Осознание — лишь половина беды

Ложь. Не было никакой волшебницы из Морковии. Метафора свободы, метафора счастья от воссоединения, не более. Слова лились в том подвале сами собой, подхваченные желанием увидеть на лицах самых близких людей хотя бы еле заметный оттенок принятия и ощущения, что все, через что они прошли, было не зря. Что Эл обрела свободу, увидела сказочные водопады, будь они прокляты, что она наконец может жить без оглядки на тот груз, что несла всю свою жизнь. Когда была маленьким ребенком, не понимающим, что вокруг нее происходит. Когда была потерянной девочкой в поношенной футболке с чужого плеча, стоящей под проливным дождем в кромешной тьме леса. Когда вновь оказалась в подземельях своих воспоминаний, надеясь вернуть силы, чтобы снова положить свое сердце на плаху бесконечной борьбы любви со страхом. Когда последний раз посмотрела на людей, ставших ей семьей, и переступила границу Изнанки. Майк не особо выходил из своей комнаты последние дни. Та партия в DnD, закончившаяся слезами сожаления и надеждами на лучшее, а после крепкими объятиями пятерых вчерашних подростков, не шла у него из головы. Не сама сессия, даже не осознание того факта, что в следующий раз они соберутся все в одном городе в лучшем случае на рождественские каникулы. Не отпускала мысль, грызущая Майка потихоньку последние полтора года, а вчера вырвавшаяся наружу горячим и болезненным, будто найдя прохудившуюся стенку в сердце. Не смог защитить. Не смог уберечь. Развалившись прямо на мягком ковре в своей комнате в одних джинсовых широких шортах и свободной футболке, Майк мотал кассету с третьим альбомом Bon Jovi на один и тот же трек, будто хотел расковырять дырку, которую проело чувство вины в его сердце. Песня уже порядком поднадоела, но так хорошо била прямо в цель, что Майк будто получал иррациональное удовольствие от одних и тех же невольно заученных наизусть слов. Я бы умер за тебя, я бы плакал по тебе, Я бы сделал все. Ты знаешь, что это правда, милая, я бы умер за тебя! Вранье-вранье-вранье! Он даже не смог соврать о том, что любит ее, когда нужно было если не смириться с выбором Эл, то хотя бы дать ей в последние секунды то, чего она хотела. Каких-то три несчастных слова. Но Майк и этого не смог ей дать. Ловил ртом воздух, не слышал ничего, кроме шума в ушах и ухающего в истерике сердца, и смотрел. Как последний раз грустная улыбка трогает губы Эл, и ее смывает потоком потустороннего измерения. Наушники съехали с головы, нарушив вакуум от окружающих звуков. Майк перевернулся на бок, раздраженно переключая следующую за роковой «Я бы умер за тебя» не менее бьющую под дых «Не говори прощай», надеясь приобрести внезапно способность не различать значение слов, льющихся в уши вместе с мелодией. Взгляд упал на окно, за которым разливалось жаркое июньское солнце. Электронные часы на прикроватной тумбочке ясно давали понять, что время уже давно перевалило за полдень, а Майк разве что спускался вниз, чтобы украсть в собственном доме хлопьев с молоком и заверить маму, ничуть не изменившуюся в плане заботливости после событий ноября восемьдесят седьмого, что он, как обычно, просто немного хандрит после окончания школы. Теперь у него хотя бы есть новая отмазка. Прошлым летом он говорил, что хандрит из-за осознания, что у него остался лишь один год учебы в выпускном классе. Осенью — что переживает из-за выбора колледжа. Зимой — что он просто устает от короткого светового дня. Весной… Да просто настроения нет, не стоит брать в голову. Майк смахнул челку, которая лезла в глаза, и перевел взгляд с залитого солнцем дерева, стучащего иногда ветками по козырьку окна, на картину, висящую над кроватью. Почему он не смог сказать Эл настолько важные слова хотя бы раз в жизни без посторонней помощи? Майк на самом деле знал ответ на этот вопрос задолго до осени восемьдесят седьмого, но осознать это смог совсем недавно. А принять — до сих пор нет. Осознать — одно дело, совсем другое — принять, а с этим у Майка были проблемы с самого детства. Осознать, что не стоило кричать на маму в двенадцать из-за того, что она еще полгода не пускала его на ночевки к друзьям после пропажи и возвращения Уилла? Да. Принять, что мама совершенно права в своей предосторожности? Нет. Осознать, что в последние годы Дастин отдалился от их Партии сначала из-за смерти Эдди и попыток справиться с болью, а после и вовсе решил поступать в другой город, потому что он действительно подает большие надежды и с легкостью пройдет вступительные в MIT? Да. Принять, что Дастин не должен всю жизнь хвататься за прошлое, даже если в нем остались люди, с которыми он пережил худшие и лучшие моменты детства, и двигаться дальше? Нет. Осознать, что ни разу не подписал письма для Эл в Калифорнию «С любовью, Майк», потому что не хотел врать ни себе, ни ей? Да. Принять, что с каждым годом все чаще чувствовал, что мог бы подписать этими словами неотправленные письма все в ту же Калифорнию, но адресованные не Эл? Нет! — Майк, — знакомый голос вырвал из привычной мыслительной жвачки, и Майк, так и оставшись лежать на ковре со съехавшими набок наушниками, поднял голову на открывшуюся в комнату дверь. — Я стучал, но ты не отвечал, хотя твоя мама сказала, что ты опять весь день тут торчишь. — Уилл, — Майк принял вертикальное положение и спустил наушники вниз, полностью восстанавливая связь с реальностью. — Задумался. Мы договаривались сегодня встретиться, но я опять запутался в днях? — Мы должны быть через полчаса у дома Дастина, чтобы проводить его на вступительные в Бостон, и договаривались, что я заберу тебя и Лукаса на машине, — Уилл прошел в комнату и наклонился к Майку, чтобы снять с его шеи наушники и приложить на пробу один из них, разбирая, что за мелодия играла у друга в проигрывателе. — Снова слушаешь этот альбом? — Помогает навести порядок в голове, — отмахнулся тот и наконец поднялся с пола. — Мне кажется, там нужна уже генеральная уборка, — как бы невзначай заметил Уилл, откладывая плеер и наушники на стол. — Что? — не расслышал Майк. — Неважно. Пойдем, я еле упросил Хопа дать мне машину мамы на пару дней, он до сих пор не доверяет моим водительским правам, хотя сам же подтягивал перед экзаменом, — Байерс быстро перевел тему разговора в более повседневное русло и направился к лестнице. Уилл так и не научился называть Хоппера отцом. Он привык воспринимать его не как шерифа или старшего в их стихийном коллективе по спасению мира от конца света, а как будущего мужа своей матери. Они жили все под одной крышей в новом доме Байерсов-Хопперов, вчетвером, пока Джонатан не уехал учиться. Делили совместные завтраки, сборы на работу и учебу, проводили вместе вечера за просмотром новых фильмов из вновь открывшегося проката кассет. Даже на выпускном Джим смотрел на Уилла с той отеческой заботой, которая раньше целиком и полностью отходила Джейн. Но именно в этом и была беда. Жизнь вместе после всего случившегося, но без Джейн, казалась Уиллу какой-то злой шуткой. Они так и не успели стать полноценной семьей, где есть мать и отец, любящие друг друга, и три ребенка, такие разные, но такие похожие. Лукас ждал их в машине, лениво перелистывая страницы в брошюрах нескольких колледжей Чикаго. Они все уже более-менее определились с направлениями и городами, куда хотели поступать, но Лукас всегда отличался скептическим отношением к окружающему, поэтому его чаще всего можно было увидеть за дополнительным сбором информации по любому из колледжей, которые они рассматривали как возможные к поступлению. Ехать до дома Хендерсонов на машине всего минут десять, машину Уилл взял далеко не для этого. Сегодня они провожают Дастина в Бостон. Ненадолго — это лишь пробная поездка, чтобы подать документы, сдать вступительные и немного познакомиться с городом, в котором ему, возможно, предстоит жить ближайшие годы. А завтра оставшаяся четверка поедет уже в Чикаго, чтобы подать свои документы на поступление. Хотя Макс все еще не могла определиться с местом, где хотела бы учиться, решение всем вместе перебраться в Чикаго казалось наиболее подходящим для них. Хоть родной город и хранил слишком много тяжелых воспоминаний, а шрамы на Хоукинсе будут всегда напоминать о том, где раньше зияли разломы в Изнанку и сколько жизней она унесла, он все еще оставался родным. Здесь останутся их семьи, сюда будут во время каникул и отпусков приезжать их друзья, поэтому, размышляя над выбором города, перебирая близлежащие Индианаполис и Цинциннати, они все-таки остановились на Чикаго. — Скажи, когда у тебя должны начаться экзамены, мы будем костерить тебя на чем свет стоит, — похлопав по плечу Дастина, улыбнулся Лукас. — Не неси чушь, у меня не прибавится знаний от того, что ты будешь меня проклинать, — Дастин притянул друга за плечи для короткого объятия. — Лучше через неделю увидимся все вместе, и вы расскажете мне, как прошла ваша поездка в Чикаго. Если встретите там Стива, скажите ему, что он не отвяжется от меня, даже если мы будем жить дальше чем в двух часах езды на машине. — Поверь, он и так это знает, — Уилл пожал плечами и взглянул на Майка, неловко переминающегося с ноги на ногу. — Это ты, когда поступишь, даже не думай, что отвяжешься от нас, — вставил Майк. — Я все еще надеюсь, что до конца лета ты сделаешь нам еще один вариант Церебро, чтобы мы могли связываться с тобой и отвлекать от жизни в большом городе. — Я почти закончил ее собирать вообще-то! Все рассмеялись от шутливого возмущения Дастина. Конечно же, никто из них не сомневался, что он поступит в Массачусетский. — Ладно, миссис Хендерсон уже завела машину и усадила кота в салон, — заметила Макс, поправляя спадающую с плеча лямку джинсового комбинезона. — Зачем она взяла его с собой? Кошачье несварение — это на удачу или я чего-то еще не знаю о приметах при поступлении? — Она эту неделю проведет у тети из Индианаполиса, поэтому кот едет с ней, — пояснил Дастин и, будто опомнившись, добавил. — И он не блюет! — Поверю на слово, — Макс закатила глаза с улыбкой и потрепала друга по плечу. — Давай, уделай там всех. Без первого места в списке не возвращайся.

