Трещина

Воздух в Ставке командования был застоявшимся и тяжелым. Ферра вошла без стука. Жозефина сидела за столом у окна, склонившись над кипой свитков. Золотое перо в её руке скользило быстро и точно, оставляя на пергаменте ровные строки. Она не подняла головы — лишь чуть сдвинула бумаги, освобождая место, как делала это всегда. Каллен стоял над картой Тедаса, опираясь на край стола обеими руками. Плечи напряжены, корпус подан вперёд — поза человека, который уже несколько часов пытается заставить цифры сложиться. Маркеры войск были сдвинуты, некоторые — передвинуты дважды, будто он всё ещё искал иной маршрут. У камина, спиной ко всем, стояла Морриган. Пламя отражалось в тёмной глади её плаща. — Проблема с драконом… — начала Ферра, подходя ближе к столу, — как минимум сдвинулась с мёртвой точки. Она заметила Морриган и добавила, уже ровнее: — О. Вы уже здесь. Значит, посвятили советников в наш план? — Нет, — сухо ответила Морриган, не оборачиваясь. — Я оставила это удовольствие вам. В тот же миг двери Ставки с шумом распахнулись. Лелиана вошла широким, стремительным шагом. В её осанке, обычно безупречно спокойной, сквозило несвойственное ей напряжение. Лицо было жёстким, губы сжаты в тонкую линию. Она прошла прямо к столу. — Корифей обнаружен. Каллен и Ферра одновременно подняли головы. — Отлично, — начала Ферра. — У нас с Морриган есть план, как нейтрализовать его дракона… — Эта новость была бы отличной, — резко перебила её Лелиана. Голос звучал плоско, как удар ножа о камень, — если бы пришла неделю назад. Она положила на карту свернутый лист и расправила его одним движением. — Он движется к Храму Священного Праха. Будет там через три дня. Возможно, раньше. Слова повисли в воздухе. Каллен выпрямился. Его взгляд мгновенно скользнул по карте — острый, сосредоточенный, уже считающий расстояния. — Даже если отозвать отряды из Ферелдена, — сказал он медленно, — они не успеют. — Знаю, — Лелиана сглотнула. — И это ещё не всё. Мои агенты уверены: он собирается разорвать Завесу. В месте изначального взрыва. Там, где она наиболее неустойчива. Пальцы Каллена сжали край стола, сминая карту. — Это высоко в горах, — отозвался он. — Перевалы завалены снегом. Основные силы всё ещё заперты в Арборских пустошах. Он резко сдвинул несколько маркеров. Потом ещё один. Остановился. Попробовал снова — другим маршрутом. Фигурки солдатов глухо ударялись друг о друга. Цифры не сходились. — Если мы прикажем армии повернуть сейчас, — он поднял взгляд на Ферру, и в янтарных глазах мелькнула непривычная тревога, — они будут у Храма через две недели. В лучшем случае. — Мои отряды в горах могут попытаться задержать его, — быстро сказала Лелиана. — Но это самоубийство. Часы, не дни. Каллен выпрямился резче, чем хотел. Взгляд метался по карте, снова и снова возвращаясь к тем же маршрутам — как к ране, которую невозможно не трогать. — Мы не успеваем, — выдохнул он. — Корифей придёт к разрыву раньше, чем мой первый полк доберётся до подножия гор. Жозефина перебирала свитки один за другим, судорожно ища ответы в дипломатических договорах. Безрезультатно. Посол закрыла лицо руками. Плечи её едва заметно дрогнули. У камина Морриган издала тихий, горький смешок. Ферра смотрела на карту. «Краткий вздох», — вспомнились слова Флемет. Метка на ладони пульсировала в такт сердцу. Перед глазами вдруг всплыло утро — мёд на пальцах, тепло, редкая тишина. И она поняла, что этого утра больше не будет. Время вышло. — Мы не отправим армию, — сказала она тихо. Голос прозвучал ровно, но в тишине в нём звенела сталь. Каллен замер, всё ещё опираясь на стол. — О чём ты? — Армия не успеет. Но небольшой отряд. — Она опустила голову, её взгляд упал на его сжатые кулаки на карте. Сказать это было труднее, чем она думала. — Лёгкие кони. Горные тропы. — Нет. Это самоубийство, а не стратегия, — Каллен покачал головой. — У нас должен быть другой выбор. — Его нет. — Должен быть! — голос сорвался, но в нём была не злость, а отчаянная попытка удержаться за невозможное. — Мы можем призвать Ферелден на помощь… — Они не торопятся даже с поставками по оплаченному контракту, — устало сказала Жозефина. — Я не верю, что они пошлют людей на верную смерть. Кулаки Каллена сжались. Он мотнул головой, отгоняя саму мысль об этой вылазке — горстка людей против древнего чудовища и дракона. — Тогда отзовём силы из Редклифа. — Они не успеют, — ответила Лелиана, глядя куда-то поверх его