Том 1: Начало тропы

В то время как в глухом поселке Карина, Лилия и Константин пробирались сквозь снежные заносы к школе, в нескольких десятках километров от них, на обледенелой трассе, ведущей из города, мчалась черная «Волга» ГАЗ-. Её двигатель утробно рычал, пробиваясь сквозь морозный воздух, словно хищный зверь, а фары прорезали тьму, выхватывая из неё лишь бесконечную белую ленту дороги и черные силуэты заснеженных деревьев, которые казались призраками в свете фар, тянущими свои костлявые ветви к небу, словно пытаясь схватить что-то невидимое. Внутри машины, пропахшей бензином, дешевыми сигаретами «Прима» и мужским потом, сидели четверо. И Борис, восемнадцатилетний парень с проницательным взглядом, который казался слишком взрослым для его лет, был одним из них. Он сидел, откинувшись на жесткое сиденье, и его взгляд был прикован к дороге, словно он пытался разгадать её тайны, или, возможно, просто отвлечься от своих собственных мыслей, которые не давали ему покоя. Он сидел на заднем сиденье, прижавшись к холодному окну, и смотрел на проносящиеся мимо пейзажи. Городские огни, неоновые вывески и суета давно остались позади, сменившись бескрайними заснеженными полями и мрачной стеной леса, которая казалась бесконечной и таинственной, словно она скрывала в себе нечто древнее и могущественное. Борис чувствовал, как он отдаляется от привычного мира, от суеты городских улиц, от знакомых запахов и звуков. Но при этом он не чувствовал себя «своим» и в этом новом, диком окружении. Он был здесь чужим, как и вся их компания, и это ощущение чужеродности давило на него, словно тяжелый камень, который он нес на своих плечах. Он был городским парнем, привыкшим к асфальту и бетону, а здесь, среди снега и деревьев, он чувствовал себя потерянным и уязвимым. Его мысли метались, словно загнанные звери, пытаясь найти выход из этой ситуации, но пока что он не видел ни единого просвета. Он задавался вопросом, что заставило его оказаться здесь, в этой глуши, с этими людьми, которые были ему чужими, несмотря на то, что они были одной «бандой». Он вспоминал свой дом, свою комнату, свои книги, свою музыку, и всё это казалось таким далеким и нереальным, словно он попал в другой мир, где действовали совсем другие правила. Его товарищи по несчастью, а по совместительству и по «делу», были типичными представителями городской шпаны конца -х. На переднем сиденье, за рулем, сидел здоровенный детина по кличке «Кабан» — с квадратной челюстью, короткой стрижкой «под бокс» и вечно недовольным выражением лица, словно он только что проглотил лимон и теперь пытался переварить его, испытывая при этом невыносимые муки. Его взгляд был тяжелым и пустым, словно он видел слишком много, но ничего не понимал. Рядом с ним, на пассажирском, вальяжно развалился «Шустрый» — вертлявый, с хитрыми глазами, постоянно что-то жевавший и отпускавший пошлые шуточки, которые никого, кроме него самого, не смешили, а лишь вызывали раздражение и желание заткнуть ему рот. Его смех был резким и неприятным, словно скрежет металла. На заднем сиденье, рядом с Борисом, дремал «Глухой» — парень с лицом, словно высеченным из камня, и взглядом, который не предвещал ничего хорошего, словно он видел слишком много и слишком мало говорил, предпочитая молчание, которое было для него золотом. Его молчание было тяжелым и давящим, словно он скрывал в себе какую-то страшную тайну. Все они были одеты в одинаковые кожаные куртки поверх толстых свитеров, на головах — шапки-петушки или вязаные «гандонки», как их называли. Цепи на шеях, перстни на пальцах — весь набор «крутого» парня того времени, который должен был внушать страх и уважение, но здесь, в этой глуши, казался нелепым и неуместным, словно они были актерами, играющими свои роли на чужой сцене, где их никто не понимал, и где их «крутизна» ничего не стоила. Борис был другим. Он был умным парнем, смышленым, с неплохим образованием, но по глупости или из-за стечения обстоятельств ввязался в эту компанию. Может быть, из-за долгов, может быть, из-за желания доказать что-то себе или другим, а может, просто от скуки и отсутствия перспектив в своем районе, где каждый день был похож на предыдущий, а будущее казалось туманным и безрадостным. Сейчас он уже и сам не мог точно сказать, почему оказался здесь, в этой прокуренной «Волге», мчащейся в неизвестность. Его внутренний монолог был полон сарказма и усталости. Он думал о бессмысленности их «дел», о том, как он устал от этого постоянного напряжения, от необходимости держать марку, от этой фальшивой крутизны, которая не приносила ничего, кроме проблем, а лишь усугубляла их. Он мечтал о другой жизни, о книгах, о музыке, о чем-то, что имело бы смысл, но пока что был заперт в этой реальности, словно в ловушке, из которой не было выхода. Он чувствовал себя птицей в клетке, которая мечтает о небе, но не может расправить крылья, потому что они сломаны, и он не знал, сможет ли он когда-нибудь снова летать. Он вспоминал слова своей матери, которая всегда говорила ему, что «ум – это сила», но здесь, в этой компании, его ум был скорее обузой, чем преимуществом. «Ну что, пацаны, скоро приедем?» — пробасил Кабан, сплюнув в окно, и его слюна тут же замерзла на стекле, оставляя уродливый след, который тут же исчез в темноте. — «Чую, там нас уже заждались. Эти деревенские, они такие, любят потянуть резину, пока им по шее не дашь, чтобы поняли, кто тут главный, и кто тут устанавливает правила, а то совсем распустились, думают, что им всё дозволено». «Да не ссы, Кабан, разберемся», — отмахнулся Шустрый, доставая