***

Лето восемьдесят девятого было особенно жарким. Как будто наверстывало упущенное тепло за то время, когда через разломы в Изнанку просачивался холод и влажность, превращавшая любой теплый и ясный день в пасмурный и ветреный. Хотя, возможно, все просто успели отвыкнуть от обычной летней жары в средней полосе континентальной Америки. Лето в этих местах всегда сухое, жаркое и практически безветренное, до ближайшей большой воды больше тысячи ярдов, до ближайших гор примерно столько же. Вот тебе и равнинная тишь, простор и ровные, почти не петляющие междугородние трассы. Шоссе, соединяющее Чикаго с Индианаполисом прямое настолько, что ехать по нему даже скучно. Уже видавший виды старенький Форд Пинто Джойс выехал на эту трассу чуть больше часа назад, а до точки назначения оставалось всего ничего. — Матерь Божья, как же сегодня жарко, — Макс говорила это уже третий раз. Она заколола волосы наверх, надеясь, что это как-то поможет, но некоторые пряди все равно непослушно падали на лицо, закручиваясь пушистыми рыжими кудрями. В салоне действительно было душно, несмотря на приоткрытые окна, пара банок колы давно нагрелись, пока стояли в подстаканниках между передними сидениями, и допивать их уже не имело смысла. — Кондиционер не работает в этой машине уже давно, поэтому ничем помочь не могу, — пожал плечами Уилл, сидящий за рулем. Каким-то неведомым образом получилось так, что к окончанию школы водительские права были только у него. Хотя больше всех говорил о том, как хочет машину, именно Майк. — Уилл, мы сначала заедем в Лойолу или ДюПэйдж? — подал голос с задних сидений Лукас, опять разложив на своих коленях и коленях Макс брошюры и распечатки с перечнем необходимых для поступления документов. — Сначала мы заедем пообедать, — перебила Макс. — Ну а после? — Лукас повернул голову в ее сторону и сделал свой фирменный взгляд исподлобья. — Мы вообще-то не на прогулку поехали. — Лукас, выключи своего отца, ты этим в него. — Чем? Организованностью? — Занудством! — Пообедаем в кафе, которое советовал Стив, а потом поедем в ДюПэйдж, он ближе, — разбавил Уилл привычную для их компании перепалку между Лукасом и Макс. — Мы уже проехали Гери, до центра Чикаго чуть больше двенадцати миль, если я правильно помню. Майк, посмотри карту. Майк, все это время сидевший на пассажирском справа от него, оторвал взгляд от однообразного пейзажа за окном и, рассеянно кивнув, потянулся к потрепанной карте, валявшейся в бардачке. — Да, если не попадем в пробку, то через полчаса уже будем рядом с тем кафе, — быстро прикинув время, Майк начал складывать карту обратно, но вдруг замер, будто провалился куда-то вглубь себя. Сзади ребята продолжали обсуждать, почему Лукас и Майк решили поступать в ДюПэйдж, если есть варианты и получше, но Уилл слушал их вполуха, больше обращая внимание на странно переменившееся настроение друга. Далеко не первый раз он замечал, как Майк выпадал из реальности, будто увлеченный своими мыслями куда больше, чем происходящим вокруг него. Он не мог его за это упрекать, ведь все они в первый год после неслучившегося конца света были во многом на него похожи. Что уж там, сам Уилл всегда считал своей чертой характера замыкаться в себе и крутить в голове клубок из мыслей, воспоминаний и переживаний. Их содержание год от года менялось. Изнанка и провалы в нее — в тринадцать. Страх потерять друзей, которые стали больше интересоваться девчонками, чем играми в Подземелья, — в четырнадцать. Монотонный гул в сердце от осознания своей привязанности к лучшему другу совсем не в том смысле, в котором бы надо, — в пятнадцать. То, что творилось у них на душе в первые месяцы после победы над Векной и Истязателем Разума, описать было сложно. Но каждый понимал, что в это болото нельзя проваливаться с головой после того, как им посчастливилось выжить. И были рядом, готовые подставить плечо для слез или объятия, способные приглушить запоздалое осознание масштаба произошедшего с ними. Майк был одним из таких, подставляющих плечо. Он был тем, кто мог долго разговаривать с Макс, закрывшись на большом перерыве с ней в бывшем кабинете Радиоклуба, хотя кто бы мог подумать, правда? С Макс, с которой едва ли перекинулся парой добрых слов, хотя и дорожил ей. Он был тем, кто первым замечал перемены во всегда позитивном Лукасе и подходил, чтобы сжать по-дружески его плечо, посылая понимающую улыбку. Он был тем, кто откопал зимой новую целую футболку Адского Пламени, чтобы подарить ее Дастину на Рождество. Вместе с письмом, где впервые делился с другом, что ему тоже было тяжело от смерти Эдди, хоть он и не видел этого и вообще узнал позже всех. Майк был тем, кто дважды в конце восемьдесят седьмого находил Уилла в пустой квартире в кромешной тьме, когда Джойс и Хоппера не было дома, и успокаивал, усмирял бурю внутри друга, вырывающуюся наружу слезами и тихими болезненными стонами. Крепко обнимал, прятал свое лицо в отросших каштановых волосах и тихо повторял будто не только Уиллу, но и себе: «Это все прошло» и «Мы больше не столкнемся с этим снова». Майк был тем человеком, которому хотелось довериться, открыться наголо, потому что каждый знал — Майк поймет. Вот только Уилл ни разу не замечал, чтобы Майк сам кому-то открывался за эти полтора года. В то время, когда остальные потихоньку латали свои раны и учились жить заново, Майк как будто отдалялся все дальше от них, хотя громче всех повторял, как зачарованный, что они обязаны сохранить узы, сформировавшиеся между ними, что они должны сохранить их дружбу, несмотря ни на что. Он все еще был Сердцем, но что-то явно было не в порядке. Майк сжал в пальцах шершавую бумагу карты и невидящим взглядом посмотрел на магнитолу, откуда по салону автомобиля растекался мягкий голос Барри Гибба. Ты знаешь, я должно быть, сошёл с ума. Я лгал. И ты прощаешь меня, но моё сердце всё ещё плачет. Слова незнакомой до этого песни били в Майка без предупреждения, по его ощущениям будто обнажая свои тайны перед всеми, а этого он старался избегать всеми способами. — Майк? — Уилл коротко посматривал на друга, стараясь не отвлекаться от дороги. — Что с тобой? Майк не понимал, как ответить на этот вопрос. Что с ним? Он грызет себя чувством вины перед Эл. Он не вступает в дискуссии о выборе колледжа и просто собирается поступать в тот же, что и Лукас, потому что у них одинаковая склонность к аналитическим наукам и инженерии. А думать о том, что он не знает, чем хочет заниматься после всего произошедшего, он не может. Он чувствует себя предателем, когда смотрит на Уилла дольше обычного и хочет коснуться его руки, быть ближе, хотя всю жизнь считал, что его привязанность к лучшему другу вызвана желанием защитить его от боли, что принесла с собой Изнанка. Он, кажется, чертовски боится жить. — Майк? — более напряженно повторил Уилл. — Ничего, — быстро ответил тот. — Все в порядке. Правда. Просто волнуюсь перед поступлением. Уилл не особо оказался удовлетворен очередным ответом в духе просто волнуюсь, но спорить не стал, просто переключив трек на следующий. Почему-то казалось, что он действовал Майку на нервы. Притормозив на светофоре, он устало вздохнул. Его рука соскользнула с руля и осторожно легла на колено Майка, мягко сжав его. Уилер недоуменно посмотрел на друга, столкнувшись со взглядом, полным немого вопроса, на который совсем не ждал ответа. Но еще Уилл смотрел нежно и поддерживающе, чуть приподнимая уголки губ в кроткой улыбке. — Ты всегда можешь поговорить с нами, ты же знаешь? — напомнил Уилл и чуть тише добавил. — Ты всегда можешь поговорить со мной. — Да, — коротко ответил ему Майк, улыбнувшись в ответ и чуть приподняв брови. — Спасибо. Ощущение теплой ладони на колене, покрытом только тонкой тканью летних брюк, давало почти такой же успокаивающий эффект, как и слова, сказанные Уиллом так просто, но искренне. — Эй, Уилл, — Лукас нарисовался между сидениями, просунув локти вперед, чтобы упереться ими в консоль. — Как там называлось то кафе, куда мы едем? Байерс быстро отнял руку, словно его недавний жест мог быть расценен неверно, оставляя после прикосновения только прохладное ощущение пустого места. — «Панера»? Что-то такое, я запомнил адрес, но не название, — излишне активно ответил он. Машина уже петляла на перекрестках Чикаго, сворачивая с Баттерфилд на Нейпервилл-роуд. — О! Кажется, вот она, — Макс указала на довольно большое заведение с яркими зонтиками над столиками в открытой летней зоне. — Похоже, Стив быстро привык к жизни в мегаполисе. Это кафе не идет ни в какое сравнение с нашей пиццерией даже со стороны. — Стив всегда был немно-о-ого пижон, — гаденько растянув гласные, хихикнул Синклер, за что тут же получил шутливый тычок в бок. — Я что, не прав? — Лукас, ты такой-… ! — начала Макс. Впечатлившись симпатичным на вид кафе, друзья быстро перекусили на летней веранде, решив дойти до колледжа пешком, чтобы