головы. — Подъём в горы в это время года — уже испытание. — Должен быть другой вариант, — упрямо повторил Каллен. — Его нет, — Ферра сделала шаг к нему. — Это единственный шанс. Если он откроет Завесу в Храме, Тедас сгорит. Мы должны встретить его там. Сейчас. Каллен посмотрел на Жозефину и Лелиану. В их взглядах было и сочувствие, и согласие. Они уже прошли этот путь и знали, чем он заканчивается. Это злило сильнее самой нехватки времени. — Я не могу отправить вас без армии против Корифея и его дракона, — сказал он глухо. — Вероятность выжить — меньше пяти процентов. Если вы погибнете… конец придёт всему. — Он придёт даже если я не поеду, — ответила Ферра. — А так у нас есть шанс. Каллен вздохнул — глубоко, тяжело, словно из него выкачали весь воздух. Нет смысла перечислять невозможные варианты, когда она уже и так всё решила. Он молчал. Долго. И эта тишина в Ставке казалась тяжелее каменных сводов. — Решение принято, — сказал он ровно. — Я обеспечу его исполнение. Ферра кивнула. Слова были бы лишними. — Я пошлю вперёд агентов, — добавила Лелиана. Её взгляд на мгновение задержался на опущенных плечах командора, но тут же вернулся к Ферре. — Они задержат его, насколько смогут, и расчистят путь. Жозефина тихо вздохнула и, так и не забрав свитки, направилась к выходу вслед за Лелианой. Морриган развернулась от камина. Её жёлтые глаза были холодными и внимательными — без страха, только расчёт. — Я нужна вам, Инквизитор. Я буду ждать сигнала. Готовая. — Спасибо, — ответила Ферра. Когда Морриган вышла, двери закрылись, оставив их в Ставке одних. Каллен не смотрел на неё. Он стоял спиной, неподвижный, как изваяние. Ферра видела, как под мундиром напрягся каждый мускул, превращаясь в сталь. Тяжелое рваное дыхание, выдавало бурю, которую он старался запереть внутри. И она понимала: он все еще держится. Но трещина уже пошла. Ферра остановилась в нескольких шагах за его спиной и замерла. Она ждала — сама не зная чего: приказа, крика, хоть какого-то движения. Каллен не обернулся. — Ты опять это сделала, — надрывисто прошептал он. Не громко. Даже почти не зло. — И я опять тебе позволил. Ферра молчала. Он медленно провёл ладонью по краю стола. Фишки дрогнули, одна за другой сорвались вниз, застучали по каменному полу. Одна откатилась к носку её сапога. — Всё как тогда, — продолжил он, уже громче. — В Убежище. Ты решила, что проще пожертвовать собой. А я стою и считаю проценты. Пять. Чёртовы пять процентов. И всё равно соглашаюсь, потому что знаю — других нет. Он резко вдохнул, будто воздуха стало мало. Провёл рукой по лицу, пытаясь стереть что-то липкое и горячее. Не помогло. — Это не план, Ферра. Не стратегия. — Он наконец развернулся к ней, глаза в полутьме казались болезненно яркими, дыхание было частое и прерывистое. — Это издевательство над всем, во что я верю. Над тем, чему я учил людей. Над тем, зачем вообще существует Инквизиция. Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Расстояние между ними исчезло. — Я поеду с тобой. Ферра сразу покачала головой. — Ты не можешь. — Могу, — отрезал он. — Раз уж я не смог найти вариант лучше, чем отправить тебя к Корифею с горсткой людей и надеждой, я поеду сам. — Если всё пойдёт не так… — начала она. — Не говори это, — резко перебил он. Голос сорвался, стал грубым, вибрирующим. — Не надо. Она замерла на секунду, и всё равно договорила, тихо, но упрямо: — Если всё пойдёт не так, Инквизиция должна выстоять. Ей нужен будет Командор. Ты это знаешь. Он сжал челюсть так, что скрипнули зубы. Несколько секунд он смотрел на неё, потом отвернулся, уперевшись ладонями в стол. — Ты бьешь в самое больное место — по моему долгу. – он опустил голову. – Это не честно, Ферра. Он замолчал. Когда заговорил снова, голос его дрожал от напряжения. Ферра слышала как скрипит кожа его перчаток. — Всё, что я могу сделать для тебя… — он осёкся, не договорив, и резко выдохнул. — Иди. Он не обернулся. — Просто иди. Если я посмотрю на тебя ещё хоть мгновение, я прикажу запереть ворота Скайхолда. И пусть горит Завеса, Корифей и весь этот проклятый мир. Он замолчал, слова кончились. Она почти сделала шаг к нему. Рука её сама потянулась — остановить, удержать, сказать что-то, что могло бы всё исправить. Она одернула себя. Резко. Развернулась и вышла из зала, тихо прикрыв за собой дверь, почти бережно. За дверью она на секунду задержалась, прислонив ладонь к холодному дереву. Он не окликнул её.

