Белый плен

Гето Сугуру. Этот день, наверное, самый ужасный в моей жизни. Я не помню, как оказался возле операционной и мыл руки, смотря в пустоту. Я зашёл в операционную, мне помогли одеться. Я внушал себе, что это — очередной пациент. Я собрал все свои силы и отключил чувства. Здесь был только белый шум тишины, нарушаемый ровным, механическим гулом аппаратов. Воздух пах озоном, холодным металлом и стерильной чистотой — запах, в котором была убита сама возможность жизни, чтобы дать шанс одной-единственной. Свет падал сюрреалистично-яркий, безжалостный и без тени, превращая всё в чёткую графику: синеватые прожилки на бледной коже, серебристый изгиб инструмента в чьих-то руках в фиолетовых перчатках, алые капли на белом поле — не кровь, а акценты на чертеже, который предстояло исправить. Я сел на своё место. Передо мной была голова, аккуратно выбритая. Всё, что мне оставалось — начать. — Состояние? — спросил я анестезиолога. — Всё в порядке. Давление и пульс в норме. — Скальпель. Я протянул руку. Медсестра вложила в неё инструмент. Холодный, идеально сбалансированный, продолжение моей воли. За моей работой наблюдали врачи, приехавшие на семинар. Но мой мозг полностью ушёл в работу. Я даже забыл, кто передо мной. Кто она. Я — тот, кто борется со смертью. И я не проиграю тому, кто лишает людей близких. Мой скальпель разрежет нить, что ведёт пациентку к смерти, и свяжу новую — что вернёт и свяжет с жизнью. Это была красота абсолютной безличности. Здесь не было места надежде или страху. Здесь был только бой. Священный, ужасающий и бесконечно точный.