посмотреть на город и прогуляться по большому кампусу. Близость к огромному озеру Мичиган давала о себе знать. Воздух тут был влажный, а во время продолжительной жары еще и душный, явно отличающийся от Хоукинса. Лукас с Макс вырвались вперед, активно обсуждая колледж, к которому девушка склонялась. Он находился дальше всего от центра города, чем вызывал поток возмущений со стороны Лукаса, потому что он не планировал видеться со своей девушкой только на выходных после стольких лет отношений, когда имелась возможность проводить вместе хоть каждый день. На это Макс хитро улыбалась и напоминала ему о количестве ссор и расставаний, через которые они прошли из-за этого слияния в «одного человека», но Синклер не унимался, за что получил натянутую на глаза кепку и легкий удар по козырьку. Если бы кто-нибудь узнал, как Майк любил наблюдать за отношениями двух своих друзей, он бы точно сгорел со стыда. Ему нравилось подмечать их новые понятные только им двоим шутки и подколки, ловить со стороны их взгляды, направленные друг на друга, даже просто проводить время в их обществе. От них веяло тем духом юности и влюбленности, который они могли потерять, так и не вкусив сполна. Было между Лукасом и Макс что-то воздушное, нежное и трогательно искреннее. Что-то, что может быть только между людьми, пережившими вместе нечто ужасное и почувствовавшими страх потери друг друга. — Любуешься? — приглушенно донеслось сбоку от Майка, и он перевел взгляд на Уилла, идущего рядом с ним. — Они наконец-то счастливы, — Уилер неопределенно махнул рукой в сторону пары и мягко улыбнулся. — Я, правда, рад, что у них все хорошо. И у Дастина, пусть я ворчу, что он про нас забудет и найдет себе новых занудных друзей, — Майк посмотрел на Уилла, который игрался с ключами от машины, прокручивая кольцо от брелка на пальце. — И за тебя. Когда ты перестал рисовать после возвращения из Леноры, я не мог в это поверить, потому что сколько себя помню, ты всегда рисовал. У меня дома до сих пор лежит отдельная стопка твоих рисунков! — Не могу поверить, что ты хранишь даже мои детские каракули, — Уилл закатил глаза, но расплылся в неловкой улыбке, от которой становилось тепло в груди. — Выбрось уже их, только пыль собирают. — Ни за что. Я иногда пересматриваю их и вспоминаю, почему ты нарисовал себе зеленые огненные шары или Лукаса верхом на пони. — О, нет, прекрати, — в плечо Майку прилетел шуточный кулак, и Уилл рассмеялся воспоминаниям. — Поэтому я действительно рад, что ты решил поступать в Лойолу, — продолжил Майк. — Там ты сможешь по-настоящему раскрыться и заниматься любимым делом. — А что насчет тебя? — перебил Уилл, сбавляя шаг, еще больше отставая от друзей впереди. — Меня? — Ты будешь заниматься любимым делом? Ты рад за себя? — Уилл убрал ключи в карман штанов и посмотрел на Майка. — Я… — заученные слова застряли в горле от прямого вопроса. — Конечно. — Не похоже на честный ответ, — Байерс блуждал взглядом по лицу друга, надеясь найти настоящие ответы на свои, казалось бы, не очень сложные вопросы. Он ведь мог честно сказать, что рад за своих друзей. Но стоило сместить фокус внимания на самого Майка Уилера, как эта честность тотчас же испарялась. — Ты скучаешь по ней? Они очень редко затрагивали эту тему. Почти никогда они не обсуждали ее вдвоем. После того, как Майк застал Уилла ноябрьским вечером дома на грани истерики, имя Джейн стало почти сродни табу. Тогда Уилл повторял, что должен был оказаться на ее месте, потому что так же связан с Изнанкой. Он не мог простить себе, что позволил случиться жертве Джейн, что не заметил раньше, как она приняла это решение. В тот раз Майк провел с ним всю ночь, сначала позволил обрушить на себя все накопившиеся внутри Уилла эмоции, позже бережно обнимал сотрясающееся в рыданиях тело друга, и говорил, говорил, говорил, что Уилл ни в чем не виноват, что он, Майк, не смог бы жить дальше, если бы Изнанка отобрала и его тоже. — Конечно скучаю, — отозвался Майк, запустив руку в сильно завившиеся от влажности волосы. — Без нее наша Партия кажется неполной. — Если бы она сейчас была здесь, ты был бы копией Лукаса, — грустно улыбнулся Уилл и хотел было продолжить. — Нет, — тут же остановил его Майк. — Все было бы не так. — Я имел в виду, что вы бы тоже ругались из-за выбора колледжа, — занервничал Уилл, потому что кажется сказал что-то, что заставило Майка подобраться и снова надеть маску у меня все в порядке. — Ты не понял, — Майк остановился посреди внутренней тропинки кампуса, ведущей к главному входу в колледж. — Если бы она была сейчас здесь, нас бы все равно уже давно не было. — Я не понимаю. — Уилл, — Майк шумно втянул воздух, будто готовился нырнуть под воду. — У нас с Джейн давно все пошло не так. Это было понятно еще в Леноре, но я не хотел признавать. Раньше я думал, что все дело в том, что я не чувствую себя равным ей, что боюсь ее потерять и остаться позади, что мне просто повезло встретить ее первым тогда в лесу. — Мы уже обсуждали это, — сразу вспомнился тяжелый разговор в фургоне Аргайла, когда они неслись по пустынному шоссе. — Я думал, что тогда ты что-то понял для себя. — Да, ты прав, — Майк тряхнул головой, спрятав глаза за пушистой сейчас челкой. — Но поэтому я и сказал «раньше». В ту осень я понял, что никогда ни в коем случае не хочу причинить ей боль. Не хочу, чтобы она когда-нибудь снова плакала из-за меня, чтобы… я не знаю, как это объяснить. Голос Майка дрогнул, он будто не ожидал, что их разговор свернет в эту сторону. — Хуже всего было осознать тот факт, что я не хотел ей врать. Но я врал из раза в раз, от встречи к встрече, потому что правда была неуместна, она бы разбила ей сердце, даже если у нас и до этого все было не так уж и гладко. — Что такого ты не мог ей сказать, что ложь казалась лучшим решением? — Уилл положил руку на плечо друга и аккуратно погладил, в надежде дать поддержку, о необходимости которой так и кричало напряженное тело Майка. — Что я… — сбился тот и прикрыл глаза. — Я- — Вы чего застряли? Часы приема закончатся, а мы не собирались оставаться на ночь, — подбежала к ним Макс, но проглотила слова, не став продолжать, буквально врезавшись в плотную тяжелую атмосферу между Майком и Уиллом. Майк резко отошел на шаг, разрывая контакт, рука Уилла оторвалась от плеча, окончательно разрушая внезапный порыв выпалить факт, который Майк не хотел принимать до конца даже наедине с собой. — Нужно поторопиться, а то правда не успеем в ваши колледжи до конца дня, — быстро согласился Уилер и прибавил шаг, чтобы догнать Лукаса, уже стоящего у входа в здание. — Что у вас случилось? — Макс нахмурилась, переводя взгляд с убегающего друга на застывшего Байерса. — Майк что-то тебе сказал? Уилл сжал лямку сумки, перекинутую через плечо. — Нет, просто, — просто Уилл осознал, что ему все это время не казалось, что с его лучшим другом творится что-то плохое. — На нем совсем лица нет с выпускного. Я волнуюсь за него. — Все по-своему переживают изменения в жизни, — нашлась с ответом Макс, взяв его за руку и потянув в сторону колледжа. — Майк всегда рядом, когда мы нуждаемся в поддержке, но сам никогда не делится своими переживаниями. Я пыталась пару раз с ним поговорить, но в ответ получала только заверения, что все в порядке. Макс заправила волосы за ухо и мягко сжала руку Уилла в своей, ободряюще улыбнувшись. На левой щеке появилась очаровательная ямочка. — Возможно, иногда людям нужно, чтобы близкие просто были рядом и не требовали объяснений? — Да, — Уилл продолжал смотреть на фигуру Майка, мельтешащую у входа, будто он торопился больше всех, а не стоял минуту назад перед ним со своими случайными признаниями. — Конечно, так и есть. Но проблема была в том, что Уилл знал Майка лучше, чем свои пять пальцев. И Майк Уилер, которого знал Уилл, хоть и плохо разбирался в своих чувствах и путался в мыслях, наводняющих его кудрявую голову, точно не был тем человеком, который замалчивает проблемы и не делится ими с окружающими людьми. В детстве, когда ему не верили, он устраивал истерику, доказывая свою точку зрения. В подростковом возрасте, если ссорился с кем-то из Партии, то в тот же день шел к другому ее члену и разбирал конфликт на отдельные предложения, чтобы получить совет и либо признать свою вину, либо перестать злиться. Майк всегда выносил эмоцию за пределы своей головы, да, порой торопился с выводами, порой горячился или сгущал краски, но никогда не оставлял ситуацию на самотек. А сейчас Майк закрылся, спрятался в крепости своих страданий, из которой не хотел показывать нос, будто то, о чем у него болела голова, являлось самым большим грехом человечества, и он ждет, пока буря утихнет сама собой и можно будет оставить все позади. Вот только у Уилла все больше складывалось устойчивое ощущение, что если Майк не вылезет из своей крепости, то во время бури она даст трещину и придавит его обломками.