из кармана пачку «Примы» и закуривая. Дым наполнил салон, смешиваясь с запахом бензина и пота, создавая удушливую атмосферу, которая давила на всех, словно невидимая рука. — «Главное, чтобы бабки были. А то я уже замерз, как собака. Хоть бы самогона налили, что ли, для сугреву, а то так и окочуриться можно, и никто даже не вспомнит, что мы тут были, и зачем мы сюда приехали». Их цели в поселке были просты и незамысловаты: разобраться с местным, который задолжал их авторитету, поставить на счетчик или просто «забрать свое». Для них это была обычная рутина, очередная поездка за «наваром», которая должна была пройти быстро и без проблем. Для Бориса — очередное напоминание о том, куда его занесла судьба, и как далеко он ушел от того парня, которым был когда-то, от своих идеалов и мечтаний. Он чувствовал себя марионеткой в чужих руках, которая танцует под чужую дудку, не имея права голоса, и это чувство было для него невыносимым. Он мечтал о том, чтобы вырваться из этого круга, но пока что не видел, как это сделать. Юмор и абсурд ситуации заключались в их попытках выглядеть круто в условиях суровой русской зимы. Они жаловались на холод, на отсутствие нормального туалета, на то, что «Волга» постоянно норовит застрять в сугробе, словно капризная барышня, которая не хочет ехать, и им приходится уговаривать её. Их городские понты казались нелепыми на фоне бескрайних снежных просторов, где единственным законом был закон выживания, а природа диктовала свои правила, не считаясь ни с кем, и не признавая никаких авторитетов. Борис внутренне усмехался, слушая их разговоры. Он понимал, что эта поездка будет долгой и, возможно, не такой простой, как им кажется. Он чувствовал, что что-то витает в воздухе, что-то, что не поддается их городским «понятиям», что-то древнее и могущественное, что ждало их в этой глуши, словно хищник, который ждет свою жертву, и он не знал, кто станет этой жертвой. Наконец, после нескольких часов тряски по разбитой, заснеженной дороге, машина выехала на центральную улицу поселка. Это была не улица даже, а скорее широкая, занесенная снегом дорога, по обеим сторонам которой стояли бревенчатые дома, утопающие в сугробах по самые окна. Дым из печных труб вился в морозном воздухе, создавая причудливые узоры, а редкие огоньки в окнах казались маяками в этом белом безмолвии. Поселок казался вымершим, лишь редкие огоньки в окнах свидетельствовали о жизни, да далекий лай собаки нарушал тишину, которая казалась такой плотной, что её можно было потрогать. Борис почувствовал, как его сердце сжалось от предчувствия чего-то неизбежного, что должно было произойти здесь, в этой глуши, и он не знал, что это будет, но чувствовал, что это изменит всё. Кабан, пытаясь произвести впечатление, резко нажал на газ, и «Волга» с ревом пронеслась по улице, поднимая за собой тучи снежной пыли, которая тут же оседала на замерзших деревьях, словно призрачная завеса, скрывающая их от посторонних глаз. Но его «эффектное» появление тут же обернулось фарсом: на одном из поворотов, не справившись с управлением на обледенелой дороге, машину занесло, и она с глухим ударом врезалась в огромный сугроб у обочины, застряв там по самые фары. Двигатель заглох, и в наступившей тишине был слышен лишь скрип снега, тяжелое дыхание бандитов и отдаленный вой, который, казалось, доносился из самого сердца леса, словно предупреждая их о чем-то зловещем, о чем-то, что не должно было быть потревожено. «Твою мать!» — выругался Кабан, пытаясь завести машину, но стартер лишь жалобно щелкал, отказываясь подчиняться. — «Ну что, Шустрый, Глухой, вылезайте, толкайте! Иначе мы тут до весны просидим, как мамонты в леднике, и никто нас не найдет, и никто не узнает, что с нами случилось, и мы так и сгинем в этой глуши, как последние лохи!» Бандиты с кряхтением выбрались из машины, матерясь на мороз, на деревенские дороги и на свою незадачливую судьбу, которая занесла их в эту глушь. Их «крутые» кожанки тут же покрылись инеем, а шапки-петушки съехали набок, придавая им вид не столько грозных бандитов, сколько замерзших и растерянных городских жителей, которые оказались совершенно беспомощны перед лицом стихии. Они выглядели не столько грозно, сколько нелепо, пытаясь вытолкать тяжелую «Волгу» из снежного плена, скользя по льду и проваливаясь в сугробы, словно дети, играющие в снежки, не понимая всей серьезности ситуации, и не осознавая, что их «крутизна» здесь ничего не стоит. Борис вышел последним. Он не спешил, его взгляд скользил по поселку, по лицам редких местных жителей, которые уже начали выглядывать из окон, привлеченные шумом. Он видел любопытство, страх, настороженность в их глазах. Он понимал, что они здесь незваные гости, и их появление не сулит ничего хорошего. Его взгляд остановился на одном из домов, у калитки которого стояла девушка. Она только что закончила чистить снег и теперь наблюдала за происходящим, прикрыв рот варежкой. Её глаза, широко распахнутые от удивления, встретились с его взглядом. Короткая, но мощная искра пробежала между ними, словно электрический разряд в морозном воздухе. Искра, которую оба еще не осознали, но которая уже предвещала необратимые перемены. В этот момент Борис почувствовал, что эта поездка будет отличаться от всех предыдущих, и что его жизнь, возможно, уже никогда не будет прежней, ведь он встретил ту, которая могла изменить его судьбу, и он не знал, хорошо это или плохо. В её глазах он увидел нечто, что заставило его сердце биться быстрее, нечто, что он давно искал, но не мог найти в суете городской жизни.