сработала не как взрыв, а как истошный крик. Ярко-голубая вспышка чистого лириума ударила в красные жилы доспеха. Каллена прошило током. Голубое сияние столкнулось с алым маревом, и между ними затрещали молнии. Каллен вскрикнул — металлическая перчатка на его руке начала раскаляться, прикипая к ладони, но он не разжал пальцев. Он уперся лбом в шлем Самсона, рыча от боли, пока антимагический импульс выжигал заразу внутри вражеской брони. Самсон закричал — в этом звуке не было ничего человеческого. Его доспех, который только что давал ему силу, превратился в раскаленную клетку. Красное свечение начало хаотично мигать и гаснуть. Запах озона и паленого мяса заполнил пространство между ними. Наконец энергия разрядилась, отбросив их друг от друга. Самсон рухнул на колени. Его латы померкли, превратившись в обычное, изъеденное коррозией железо. Усиление исчезло. Защита разума дала трещину, и в глазах бывшего храмовника заплескался первобытный ужас. Каллен стоял, тяжело качаясь. Его левая рука бессильно висела, обгоревшая перчатка дымилась. Он сорвал шлем, глотая холодный воздух Арборских пустошей. Лицо было залито потом и кровью, глаза лихорадочно блестели. — Теперь, — прохрипел Каллен, — мы в равных условиях.

*****

Когда они миновали последний ритуальный зал, путь им преградили не ловушки, а люди. Точнее — то, что осталось от древних обитателей этого храма. Абелас стоял на возвышении, неподвижный, как изваяние из серого камня. Его стражи заполнили зал, и воздух мгновенно наэлектризовался. Десятки луков были нацелены в грудь Инквизитору. — Вы пришли за тем, что вам не принадлежит, — голос Абеласа шелестел, как сухая листва. — Вы — лишь пыль на ветру истории. Уходите, или этот храм станет вашим курганом. — У нас нет времени на дебаты с призраками! — Морриган шагнула вперед, её глаза лихорадочно блестели. — Источник — единственный шанс победить Корифея. Отойди, эльф, или я выжгу этот зал до основания. Солас издал звук, похожий на задушенный стон. Он смотрел на Абеласа с такой невыносимой горечью, что Ферре на секунду стало физически больно. — Они не призраки, Морриган, — тихо сказал он. — Они — последние, кто помнит истину. Ферра подняла руку, призывая своих к спокойствию. Она видела палец Варрика на спусковом крючке арбалета, видела, как Кассандра напряглась для броска. Но она также видела глаза Абеласа — бесконечно усталые. — Мы не враги вашему прошлому, — Ферра сделала шаг вперед, ладонями вверх, показывая, что не тянется к оружию. — Снаружи идет война, которая сотрет всё живое. Нам не нужны ваши сокровища. Нам нужно остановить того, кто хочет стать богом. Мы пришли с миром, Абелас. Наступила тишина. Солас что-то быстро и гортанно произнес на эльфийском. Абелас замер, его взгляд переместился на Соласа, и на мгновение между ними промелькнуло понимание, недоступное остальным. Страж медленно опустил меч. — Смертные, что умеют слышать… — Абелас отступил в сторону. — Вы прошли путь испытаний. Я провожу вас, как того требует богиня. Но знайте: я собственноручно уничтожу источник, если кто-то из вас посягнет на него. — Ты готов предать забвению собственное прошлое? Глупец! — Морриган, издав резкий, раздраженный крик, прямо на бегу обернулась черным вихрем перьев. Крупный ворон сорвался и, пролетев над головами стражей, исчез в проеме, ведущем к Источнику. Самсон был сломлен, но всё еще страшен. Без преимущества доспеха он двигался тяжело, его меч волочился по земле, выбивая искры из камней. Он больше не смеялся. Из-под его шлема доносился хрип и бессвязное бормотание. Каллен ударил первым. Теперь, когда магическая защита врага была выжжена, его движения казались Самсону молниеносными. Сталь встретилась со сталью. Каллен провернул клинок, используя вес своего тела, и выбил двуручник из рук противника. Самсон рухнул на колени. Его доспех померк, красный лириум внутри жил угас, оставляя после себя только истощенную оболочку. — Ну же... — прохрипел Самсон, поднимая голову. В его глазах теперь плескался не гнев, а бездонная, черная усталость. — Чего ты ждешь? Вернись к своей роли, Командор. Палач Церкви всегда знал, что делать с неугодными. Закончи это... Голоса... они хотя бы не лгали мне так, как Орден. Каллен стоял над ним, тяжело дыша. Обожженная рука ныла, пот заливал глаза, смешиваясь с кровью из рассеченного лба. Он поднял меч для последнего удара, но замер. Он видел перед собой не врага. Он видел то, во что превращает людей зависимость, ложь и гордыня. — Нет, — Каллен медленно опустил клинок. — Смерть — это слишком легко, Самсон. Ты будешь жить. И ответишь за всё. Он отвернулся, давая знак солдатам вязать пленника. В этот момент земля под его ногами вздрогнула. Глухой, мощный толчок пришел со стороны Храма, будто само сердце горы пропустило удар.