***

Мелкие камушки ощущались под тонкой подошвой летних кроссовок. Хоукинс действительно выглядел оправившимся от всех испытаний, что принесла с собой Изнанка. О произошедшем напоминали заплатки на асфальте, где раньше находились разломы, закрытые металлическими плитами, переложенная то тут, то там брусчатка в парках и видимые только местному жителю следы реставрации и восстановления многих зданий. Самой заметной оставалась мемориальная стела, возведенная в центре города в память о погибших. И невзрачная информационная табличка, прикрепленная к стене часовни: «В 1986 году в городе Хоукинс, штат Индианна, произошло землетрясение, оцененное в восемь баллов и унесшее с собой 227 человеческих жизней». И все. Майк не любил проходить мимо этой стелы. Она царапала своим шпилем что-то внутри, напоминала каждым высеченным именем о масштабах без пяти минут локального апокалипсиса, умалчивая самые важные детали. Имени Эл на ней не было. Майк слонялся без дела уже третий день, усиленно избегая собственный дом, всю родную Мейпл-стрит и соседнюю с ней улицу, где теперь располагался дом Хопперов-Байерсов. Уилл приходил к нему домой на следующий день после их возвращения из Чикаго. Хотел поговорить. Смотрел на Майка такими глазами, что хотелось продолжить ровно на том месте, где их прервала воодушевленная поездкой Макс. Вывалить все как на духу, закрыть глаза и ждать реакции от человека, которого больше всего не хотел посвящать в потемки своих размышлений. А Майк только трусливо сворачивал тему на более повседневную, надеясь на тактичность Уилла, который никогда не давил и не настаивал на своем, если начинал чувствовать сопротивление. Вот только в этот раз Байерс не то что настаивал, он почти врывался со своим встревоженным взглядом и повторяющимися «Майк, давай поговорим», «Майк, я переживаю за тебя», «Майк, почему ты-…» Пришлось чуть ли ни силой просить друга уйти и дать ему побыть одному, заверять, что он не хочет об этом говорить, потому что это все мелочи, не обращай внимания. Конечно, Уилл обращал внимание. Было бы странно, если бы Уилл — его Уилл — поверил плоским отмазкам, фальшивым улыбкам и заезженным, как старые пластинки, отговоркам, что ему просто кажется, что Майк просто нервничает, что с Майком все в порядке. Поэтому Майк бродил по летним, залитым солнцем улочкам города, сидел на лавочке в парке и у мозолившей глаз мемориальной стелы, разглядывал кассеты в музыкальном магазине. Одну из них он даже купил, чтобы заменить проевших плешь Bon Jovi на знакомого когда-то Брайна Адамса. Кажется, про этого канадца с лохматой шевелюрой ему сто лет назад рассказывал Джонатан, когда Майк поддался увлечению Уилла музыкой и слушал с ним все микстейпы, подписанные прыгающим почерком его старшего брата. Раскрыв простенькую картонную упаковку, Майк вытащил кассету с четвертым альбомом Адамса и вставил в проигрыватель, громко щелкнув крышкой и отмотав на случайный трек. Майк и купил то кассету просто потому, что его царапнуло название — «Безрассудный». Да уж, если бы Векна все еще был жив, Майк не отказался бы больше не мучиться и потерять рассудок, чтобы наконец освободиться от ставшего привычным роя мыслей и вопросов к самому себе, на которые не мог ответить. Слышала бы его сейчас Макс, он бы в ту же секунду получил по голове и выслушал поток обвинений. И она была бы абсолютно права. Как можно вообще думать о потере рассудка и заикаться даже в мыслях о смерти после всего, что они смогли пережить? Очень скоро Майк пожалел о покупке новой кассеты. После размеренного перелива гитарных струн и барабанной дроби, в такт которой даже хотелось качать головой, в наушниках разлился глубокий голос. Вот бы разучиться понимать английский! У неё золотое сердце, она никогда меня не ранит, но ты — та, кто умеет меня зажигать, Я вновь и вновь гонюсь за тобой Майк раздраженно сдернул наушники с головы, оставив их болтаться на шее, и зажмурил глаза, шумно выдохнув клокочущее внутри чувство собственной трусости. Мелодия рассеянно доносилась до ушей и в таком положении, но Уилер уже не обращал на нее внимания, глупо уставившись на место, куда добрел, пока препарировал свой разум. Роан-Хилл. Майк избегал это место еще со времен ненастоящих похорон Уилла, а последний раз приходил сюда вместе с Дастином и Лукасом, чтобы хотя бы так попрощаться с Эдди. Теперь здесь на одну пустую могилу больше. И он не знал, где та находилась. Больная, абсолютная абсурдная и нездоровая мысль проскользнула в сознании Майка. И, о боже, как он хотел бы отмахнуться от нее, сделать вид, что это просто очередная чушь, но пора было поговорить. Хотя бы так. Хотя бы ради себя. Переступая вход на кладбище Роан-Хилл, Майк малодушно подумал, что стоило в таком случае хотя бы купить один несчастный цветок, чтобы не приходить с пустыми руками. Но он знал, что, если сейчас пойдет на поводу очередной отговорки, сюда уже не вернется. Майк двинулся в сторону новых надгробий, примерно понимая, где могло находиться то, на которое он даже ни разу не взглянул за полтора года. Стало даже по-детски обидно, когда Майк понял, что нашел нужное место слишком быстро. Даже не успел еще раз попробовать отговорить себя от этой затеи. Небольшое, еще не поросшее травой и мхом надгробие холодно и безучастно демонстрировало короткое имя, к которому Майк почему-то так и не привык, упрямо до последнего называя ее Эл. Не Джейн. И даты, от которых хотелось убежать, лишь бы не впитывать взглядом каждое углубление в сером камне. 13 июня 1971 — 6 ноября 1987 Майк ощутил волну холодного повторного осознания, вчитываясь в одну и ту же строчку. Полтора года. Даже больше! Он избегал этого крошечного места размером не больше метра на метр, лишь бы не видеть этот камень, эти числа, это имя. Он подошел ближе, протянул руку. Едва-едва коснулся кончиками пальцев верхушки надгробия. — Эй, — прохрипел Майк, горло как сдавило, каждый звук давался через неимоверное усилие. Из наушников все еще приглушенно доносилась мелодия. — Привет, Эл-… Джейн. В ответ, конечно, ничего. И вокруг так тихо-тихо, даже ветра нет. Только Адамс где-то далеко. — Я, наверное, в очередной раз повел себя как придурок, да? — усмехнулся пустоте Майк. — Бегал от этого места, как прокаженный. Рука осмелела, легла на холод камня, мягко огладив край. — Представляешь, а я рассказал ребятам о Долине, — продолжил он, горько ломая брови и поджимая губы, будто выдал их детский секрет. — И о водопадах. Мы недавно провели очень крутую сессию, где в последний момент нас всех спасла волшебница. Майк нес чушь, лишь бы продолжать говорить. Потому что если замолчит, то просто окончательно сломается. А сказать хотелось очень многое, но не это. — Джейн, я так сильно перед тобой виноват, — слова обжигали горло. — Я столько всего тебе не сказал. Например, я почти забыл поздравить тебя с днем рождения тем летом, потому что ты вечно пропадала на тренировках, а я потерялся в днях. Спасибо Макс: если бы не она, я бы опозорился по полной. Губ Майка коснулась грустная улыбка. Такая робкая — уголки рта едва заметно подпрыгнули вверх. Он провел рукой по камню, медленно опускаясь на теплую сухую землю рядом. Пальцы дрогнули, но соскользнули вниз, проведя по имени. — А еще я не извинился, что наорал на тебя по рации, когда Уилл подключился к демогоргону и сказал, что он несется в сторону моего дома, — Майк скривился, вспоминая, какая паника накатила на него тогда, и как опрометчиво он подтолкнул Эл к самому неразумному поступку после стольких месяцев почти секретной жизни с перемещениями исключительно по туннелям. — Я тогда так испугался за родителей и Холли. Но мне и Нэнси не стоило гнать тебя сначала по улицам города, а после в Изнанку. Тишина вокруг больше даже не напрягала. Скорее давала проклюнуться смелости, которой не было бы, появись тут хоть один живой человек. — Джейн, я… — хватит оттягивать настоящую причину, для чего ты вообще открыл рот. — Мне нужно было поговорить с тобой намного раньше. Раньше ноября, того лета, я не знаю, раньше какого-либо времени года. Но я не хотел причинять тебе боль, хоть в итоге и делал это, только более незаметно для всех. Не связывался с тобой по нашей личной частоте на радио. Не поддерживал, когда ты изводила себя на тренировках. Отдалялся, делая вид, что все нормально, просто время тяжелое. Господи, какой же я идиот и трус. Майк сгорбился, путая пальцы в растрепанных волосах, прикрывая глаза от сдавивших грудную клетку эмоций. Все еще вокруг, все еще рядом, но не правда. — Я врал тебе. Опять врал, — почти шепотом продолжил, не открывая глаз. — Врал, что все будет хорошо. Врал, что я всегда буду рядом. Врал про себя. Врал, что я-…! Я… Истерика накатывала медленно. Как отлив перед цунами. Поднимаясь вверх по пищеводу, затапливая глотку, разливаясь на онемевшем языке. Она вырывалась сбившимся дыханием и горячим под веками. — Знаешь, говорят, что осознать что-то это только полбеды. Самое страшное — принять, — Майк открыл глаза, выпуская редкие слезы на свободу. — Мне кажется, я осознал, что вру самому себе о чувствах к тебе очень давно. Еще когда вы с Уиллом уезжали из Хоукинса. Тогда я потерял за один день двух самых дорогих мне людей. В очередной раз запутался в понятиях и ощущениях, смешал все в одно и попытался прикинуться, что все нормально… Что я нормальный. А потом все больше проваливался, замечая, что думаю часто не о своей девушке, а о лучшем друге. Я садился писать вам обоим письма, но в итоге отправлял их только тебе, потому что второе всегда оставалось в руке, мялось и пряталось в самый нижний ящик стола. Я подписывал письма тебе своим глупым «От Майка», намеренно не задаваясь вопросом, какого черта я вообще делаю. Майк говорил без остановки, чтобы быть честным с Джейн хотя бы один раз за последние годы, пусть для этого и приходилось вскрывать корку от раны перед холодным безжизненным надгробием. — А потом была вся эта жуть с Векной, побег из Леноры, поиски тебя, кома Макс, смерть Эдди, месяцы тревожного ожидания перед неминуемым последним актом. Все это! Голос сорвался, и Майк провел руками по щекам, надавил пальцами на веки, чтобы в следующий момент вскинуть мокрое лицо и посмотреть прямо на высеченное имя. Будто между букв на него могли взглянуть знакомые глаза. — И я снова соврал тебе и себе. Пообещал, что обязательно поговорю с тобой, как только все закончится, что разберусь в себе и смогу донести до тебя, Джейн, что я действительно, правда любил тебя! Дышать нечем. — Но не так, как ты любила меня. Не так, как ты хотела бы, чтобы я тебя любил. Дышать нечем! — Потому что я ужасный, отвратительный