*****

Ферра шла через ночной сад медленно, почти бесшумно. Воздух был свежим и холодным, пах камнем и хвоей. Где-то далеко журчала вода. Скайхолд спал — крепость устала от решений, которые в ней принимали днём. Она знала, где его искать. Не потому, что это было логично. Потому что чувствовала. Дверь часовни была приоткрыта. Внутри горели свечи — неровно, пламя колебалось вместе с тем, кто сидел в глубине зала. Каллен сидел на скамье, спиной ко входу. Локти упирались в колени, лицо скрывали ладони. Он не молился. Не так, как его учили. — Ты редко отвечал, — глухо произнёс он, будто продолжая разговор, начатый задолго до её прихода. — А когда отвечал… делал это так, что я потом долго не мог понять, было ли это вообще ответом. Он провёл рукой по лицу, оставляя на коже красные следы. — Я ведь не так уж много просил. По-настоящему — никогда. Делал, что должен. Верил, когда надо было верить. Сомневался — молча. Тишина часовни не менялась. Свечи потрескивали. — А сейчас прошу, — его голос сорвался, стал хриплым. — Забери что хочешь. Всё. Моё имя, мою службу, удачу… жизнь, если тебе так удобнее. — Он усмехнулся коротко, безрадостно. — Ты любишь удобные сделки. Он наклонился вперёд, почти согнулся. — Только верни её живой. Прошу. Просто… верни. Ферра застыла у входа. Сердце билось слишком громко — она была уверена, что он услышит. Она не двигалась. Не потому, что не хотела — потому что не могла. Словно любое её движение разрушит хрупкую, болезненную честность этого момента. — Ты как обычно молчишь, — продолжил Каллен, уже тише. — Хоть бы знак дал. Любой. Чтобы я знал, что не разговариваю сам с собой, как последний… Он осёкся, резко выдохнул и снова закрыл лицо руками. — Проклятье. Что же я делаю… Ферра перестала дышать, но он почувствовал ее взгляд и резко поднял голову. — Ферра? — Да. Он встал, медленно, словно боялся, что видение исчезнет. — Давно ты здесь? Она помедлила. — Довольно давно. Он коротко хмыкнул — без веселья, без удивления — и сделал шаг к ней. Потом ещё один. Она вышла из тени навстречу свету свечей. Он не остановился. Обхватил её обеими руками, резко, почти отчаянно, прижал к себе. Лицо уткнулось ей в волосы. Пальцы сжались на плечах так, будто он боялся, что она исчезнет, стоит ослабить хватку. — Пожалуйста… — прошептал он ей в ухо. — Не уезжай. Голос был тихим, надломленным. — Давай найдём другой выход. Любой. Всё что угодно. Только останься. Она закрыла глаза. — Если бы я могла… — Я знаю, — перебил он сразу. — Знаю. — Он выдохнул ей в висок. — Но я не могу… не могу с этим смириться. Они стояли в полумраке часовни, среди свечей и теней. Её сердце билось быстро, его — ещё быстрее. Она чувствовала это даже через мундир. Она должна была что-то сказать. Слова толпились в голове, но ни одно не было правильным. «Прости» — за что? За то, что мир так устроен? За то, что она идёт? За то, что он остаётся? Она крепче прижалась к нему, обняла за талию. — Я не хочу умирать там. — Голос её дрогнул, она вжалась в него всем телом. — Но выбора нет… я сделаю всё, чтобы вернуться. Она замолчала и добавила еле слышно: — К тебе. Он молча кивнул, не отстраняясь. Потом всё же отпустил её. Медленно. Будто заставляя себя. Запустил руку в карман мундира и раскрыл ладонь. На ней лежала старая ферелденская монета — потёртая, с почти стёртыми краями. — Твоя удача не бесконечна, Ферра, — сказал он тихо. — Возьми с собой и мою. Он взял её руку, разжал её пальцы и вложил в ладонь тёплый, тяжёлый металл. Накрыл своей рукой сверху, задерживая этот контакт. Она смотрела на него, не понимая. — Мне дал её отец, когда я отправлялся в Орден. Сказал, она приносит удачу. — Глаза Каллена были серьёзны, почти торжественны. — Это единственное, что принадлежит только мне. Не Ордену. Не Церкви. Не Командору. Мне. И я хочу, чтобы сейчас она была у тебя. Она сильнее сжала руку вокруг его дара, метал согретый его телом обжигал ладонь. Свечи дрогнули от сквозняка. Часовня снова погрузилась в тишину.