*****

Она вбежала в зал Источника как раз в тот момент, когда Морриган, приняв человеческий облик, уже стояла у края черной зеркальной чаши. — Стой! — крикнула Ферра. Морриган обернулась. Её лицо было бледным, в глазах отражалась темная вода. — Ты боишься, Инквизитор? — усмехнулась она. — Боишься шепота богов? Или расстроить этих полумертвых эльфов? — Я боюсь за твой разум, Морриган, — Ферра остановилась в нескольких шагах. — Ты не знаешь, чьи это голоса. Ты станешь рабом Митал. Навсегда. Ты готова отдать свою волю ради этой силы? — Она сделает свой выбор, — раздался тихий, шелестящий голос. Абелас стоял у входа в зал, опираясь на посох. Он не стал вмешиваться, лишь наблюдал с бесконечной усталостью. — Вы можете испить, Da'len. Но помните: цена будет выше, чем вы можете себе представить. Как только вода коснется губ, пути назад не будет. Солас стоял позади, его лицо было мертвенно-серым. — Не делай этого, Ферра, — прошептал он. — Эта ноша не для тебя. Ты… ты должна остаться собой. Ферра посмотрела на свои руки. Они были в грязи и копоти. Она вспомнила Каллена, вспомнила тепло его дыхания на своем запястье. Если она выпьет это… если она впустит в себя тысячи чужих, мертвых эльфов — останется ли в ней место для него? Сможет ли она смотреть на него теми же глазами? Или она станет лишь инструментом, еще более холодным, чем те доспехи, которые он так ненавидит? — Пей, если хочешь, Морриган, — сказала Ферра, отступая назад. — Это твой выбор. Твоя цепь. Мне достаточно моей собственной жизни. Морриган замерла на секунду, в её взгляде мелькнуло что-то похожее на сомнение, но жажда знаний победила. Она сделала шаг в гладкую темную воду и зачерпнула ее ладонями. В тот же миг Храм содрогнулся от пронзительного нечеловеческого крика. Голоса тысяч мертвых эльфов ворвались в реальность, закручиваясь воронкой вокруг ведьмы. Ферра зажмурилась, чувствуя, как реальность трещит по швам. Солас опустил руку ей на плечо, мягко удерживая. Когда всё стихло, Морриган стояла у Источника — другая. Прямее, холоднее, с глазами, в которых плескалось знание веков, но уже не горело прежнего огня. — Теперь я вижу, — произнесла она чужим, многослойным голосом. — Время возвращаться назад... Ферра не ответила. Она уже разворачивалась к выходу. Ей было плевать на тайны Митал. Ей нужно было знать только одно: стоит ли Каллен у тех ворот.

*****

Двери Храма открывались медленно, со стоном древнего камня. Ферра вышла первой. Свет Арборских пустошей, всё еще затянутый дымом, показался ей ослепительным. Она щурилась, ища глазами одну-единственную фигуру. Смрад горелой плоти резко ударил в ноздри. Поле боя было усеяно телами. Раненые стонали, маги Инквизиции тушили остатки лириумных пожаров. А прямо перед ступенями, опираясь на зазубренный меч, стоял он. Его доспех был разбит, плащ превратился в лохмотья, лицо было серой маской из пыли и усталости. Но когда он увидел её — живую, с тем же упрямым блеском в глазах — он выпрямился. Каллен не пошел ей навстречу — у него просто не было сил. Он ждал. Ферра почти бегом спустилась по ступеням. Она не думала о солдатах, своем отряде, о Морриган или о званиях. Она врезалась в него, обнимая за шею, не замечая ни грязи на его лице, ни липкой крови на доспехах. Каллен пошатнулся, но устоял, обхватив её здоровой рукой и прижав к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. — Ты… — прохрипел он ей в волосы. — Вернулась. — Вернулась, Каллен, — выдохнула она, пряча лицо у него на груди. — К тебе. Он закрыл глаза, и она почувствовала, как его дрожащие пальцы зарылись в её волосы. Битва за Храм закончилась. Начиналась битва за то, что осталось от их мира. Но сейчас, в круге его рук, она была дома.