и мерзкий человек, который не может даже внутри себя принять тот факт, что я смотрю на своего друга не так, как должен. Не так, чтобы это можно было назвать нормальным. Смотрю, думаю, вспоминаю его. Спотыкаюсь о его взгляд, глушу бурю внутри, стоит нам остаться наедине, задерживаю дыхание, когда он обнимает меня. Майк задыхался. Сбивчиво обнажал все грехи, что топил в себе даже ему неизвестное количество времени и подводил под ними красную черту. — И я не могу сдержать ход сердца, когда вижу слезы на его щеках, потому что он винит себя в том, что произошло… Это неправильно. Это ненормально, что, когда он признался перед нами в своем секрете за час до отправки в Бездну, первая эмоция, что я испытал, была… облегчением? Лицо все было мокрое от слез, волосы сбились в спутанное гнездо, наушники давно оказались отброшены в сторону, а перед глазами стояло лицо Джейн — родное, доброе, нежное. — Я последний трус, потому что сижу сейчас здесь и прошу прощения у тебя, зная, что никогда не получу ответ. Потому что на самом деле я ужасно его боюсь. Слова кончились. Иссякли, опустошив все внутри Майка, так много их там накопилось, что ни на что другое места не хватало. Он, задыхаясь, поймал ртом воздух, поднимаясь на ноги, потому что не мог больше сидеть. Нужно было сделать что-нибудь, что угодно! Лишь бы не провалиться в ту яму, что после себя оставил разговор без обратного получателя. Майк поднял глаза к небу, посмотрев на медленно проплывающие высокие облака. И снова робко проронил опоздавшие извинения, но уже про себя. Ответом ему был легкий теплый ветерок, лизнувший макушку и влажные щеки, а после тот устремился вверх. — Майк? — голос выбил из легких весь воздух. — Ты что тут делаешь? Уилер обернулся и что-то внутри него с громким треском провалилось вниз. Позади него шагах в двадцати стояли Уилл, Джонатан и Нэнси. С цветами в руках, а на дороге неподалеку виднелась машина. Майк напрочь забыл, что эти двое сегодня уезжают из Хоукинса: их отпуска заканчивались. — У тебя все лицо в слезах, — продолжал Уилл, сокращая расстояние между ними. — Ты… первый раз пришел сюда. Поэтому, ты-…? — Нет! — громко, сам от себя не ожидая, оборвал тот. — Майк… — взмолился Уилл, прекрасно понимая без объяснений, в каком состоянии находился друг. Он протянул руку, надеясь ухватиться за дрожащие пальцы. Майк отскочил как от огня. Да, сейчас, находясь в полном раздрае, он хотел отбросить все установленные самому себе ограничения и обмякнуть в объятиях Уилла, уткнуться ему куда-нибудь между плечом и шеей и отпустить себя. Но смелости едва хватило на разговор в одну сторону, выдернувший из него душу, поэтому Майк только поймал взгляд уже не на шутку паникующего Уилла, поджал губы и бросился в противоположную от Байерса сторону. — Майк! — Прости, Уилл! — не оборачиваясь, крикнул тот и покинул границы Роан-Хилл, надеясь как можно быстрее оказаться дома. Он даже не успел осознать, что наговорил бездушному камню, — будто действительно сошел с ума и теперь разговаривал с пустотой! Ему даже короткую передышку не дали, бросив под ноги встречу с Уиллом, от которого он бегал три дня и продолжает бежать вот прямо сейчас. С Нэнси не попрощался! Плохой брат, ужасный друг, отвратительный парень. Да что же это такое! Уилл смотрел вслед удаляющейся фигуре, обреченно опустив плечи. Взглянув себе под ноги, Байерс понял, что чуть не наступил на что-то, пока пытался подойти к другу. На земле одиноко валялись проигрыватель с вывалившейся кассетой и наушники Майка. Оказавшись дома, Уилер, не разуваясь, забежал на второй этаж, хлопнул дверью своей комнаты и привалился к ней с обратной стороны. Загнанное дыхание вырывалось из горла, глаза болели от слез, щеки стянуло противной пленкой, на голове творилось черти что. Майк откинул голову назад, ударившись затылком о дверь. Зажмурил глаза, сморщился, сжав зубы, и медленно сполз вниз, прижав к себе ноги. Этот день можно называть самым невыносимым за последнее время. Сил не осталось на попытки осмыслить, что он наговорил там, на кладбище. Даже подняться с пола, чтобы секундой позже завалиться на кровать, казалось непосильной задачей. Доходило рывками. Он признался, что врал на протяжении месяцев, прикрываясь несвоевременностью, а на самом деле просто страшась правды. Он признался в своей слабости перед человеком, которого всю жизнь называл лучшим другом. И, похоже, стоило тогда словам сорваться с языка, обратиться в звук, покидая голову, накатило осознание, что он окончательно и бесповоротно влюблен в Уилла. В Уилла — в человека, который был его самым близким другом, в человека, пережившего Изнанку в двенадцать, Истязателя — в тринадцать, покинувшего родной дом в четырнадцать, потерявшего сестру в шестнадцать. В Уилла, которому больше всего не хотелось доставлять проблем, которого меньше всего хотелось тревожить своими дурацкими и никому не нужными чувствами. Майк просто должен был быть хорошим другом. Быть рядом, поддерживать, заставлять улыбаться, а вместо этого раз за разом становился причиной тревоги в его глазах. Майк просто должен был хоть раз не доставлять проблем — и даже с этим не справился. Какой он вообще друг после этого? Взглядом Майк бесцельно блуждал по собственной комнате, цеплялся за неровные стопки комиксов на полках, фотографии в рамках на столе, пока не остановился на картине, которую он получил от Уилла весной где-то между Ютой и Невадой. Ком снова встал поперек горла. Сердце Партии? Чушь. Майк был уверен, что, скорее, он мог бы быть головной болью. Навязчивой и непроходящей, как его чувства к Уиллу. В коридоре послышались шаги. Ручка двери противно скрипнула над головой Майка, и деревянная поверхность больно ударилась ему в спину, встретившись как с препятствием. — Мам, я же просил стучать, — прохрипел Уилер, не желая разговаривать сейчас с кем-либо из семьи, но все равно поднялся на ноги и потянул дверь на себя, чтобы попросить зайти позже, надеясь, что мама не заметит беспорядка на его лице. — Сколько еще ты будешь убегать и прятаться? — в коридоре стоял Уилл. Кажется Майк поторопился с выводами о сегодняшнем дне. Все может быть еще хуже. — Пойдем. — Зачем? — уперся Майк, но Байерс в ответ только напряженно нахмурился, схватил друга за запястье и потащил вниз по лестнице. — Уилл, я не хочу никуда идти, мне просто нужно побыть одному. — Мы поговорим, и я оставлю тебя в покое, — безапелляционно отрезал тот и вывел их из дома Уилеров. На подъездной дорожке стояла машина Джойс. Уилл довел Майка до нее и отпустил руку, чтобы открыть дверь. — Садись. — Куда ты хочешь меня отвезти? — дернулся Майк. — Я же сказал, что никуда не поеду, Уилл. Ничего не произошло, просто плохой день. — Садись в машину, Майк, — Байерс очень редко бывал настолько упрямым, и, поняв, что спорить бесполезно, Майк только пораженно вздохнул. И сел в машину. Тишина внутри была такой плотной, что ее можно было резать ножом. Они ехали по главной улице на юг, закат уже почти утонул в верхушке леса, погружая город в вечерние теплые сумерки. Уилл периодически бросал взгляды на Майка, показательно отвернувшегося от него и сложившего руки на груди. Всем видом показывал, что друг выбрал не самое лучшее время, чтобы устраивать ему вечернее рандеву с последующим допросом. Магнитола щелкнула закрывающейся крышкой. Спустя пару мгновений Майк услышал мелодию, разлившуюся в салоне. Только сейчас до него дошло, что он оставил свой плеер в Роан-Хилл, а Уилл, видимо, его подобрал и сейчас включил кассету на том же месте, где она остановилась. Майк вопросительно посмотрел на Уилла, сворачивающего на выезд из города. — Что? — покосился Уилл. — Куда мы едем? — Я подумал, что, если ты начинаешь делиться со мной своими проблемами, только когда мы не в Хоукинсе, значит, стоит попробовать вывезти тебя за его пределы, — Уилл пожал плечами и свернул на гравийную дорогу, ведущую в лес. — Нет никаких проблем, — продолжал придерживаться своей тактики Майк и снова отвернулся к окну, решив просто послушать музыку. Вспоминаю нашу юность… Там были только ты и я. Ты заставляешь меня возвращаться снова и снова. Майк закатил глаза и в сотый раз пожалел, что купил эту кассету. Раздраженно дернув переключатель, он сменил звук на радио, лишь бы не слушать, чего еще наговорит песня. — В детстве тебе нравился Брайан, — заметил Уилл перемену в настроении, но причину не понял. — Только потому что Джонатан подарил мне микстейп, где помимо него были Кисс и Тирс-Фирс. — Согласен, странное сочетание, — Уилл, наконец, увидел место, где хотел остановить машину. Они приехали к озеру. Спрятанное от дороги лесными зарослями, это место выглядело очень уединенным. Уилл вышел из машины, оставив дверь открытой, и пошел в сторону деревянных мостков, тянущихся от берега. Майк устало вздохнул, растер лицо ладонями, понимая, что деваться ему все равно было некуда, и пошел следом. Забравшись на старый помост, Майк нагнал друга и поравнялся с ним у самого края, разглядывая спокойную воду вокруг. Они могли бы вот так просто постоять здесь в тишине, едва касаясь плечами друг друга. Это была бы отличная поездка, если бы Майк не морочил себе голову всякими глупостями. Просто два друга решили проветриться после жаркого дня, взяли машину, поболтали про будущую учебу в Чикаго, помочили в воде ноги. Это было бы в сто крат лучше напряжения между ними сейчас. Но Уилл решил нарушить тишину первым. — Почему ты плакал, когда я увидел тебя у Джейн? Майк спрятал руки в карманах длинных шорт. И ничего не ответил. — Почему в Чикаго ты сказал, что вас не могло быть, если бы Джейн была с нами? — Потому что это так, — уклончиво ответил Уилер. — Майк, прекрати, — не выдержал Уилл. — Я бьюсь в закрытую дверь уже слишком долго. Почему ты ни с кем не говоришь о том, что делает тебя похожим на тень самого себя? — Может если дверь не открывают, то пора перестать в нее колотить? — невесело усмехнулся он. — Не в том случае, когда за дверью ты. Слова больно кольнули под ребра. — Майк, у меня чувство, что мы все делаем вид, что не замечаем, как теряем еще одного человека, — Уилл повернулся к нему, подходя чуть ближе. — Мне кажется, что я теряю тебя. Ты закрываешься в себе, делаешь вид, что все нормально, отказываешься от помощи. Ты будто исчезаешь, находясь у всех на глазах! Может, ты больше не хочешь общаться с нами? Может, не можешь отпустить Джейн? Я теряюсь в догадках, Майк, почему ты не можешь просто поговорить со мной? — Потому что я не хочу потерять тебя — всех вас — из-за того, что не могу разобраться в себе! — выпалил Майк, почувствовав себя еще хуже, когда услышал предполагаемые Уиллом