*****

В его кабинете было темно и тихо. Привычная ночная тишина сегодня казалась оглушительной. Каллен прошёл за стол, сел. Зажёг огарок свечи. Тень выросла за ним — огромная, заполняющая всю комнату. Тело ныло, как после марша; шея и плечи окаменели. Он попытался размять их, но быстро сдался. Не хотелось двигаться. Внутри не тлел гнев. Страх спрятался куда-то далеко под толщей усталости. Остались только ясные, острые осколки мыслей. Она уедет. Через три часа — рассвет. Я её отпущу. А ведь должен был защитить. Он — щит Инквизиции. Он — её щит. Он опустил голову на сложенные на столе руки и закрыл глаза. Перед внутренним взором, непрошено, встали её глаза с морщинками во время улыбки. Этот наклон головы, когда она злится. И её слова, сказанные в темноте часовни, прозвучавшие сейчас в нём снова эхом: «К тебе». Они засели занозой — болезненной и воспалённой — в его опустевшем сознании. И одновременно дарили надежду. Глупую, ненужную и жалкую. Если она не вернётся, утро всё равно настанет. И он встанет на плац. Будет отдавать приказы. Есть, пить. Жить. И сразу за этой мыслью — ещё одна, ядовитая и тихая: Я ненавижу себя за это. Утром он снова будет Командором. Проводит её. И будет работать, служить, воевать. И ждать. А пока… пока он просто будет собой. Сломленным, пустым и совершенно спокойным. Свеча догорала. Тень на стене медленно таяла в подступающем рассвете. Он встал, надел парадный доспех и вышел.

*****

Предрассветные сумерки окрашивали двор в свинцово-серый цвет. Ферра шла к конюшне. В утренней тишине её шаги отдавались гулко и тяжело, будто каждый шаг отзывался в пустоте крепости. Скайхолд спал, лишь лошади фыркали в стойлах, да где-то в вышине часовые неспешно обходили стены. У конюшни уже собрались почти все. Она не настаивала и не приказывала — здесь были только те, кто решил ехать сам. И от этого благодарность жгла сильнее, чем страх. Спутники тихо переговаривались, оставляя в морозном воздухе короткие облачка пара. Конюхи суетились, выводя оседланных лошадей. Ферра прошла в глубину конюшни, к своему Ворону. Каллен был там. Лицо — спокойное, командорское. Только руки — чуть подрагивали, когда он в третий раз проверял подпругу её лошади, выдавая ту бешеную, загнанную внутрь нервозность, которой не было места в его позе. — Доброе утро, — сказала Ферра, останавливаясь рядом. Он кивнул, не глядя, продолжая поправлять и без того идеально лежащую сбрую. — Дорога свободна. Разведчики выдвинулись два часа назад. Ваш отряд готов? Он мотнул головой в сторону двора, где толпились её люди. — Да, — ответила она. Тишина. Всё важное было сказано вчера. Всё остальное — лишнее. Он шагнул в сторону и подал ей руку. Движение было правильным, отработанным — так подают руку Инквизитору, не женщине. Но когда она вложила ладонь в его, он держал её дольше, чем того требовал протокол. На мгновение — слишком долго. Будто проверял: здесь ли она ещё. Ферра поднялась в седло. Кожа скрипнула, Ворон переступил с ноги на ногу. И машинально, почти неосознанно, она потянулась к внутреннему карману куртки, прямо под сердцем. Двумя пальцами приподняла ткань — лишь на секунду, достаточно, чтобы почувствовать холодный, тяжёлый край монеты. Каллен это заметил. Не сразу. Он уже собирался взять поводья, и только тогда его взгляд задержался. Не вспыхнул — застыл. Челюсть напряглась, дыхание стало глубже, резче. Он отвернулся не сразу, а после короткой паузы, словно позволил себе ровно одно мгновение слабости. Когда он снова посмотрел на неё, Командор был на месте. Но взгляд стал другим. Пустым. Не холодным — выжженным. И от этой пустоты Ферре стало зябко, несмотря на меховой воротник. Он взял коня за уздцы и повёл к воротам. Шёл рядом, не глядя на неё. У распахнутых ворот остановился. — Пусть Создатель направляет и бережёт вас, — сказал он сухо и официально. Ферра лишь кивнула. Отряд тронулся вперёд. И в этот миг, вместо того чтобы отпустить поводья, его рука сжала их сильнее. Всего на секунду. Словно всё его тело взбунтовалось против приказа разума. Потом пальцы разжались. Ферра нагнала спутников, влилась в строй. Гулкий стук копыт по камню двора, сменившись на глухое постукивание по гравию дороги, постепенно стихал, растворяясь в предрассветной мгле. Каллен стоял у ворот и смотрел вслед. Она не оборачивалась.