причины его поведения. — Потому что мы уже переставали общаться, когда вы уехали в Ленору, и я пытаюсь удержать то, что есть между нами сейчас. А разговоры обо мне здесь не помогут! — Ты не можешь быть уверен в том, чего не пробовал, — распалялся Уилл. — Ты почти пропустил наш выпускной, не пришел на похороны. На допросе у военных, сразу после того как Джейн исчезла, ты, как зачарованный, повторял, что не успел что-то ей сказать. Ты все еще любишь ее? Ты не можешь отпустить Джейн? — в глаза у Уилла нехорошо блеснула влага. — Уилл, пожалуйста, хватит, — задушенно прошептал Майк. — Ты все равно не поймешь. — Потому что ты думаешь, что я никогда не влюблялся? Никогда не любил? — Уилл дернул уголком рта в нервной усмешке. — Ты никогда не задумывался, что я не мог об этом рассказать еще чуть меньше двух лет назад? Майка обожгло от воспоминаний. Вид Уилла, когда он сознавался в секрете, который душил его годами, выбивал весь воздух из легких — что тогда, что сейчас. Но мысли, что когда-нибудь Уилл найдет своего человека, что он будет счастлив, жгли сильнее. И ему бы радоваться этой перспективе для лучшего друга, он ведь сам говорил об этом какую-то неделю назад. Так почему становится настолько больно? Потому что в жизни Уилла больше не будет места для него? — Я не это имел в виду, — не выдержал Майк и вскрикнул, запоздало понимая, что их разговор свернул совсем не в том направлении. — Дело не в том, что ты никогда не любил. — Я до сих пор люблю его! — Да я даже не знаю, кто этот придурок, который не видит тебя и не знает о твоих чувствах! — Какой же ты придурок, Майк! Они не помнят, когда последний раз так кричали друг на друга. В Леноре? На особенно опасной вылазке, пока готовились к нападению Векны? Уилла захлестнула злость, и он толкнул Майка в плечо, собираясь после этого уйти. Но удар оказался сильнее, чем планировался, и Майк, пошатнувшись на хлипком помосте, полетел в воду, в последний момент схватив Уилла за локоть. Громкий всплеск распугал птиц в кустах. Оказавшись в воде, оба поторопились всплыть на поверхность. — Доволен? — захлебываясь мутной водой, рявкнул Майк. — Поговорил? — Просто признайся хотя бы себе, что все еще любишь Джейн! — Я уже признался себе, что любил ее не так, как должен любить девушку, — слова оказались быстрее страха. — Я любил ее как друга и понял это, когда все еще можно было исправить, поговорить, перестать ей врать. Но я не успел, потому что струсил. — Да с чего ты взял, что твои чувства-… — Потому что я люблю другого человека так, что у меня сердце разваливается на части, когда я на него смотрю! И я могу осознать разницу, но принять это невыносимо трудно… Озеро оказалось неглубоким, они доставали ногами до дна и глупо болтались в воде, промокшие до последней нитки. Сказанное повисло в воздухе, осело у каждого горечью на языке. Майка трясло, волосы черными пятнами облепили лицо. Он смотрел в широко раскрытые глаза напротив и ожидал занесенной руки, продолжения криков, чего угодно. Но Уилл замер и смотрел в ответ. Медленно сморгнул попавшую в глаза воду и протянул руку вперед, наугад хватая Майка за ткань футболки под водой. — Ты весь дрожишь, — тихо сказал Уилл. — Вода же теплая. — Я просто, кажется, на грани нервного срыва, прости, — Майк почувствовал легкое натяжение футболки и понял, что Уилл тянул его к себе. — Иди сюда… Ну, или плыви. Уилл столкнулся лбами с Майком и аккуратно поднял руки из воды, опустив их на шею друга. И Майк наконец отпустил себя. Позволил развалиться себе на части под прикосновениями нежных пальцев, успокаивающих медленными едва заметными движениями. Разрешающих слезам покатиться по щекам второй раз за день. Он закрыл глаза и тихо всхлипнул, понимая, что Уилл не собирается отталкивать его. — Я так рад, что ты наконец сказал мне, — голос слышался как сквозь толщу воды, хотя они стояли в считанных дюймах друг от друга. — Ты не ненавидишь меня за это? — Майк боялся открывать глаза, чтобы не увидеть напротив осуждение. — Майк, — почти шепотом на выдохе. — Ненавидеть тебя — это последняя вещь, которую я когда-либо сделаю. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы ты снова улыбался, шутил свои тупые шутки, опаздывал на наши встречи по нелепым причинам, мерился с Дастином уровнем занудства. И если причина твоего состояния заключается в вине перед Джейн за свои чувства, то ты должен понять, что она бы смогла тебе это простить. — Потому что у нее золотое сердце? Уилл рассмеялся, и Майк не смог себе отказать в том, чтобы посмотреть на улыбающееся из-за его слов лицо. — Не знаю, откуда ты взял такое сравнение, но да. Потому что у нее золотое сердце. Давай хоть на берег выйдем, мы с тобой как дураки тут. Одежда противно липла к телу и стала раза в два тяжелее. Выбравшись из воды по скользкому дну, они завалились на землю у машины. Из нее до сих пор доносились звуки радио. Майк тщетно пытался отжать свои плотные шорты от воды, но быстро забросил эту затею. На душе стало немного менее погано. Знание, что Уилл не отвернулся от него, дарило давно забытое чувство облегчения. Такое опрометчивое признание из Майка выбить мог только Уилл. Они сидели на земле, привалившись спинами к боку машины, и смотрели на успокаивающееся после их вторжения озеро. Временами капельки воды противно стекали по коже где-то под одеждой. — Не расскажешь, кто это? — Уилл взъерошил мокрые волосы и провел рукой за шеей, собирая влагу. Вопрос повис в воздухе, но теперь вызывал скорее колючее смущение, чем панику. — А ты? — решил перевести стрелки Майк. — О, он настоящий идиот, — фыркнул Байерс. — Лезет в самое пекло, сломя голову, принципиальный до безобразия и иногда разговаривает так, что уши вянут. — Ты любишь Лукаса? — вскрикнул от шока Майк. — Ма-айк, — взвыл Уилл в ответ и спрятал расплывшееся в улыбке лицо в руках. — Как тебе это вообще в голову пришло? — Все подходит… — Нет, — отбросил неверный вариант Уилл. — Это не он. Я точно так же, как и ты, любуюсь их перепалками с Макс, не более. Ошибка в догадке не могла не радовать Майка. — И все-таки? — снова подал голос Уилл. — А? — «Человек, от которого у тебя сердце что-то делает на части»? — Господи Иисусе, ты ведь теперь всегда будешь мне припоминать эти слова, — наступила очередь Майка закрываться руками и краснеть. — Да, все так. Знаешь… Это невероятный человек. Я никогда таких не встречал. Мне кажется, что эти чувства со мной всю жизнь, но я просто отказывался их замечать или давать им какой-то статус. — Какие чувства? — Уилл подтянул колени к груди и положил на них голову, посмотрев на Майка. — Как будто у меня внутри разливается жидкое солнце. Или как если бы от одного прикосновения я покрывался мурашками. А если находил знакомую фигуру в толпе, на лицо сразу бы наползала тупая улыбка. — Это Дженнифер? — Что? Уилл, ты за идиота меня держишь? — встрепенулся Майк, ошеломленный предположением. — И это тоже, — не смог удержаться от подколки тот. Один — один. — Нет, это не Дженнифер, хотя мы и знакомы с детского сада. — С детского сада? — Уилл даже голову поднял, округляя глаза. Они посмотрели друг на друга. Мокрые, сидят у машины в вечерних сумерках и разговаривают о своих чувствах без стеснения и осуждения, будто не кричали друг на друга каких-то несколько минут назад. Абсурд да и только. Тихий смех снова сплелся из двух голосов. Уилл расслабился и положил голову на плечо Майка. Раньше они ходили как приклеенные друг к другу — когда же пропала эта черта их отношений? — В мокрой одежде даже летом прохладно, — вздохнул Уилл. Им бы вернуться в машину, чтобы поехать обратно и переодеться, но рушить момент при этом совсем не хотелось. Майк развернулся к открытой двери машины и достал со своего сиденья рубашку, которую он снял до того, как пошел к помосту. Теплая и, самое главное, сухая ткань легла на плечи Уилла, а Майк вернул его голову на прежнее место, к себе на плечо. Поэтому он не заметил, как покраснели кончики ушей Уилла. — Слушай, — подал голос Майк спустя какое-то время. — М-м? — Уилл пригрелся, и его начало клонить в сон. — Если бы ты был уверен, что этот придурок ответит на твои чувства, — Майк сглотнул, разрешив себе побыть еще немного любопытным. Он дико соскучился по Уиллу и доверительным разговорам с ним, на самом деле. — То что бы ты сделал? — Поцеловал его, — Байерс ответил, не думая, кажется, ни секунды. — Круто, — слово вылетело на выдохе. — Да… Круто. Они снова замолчали. В тишине, нарушаемой только тихим урчанием радио, было что-то настолько трепетное. Майку хотелось вот так сидеть, прижавшись плечами, слушать музыку, смотреть на озеро и не думать о том человеке, который, похоже, даже не догадывается, как ему повезло, что Уилл его любит. После короткой отбивки ведущего, мелодия снова сменилась. Кажется, Брайан преследовал их даже на радио. К вечеру на их станции крутили медленные и лиричные треки. Уилл усмехнулся, вспомнив Робин и ее рок-н-ролл-фестивали в случайный день недели. Когда ты даришь любовь, Тогда любовь сопровождает тебя по жизни. Да, хотелось, конечно, поспорить. Момент из уютного неминуемо становился неловким. Было странно после разговора по душам о своих неслучившихся историях любви, сидеть почти в обнимку и слушать немного неровное дыхание друг друга. Поэтому Уилл поторопился освободиться от этого обманчивого ощущения и начал подниматься. — Ты куда? — Майк проследил за движениями друга. — Задумался о придурке, не бери в голову, — Уилл засуетился, чем вызвал недоуменный взгляд. — Поехали, отвезу тебя домой. — Эй-эй, — Майк подскочил следом и догнал Уилла на половине пути к своему месту в машине. — Что-то случилось? Теперь моя очередь волноваться? — Нет, Майк, нет, — зачастил он, но Уилер поймал его за плечи и мягко сжал, заглянув в глаза. — Я опять сказал что-то не то? — взгляды зацепились друг за друга, и каждый искал что-то свое, но на самом деле одно и тоже. — Это из-за того, что я спросил, что бы ты сделал? — Н-нет… — Уилл сбился и пожалел, что не выключил радио, когда выходил из машины. Гребаная. Музыка. Если есть кто-то, кто должен знать, тогда просто расскажи о своих чувствах, И сделай это всё ради единственного и всё ради любви. — Уилл, — мягко позвал Майк. — Скажи, кто этот придурок. — А кто твой человек? — вот он и подвел красную черту их дружбе больше, чем в десять лет. После всего, что они наговорили друг другу, Майк почувствовал старое и давно знакомое чувство. Но оно ощущалось по новому. Как Майк не хотел врать Джейн, точно так же он не хотел врать и Уиллу. Не в этот раз. Хватит с него. Набегался. Пора принять свои чувства и сказать о них прямо. Все лучше, чем потом жалеть, что опять не успел поговорить. Майк прикрыл глаза, ресницы дрожали. Он медленно вдохнул и случайно сильнее нужного сжал плечи, что до сих пор держал в своих руках. — Мой человек — это… Это ты, Уилл. Глаза открывать на сей раз было подобно смерти. Рядом послышался пораженный вздох, под пальцами дрогнуло тело. — Майк… — в шепоте слышался шок. И, когда он уже хотел открыть глаза, его губы накрыло теплым, чуть потрескавшимся и до одури родным. Майк распахнул глаза, запоздало понимая, что до сих пор держал Уилла за плечи, и тот подался всем телом вперед и вытянул шею, чтобы дотянуться в порыве до его лица. Губы ощущались невесомой бабочкой, случайно севшей к нему на мгновение и упорхнувшей в следующую секунду. Уилл отстранился и уставился на Майка напуганными глазами, будто решил, что совершил ошибку. Но Майк не хотел давать ему время на накручивание мыслей. Поэтому он отпустил плечи Уилла, скользнув ладонями вверх по мокрой одежде, зарылся пальцами во влажные, не успевшие высохнуть волосы и подался вперед, вновь накрывая губы своими. Его мокрую футболку сзади сжали пальцы, вцепившись, как в спасательный круг. Уилл пораженно вдохнул воздух и прикрыл глаза, прижавшись к телу Майка. Губы двигались неловко, сталкивались носы. У Майка внутри разливалось то самое жидкое солнце, а на губы наползала глупая улыбка. Матерь Божья, он целует Уилла Байерса в мокрой после озера одежде, перед этим порыдав на его глазах дважды за день. Майк держал голову Уилла в своих руках, мягко сжимая между пальцев пряди волос. Уилл старался не забывать дышать. Осторожно отстранившись назад, Майк посмотрел на Уилла. Тот смотрел в ответ, не зная, что сказать. В глазах напротив Майк мог прочитать целую энциклопедию эмоций: шок, удивление, страх… радость? Сердце сжалось, отказываясь верить происходящему. — Выходит, это я все время был тем придурком? — неловкая улыбка тронула его губы, потому что стоять в тишине и дальше было невыносимо. — Это не я первым так тебя назвал. Ты сам, — нашелся с ответом Уилл. — И не поспоришь. Они оба смущенно улыбнулись. Майк притянул Уилла за шею к себе, снова сталкиваясь с ним лбами, как недавно в воде. Клюнул губами в нос, снова прижался, закрывая глаза и выдыхая. Ощущение можно было назвать похожим на вакуум. Хотелось начать без остановки говорить, задавать вопросы, разгребать новую стопку мыслей, нарисовавшихся в голове после случившегося. И одновременно с этим закрыть рот на замок, чтобы впитать каждую мелочь, в котором они находились в данный момент. — Поехали домой, — прервал Уилл его полет мысли. — Я реально начинаю мерзнуть. — Поехали. Нам срочно нужно переодеться. Удивительно, каким разным может казаться одно и то же место, стоит изменить контекст нахождения двух людей в нем. К озеру ехали два отдалившихся друг от друга человека, которые хранили кучу тайн внутри себя. Обратно возвращались два дурака, только что узнавшие эти самые тайны и разделившие их между собой. Дом встретил их темными окнами. Родители уехали на вечер к школьным друзьям, взяв с собой Холли. Они разулись на входе, поднялись в комнату. Майк подошел к шкафу, чтобы достать оттуда пару сухих футболок, шорты и белье. Пусть Уилл и стал шире в плечах, одежда Майка, которую он покупал всегда на размер больше, подошла бы ему. Стопка одежды перекочевала в руки Уиллу. Он развернул футболку и фыркнул. — Серьезно? У тебя есть футболка с логотипом Кисс и их лицами? — Она домашняя, — оправдался Майк, уже стягивая с себя холодную влажную одежду. Взгляд без задней мысли метнулся к Уиллу, который, встав к нему вполоборота, снимал футболку. Загорелая кожа, освещенная разве что слабым светом от торшера в углу и луны за окном, родинки на боку, раздавшиеся в ширине плечи. Краска прилила к лицу, и Майк торопливо отвернулся, быстрее надевая чистую одежду. Контекст между двумя людьми меняет все. Уилл взялся за ремень на штанах, засомневавшись. Может, стоило уйти в ванную и переодеться там? Но они ведь сотни раз переодевались вместе. Бога ради, они вместе ходили в душ после физкультуры, и Уилл никогда не позволял себе задерживать взгляд на Майке. Разве что изредка. Быстро сбросить штаны вместе с бельем и нырнуть в чужое, спрятав стремительно краснеющие скулы в тенях комнаты. Все под контролем. Уилл бросил взгляд на Майка и нет, не стоило этого делать. Лопатки перекатывались под светлой кожей, у самой кромки шорт на спине были видны ямочки. Ямочки. Волосы, растрепанные и высохшие после озера, падали непослушными завитками. Это выглядело намного лучше, чем та зализанная прическа, которую Майк зачем-то делал в последнее время. Но ямочки на спине. Контекст между людьми. Майк посмотрел из-за плеча, проверяя, переоделся ли Уилл, но, столкнувшись с ним взглядом, понял, что тот смотрел на него. Тоже. Святая Дева Мария, нужно выкручиваться из этой ситуации. — Давай одежду, я брошу в корзину для стирки, — Майк собрал комок влажных вещей и подошел к Уиллу, чтобы он сгрузил и свои тоже. А затем скрылся в ванной. Плохо, очень плохо. Они еще толком не поговорили после, а у Майка уже сносит крышу. Рано было радоваться сброшенному грузу, его настигла следующая ступенька. Какой гребаный контекст между ними? Бросив вещи в корзину, Майк столкнулся со своим отражением в зеркале. Растрепанный, с красными глазами и спутанными волосами, в растянутой футболке и с проклевывающейся местами двухдневной щетиной, которую он сегодня забыл сбрить. Майк цыкнул на свое отражение. У Уилла и Джейн был отвратительный вкус, если начистоту. — Майк, носки! — тот уже заходил обратно в комнату, когда в него врезался Уилл с мокрыми носками в руках. Поймав Байерса за плечи, Майк оказался с ним нос к носу. Сердце сбилось опять с заданного темпа. — Носки забыл отдать… — отрывисто и тихо проговорил Уилл и съехал взглядом на губы Майка. Этого оказалось достаточно. Контекст. Майк поймал рот Уилла своим на половине пути. Прижался к губам, медленно перебирая то верхнюю, то нижнюю, все еще придерживая Уилла за плечи. Тот давно уронил никому не нужные носки и потянул Майка на себя так, что тот чуть не упал, споткнувшись. — У меня сейчас сердце остановится, — бестолково выдохнул Уилер, пытаясь научиться обращать свои ощущения в слова. — Час назад ты говорил, что оно разваливается на части, — Уилл сжимал пальцами талию Майка и пытался дышать ровно. — Ты такая заноза, когда хочешь этого, знаешь ведь? — рука потянулась к торчащей челке друга, чтобы пригладить ее. Друга же? Или? — Уилл, я хотел сказать, что мы-… Майк сбился, потому что почувствовал, как руки на его талии сжались чуть сильнее. — Что мы поторопились, и тебе нужно побыть одному и подумать? — закончил за него Уилл, и в его глазах заранее читалась тоска. — Что? Нет! — Майк испугался уверенности, с которой говорил Уилл. — Ну, то есть, если ты так думаешь, если тебе надо подумать, то я-… — Я осознаю свою влюбленность в тебя с четырнадцати лет. Как ты думаешь, мне точно надо еще подумать? — Уилл сказал это так просто и открыто, что Майк на мгновение потерял дар речи. Его сердце плюхнулось куда-то вниз от слов «влюбленность», «четырнадцать лет» и обращению к себе в одном предложении. — А я свое уже отдумал, пусть большую часть времени я не давал своим чувствам определенного названия. Майк провел ладонью по волосам Уилла, спустился вниз, прикоснувшись к щеке. Большой палец тронул родинку над губой, чуть поколебавшись, опустился к уголку самих губ. Майк облизнул по инерции свои. Из-за этого щелкнуло в голове уже у Уилла, и он шагнул вперед, подтолкнув Майка к закрытой двери. Руки наконец отпустили талию и поползли вверх, за спину, еще выше, и остановились на плечах, вцепившись в них пальцами. Уилл спрятал лицо где-то между ключицей и шеей Майка, прижав его у двери. Оттого что холодный кончик носа уткнулся в горячую кожу, Майк вздрогнул. — Такое чувство, будто я сплю, — прошептал Уилл. — И вот-вот проснусь, а вокруг просто моя комната, солнце встало, и ничего этого не было. — Я тебя понимаю, — Майк спрятал лицо в пушистой после озера макушке. — Но все-таки у нас больше нет никакого потустороннего монстра, который влезает в мозги. — Ну вот только Генри мы с тобой сегодня не обсуждали, — осек Байерс Майка, закатив глаза. — Нет, но есть кое-что, что мне нужно у тебя спросить. Майк потянул Уилла, попросив отстраниться, и заглянул ему в глаза. Контекст. — Я… Мы, — давай, Уилер, поднажми. — Мы ведь теперь не друзья? Уиллу захотелось рассмеяться от абсурдности ситуации. Но он будет лжецом, если скажет, что не задавался точно таким же вопросом все это время. — Уилл? — Помолчи, пожалуйста, Майк, — его прижали обратно к двери, и Уилл снова поцеловал губы, которые только что впервые попросил не говорить, а молчать. Губы, скулы, веки закрывшихся глаз, снова скулы, линия челюсти, снова губы. Уиллу слишком сильно хотелось ненадолго пойти на поводу у своих желаний, которые он топил годами. Майк запрокинул голову, будто хотел вынырнуть из-под воды ради вдоха. Но воды вокруг не было. Был Уилл. — Это может считаться за ответ? — услышал Майк шепот совсем рядом с собой. — У меня никогда никого не было, я понятия не имею, как это делается. Майку больше ничего не было нужно. Он кинулся вперед, взяв ладонями лицо Уилла, перехватил поцелуй, разрешив себе еще чуточку смелости. Прикусить его губу, попросив таким образом приоткрыть рот. И углубил поцелуй, чуть наклонив голову. Уилл в ответ на это пораженно задохнулся и нерешительно двинул губами в ответ. В голове все смешалось. Руки Майка ощущались то на шее и спине, то на тазовых косточках, спрятанных домашними шортами. Внутри все громыхало. Уилл задержал дыхание от сенсорной перегрузки и тихо выдохнул в губы Майку, подстраиваясь под то, как он двигался. Ноги уже совсем не держали, нужно было хотя бы сесть, если они не собирались приходить в сознание. — Майк, Майк… — от голоса Уилла, такого голоса Уилла, Майк начал сомневаться, что он точно здесь, а не лежит где-нибудь в припадке и галлюцинациях. — Майк, я сейчас упаду, если мы не прекратим. Они отстранились друг от друга, загнанное дыхание смешивалось где-то между их тел. — Да, — сорвавшимся голосом согласился Майк. — Да, нам нужно притормозить, потому что если не остановимся, мне будет очень неловко. Перед глазами поплыло. Все тело ощущалось как натянутая струна, и сейчас ее нужно было либо ослабить, либо дернуть еще немного, чтобы та лопнула. И, Господь свидетель, Майк не знал, какой вариант хотел бы выбрать. — В таком случае мне уже неловко, — Уилл отдернул свободную футболку с логотипом Кисс вниз. В голове заискрило от понимания. Майк начал: — Я понятия не имею-… — …-как это делается, — Уилл закончил. Поворотный момент. Расстояние между ними потерялось. Попятившись назад, Уилл через пару секунд наступил босыми ногами на ковер. Еще три шага, и его ноги уперлись в кровать Майка. Еще секунда, и они сели на матрас, сталкиваясь коленями. Майк готов поклясться, еще пять минут назад он бы даже побоялся думать о том, чтобы провести рукой по талии Уилла, перебраться на бедро, смяв ткань шорт, и коснуться кожи, чуть выше колена. Сейчас это уже произошло. Подхватив под все тем же коленом, Майк жестом попросил забраться чуть глубже на кровать и развернуться. Рука блуждала по бедру, скрытому тканью, глаза не знали, за что зацепиться, потому что еще чуть-чуть, и у Майка случится перегрев сознания. Пальцы Уилла, сжавшие покрывало, кадык Уилла, дернувшийся от того, что он сглотнул, губы Уилла, по которым нервно пробежался кончик языка, глаза Уилла, которые… в них точно было нехорошее волнение. — Что такое? — рука Майка взметнулась к лицу Уилла. — Скажи, а вы тут… — сколько бы Уилл не играл в осознанного и думающего парня, навязчивые непрошенные догадки не проходили и мимо него. — Ну, и вообще-… — Нет, — Майк понял. — Никогда. И Уилл осмелился. Дрожащими пальцами потянулся к Майку, коснулся сбоку, задевая футболку. Нырнул пальцами под край и прижал ладонь, провел по изгибу талии, почувствовав, как Майк что-то неразборчиво промычав и закрыв глаза, выгнулся под его рукой. На самой грани… Секунда, и Майк подался вперед, впечатываясь губами куда-то между ртом и щекой Уилла, а руки мягко толкнули вперед, не оставляя ему шанса остаться в сидячем положении. Майк навис сверху, волосы свисали черными пружинами, руки по обе стороны от головы Уилла, левое колено между его ног. Точка невозврата. Ладонь Уилла, все еще лежавшая на боку Майка, поднялась вверх и назад. Ну, конечно. Ямочки на спине. От прикосновения Майк шумно вдохнул воздух через сжатые зубы. Что ж, теперь неловко точно им обоим. Рука Уилла взлетела вверх по спине, широким мазком скользя по коже, собирая футболку наверх. Повторять дважды не пришлось, и Майк помог снять ее. Упав на локти, он будто закрыл Уилла от всего окружающего мира. Поцелуй в кончик носа. В губы. Подбородок, уколовший редкими волосками. Шею. Уилл в ту же секунду покрылся мурашками от шеи и вниз, поймал лицо Майка и дернул на себя, возвращая губы к губам. Потерявшись, Майк двинул коленом вверх по кровати и прижался к паху Уилла, почти упал на него сверху. И тут. Стон. Честный, случайный, пробирающий до самых костей, хотя тихий и почти сразу задушенный. Боже, какой он чуткий. — Прости, — задушено прохрипел Уилл. — Нет, если ты не повторишь то, что я сейчас услышал, — Майк больше не мог находиться в подвешенном состоянии. Колено исчезло, чтобы спустя мгновение Уилл захлебнулся, потому что Майк опустил таз вниз, переплетая их ноги и… О. Где-то, кажется, взорвалась сверхновая. Их бедра оказались прижаты друг к другу, Майк опустил взгляд вниз, но ничего не увидел за черной футболкой, смявшейся внизу между их телами. Он потянулся к краю и запустил руку под нее и обжегся о жар тела Уилла. Тот сразу же закусил губу, втягивая живот, не понимая, уходил он так от прикосновения или просто не мог за раз выдержать столько разных ощущений. Черная ткань задралась до груди, но Майк оторвался взглядом от открывшихся новых участков кожи, чтобы все-таки посмотреть ниже. Где их тела сейчас были ближе всего друг к другу. И Майк окончательно потерял рассудок, как и хотел, когда двинул бедрами навстречу Уиллу, прижимая их друг к другу, задевая за живое, сталкивая через несколько слоев ткани. Пробило током даже не столько от самого движения, сколько от осознания, что они делали. Уилл уронил тихий всхлип и взмолился. — Господи, Майк, что ты делаешь? — шепот это был или стон, никто из них не понял. — Люблю тебя. Майка схватили за шею и дернули вниз, повторяя случайно движение бедрами. Стон обоих утонул в глубоком поцелуе. Никто из них не умел нормально целоваться. Зубы сталкивались, носы сталкивались, но неуверенное движение языком по нижней губе Майка, заставило его окончательно повалиться вниз и сжать волосы на макушке Уилла. Трение паха о пах, кожи о кожу там, где нет футболок, язык Уилла, случайно столкнувшийся с языком Майка. Все смешалось. Уилл разорвал поцелуй, похлопав Майка по голому плечу. — Мне кажется, я сейчас упаду, — у него щеки раскраснелись, челка растрепалась и глаза блестели. — Мы же лежим. — Я не об этом, — если честно, Уилл сам не до конца понимал, что имеет в виду. Просто других слов не находилось, чтобы объяснить. Майк улыбнулся. — Тогда я держу, — и он утянул Уилла на бок, скатившись с него и привстал на локте, чтобы опустить губы на шею, где-то под ухом. Нет, Майк точно хочет, чтобы Уилл завтра не проснулся из переизбытка тактильных ощущений. Давление внизу пропало, и его хотелось вернуть как можно быстрее. — Майк, можно я? — Уилл повернул голову, натыкаясь на жадные губы. — Что? Уилл смог только красноречиво опустить взгляд вниз и поднять свободную руку, махнув рукой. — О. — Не-… — Да, — поторопился Майк, перебивая. — Да, Уилл. И раскрытая ладонь опустилась на пах Майка. На пробу сжала. Из глаз можно было собирать искры. И, не дав себе времени опомниться, Уилл запустил руку под свободную ткань шорт… Чего-то не хватало. — Майк, — Уилл перевел взгляд, чтобы найти стремительно краснеющего парня напротив. Губы против воли и атмосферы ситуации дернулись в улыбке. — Где белье? Господи, отмотай время назад. — Ну… Я же дома? И непонятно, стоит ли сейчас спорить по этому поводу. Вместо этого Уилл попытался, но не смог сдержать смешок. — Уилл! — Точно придурок, — он утянул Майка в новое свидание их губ. И наконец сжал пальцы, получая благодарный стон в ответ. Майк не заставил себя долго ждать. Отойдя от первых впечатлений, потянул уже свою руку вниз, нашел возбуждение Уилла и — совсем чуть-чуть в отместку — сильнее нужного сжал пальцы вокруг, вызвав удивленный — не стон даже — вскрик, опаливший его ухо. Ритма не было. Оба просто утонули в уровне близости, от которого перехватывало дыхание, горло сдавливало накатывающими волнами удовольствия. И руки, губы, стоны, всхлипы, поцелуи, снова губы, иногда даже зубы. Майк прикусил губу Уилла, задыхаясь от напряжения. Накатило внезапно. Они столкнулись взглядами, мокрые, со спутанными волосами, потерявшие голову. И потерялись в беспорядке чувств, прижавшись друг к другу лбами. Вечер почти перешел в ночь. Свет от торшера едва дотягивался до изголовья кровати, где разметавшись среди смятого покрывала и подушек лежали два человека, годами убегающие от самих себя и своих чувств. Два человека, знающие друг друга до последней детали характера, до самой незначительной привычки. Два человека, до одури любящие друг друга, но потратившие слишком много времени, чтобы наконец понять, что любовь всегда будет сильнее страха. Майк перебирал между пальцев пряди волос на макушке Уилла. Уилл нашел руку Майка, трепетно сплел их пальцы между собой и выводил большим пальцем одному ему известные узоры на тыльной стороне ладони. Они лежали на смятой постели, едва прибравшие себя после случившегося безумия. Майку едва хватило сил, чтобы подняться с кровати только ради того, чтобы повернуть замок в двери. А Уилл, уже почти проваливаясь в сон, заметил свою картину, висевшую на стене прямо над их головами. Он обязательно поговорит о ней с Майком.

***

Измазанные в муке руки, пачкающие его щеки. Страницы, шелестящие под пальцами по вечерам, когда они вдвоем лежат в постели. Записки, оставленные на столе утром или приклеенные к запечатанному ужину по вечерам. Маленькая, полуторагодовалая кошка, запрыгивающая им на колени по утрам в поисках ласки. Картина с трехглавым драконом и командой из четырех человек, висящая в гостиной. 1996 год. Май. У Майка щемящее сердце желание жить. Майк носит потертые джинсовки и свободные брюки. Он покупает по вторникам лимонад и сэндвич с тунцом в маленькой кафешке рядом с пирсом, потому что в этот день Уилл никогда не успевает пообедать, а у Майка, наоборот, выходной, поэтому это стало традицией. Майку нравится покупать новые выпуски Людей-Икс в магазине рядом с домом на Вест-Эстес авеню в Чикаго, потому что детские увлечения никогда не проходят бесследно. Майк прячет растрепанные кудри под кепкой, когда на улице жара, и позволяет младшей сестре, которой недавно стукнуло двадцать, завязывать ему пучки на макушке, когда она приезжает в гости, потому что волосы уже почти закрывают ему уши и постоянно лезут в глаза. Майк не особо верующий, но раз в месяц или два он обязательно ходит на воскресную службу и просит, чтобы у нее, там, все было хорошо. Порой Майк очень неловко пританцовывает, пока утром идет из ванной в одних растянутых шортах и с зубной щёткой во рту, а Уилл в ответ на это не скрывает улыбку и продолжает помешивать кофе в маленькой турке. Еще Майк два раза в неделю обедает с Лукасом, потому что у них совпадает расписание в университете, где их обоих взяли на ставку ассистентов преподавателей. И да, Майк не пожалел, что пошел в ДюПейдж. Повезло. Майк любит иногда открывать утром окно нараспашку и долго смотреть на озеро Мичиган, которое немного видно впереди между домами. Сегодня как раз один из таких дней. Со спины подошел лохматый со сна Уилл и провел ладонями по его обнаженным плечам, крыльям лопаток и оставил поцелуй-бабочку на месте, где под темными волосами пряталась шея. В ответ на это Майк прикрыл глаза. Уилл дернул одну из кучерявых прядей и фыркнул, когда Майк ойкнул от неожиданности. — Эй-эй, смотри, — Майк закрыл окно и быстро развернулся к Уиллу, чтобы подхватить его под бедра и усадить на подоконник, нагревшийся от солнца. — Ты сияешь. — Ты чудак, Майк. — Спасибо хоть не придурок. Косые утренние лучи касались поношенной черной футболки с логотипом Кисс, путались в волосах, а те блестели едва заметным медным оттенком. У Майка глаза темно-карие, почти черные, а у Уилла на свету они похожи на лес из толкиеновских романов. — Как насчет лимонада и сэндвича с тунцом вместо завтрака дома? — Но воскресенье, — Майк на это пожал плечами и мягко сжал голые коленки Уилла, все еще сидящего на широком подоконнике, какие остались только в старых домах примерно шестидесятых годов. — Ладно, я просто хочу прогуляться до озера. С кухни донеслось недовольное мяуканье, потому что кошку опять не торопились покормить. Майк и Уилл на это закатили глаза и пошли на поводу у мягкого комка шерсти с большими ушами. У Майка щемящее сердце желание жить. Чувствовать, писать, говорить. Любить.