Белый плен

Розалин. После всех этих историй у костра сердце колотилось, будто пыталось вырваться. В домике было тихо, слишком тихо. Горячий душ не смыл липкое чувство страха, только заставил кожу гореть. Я села на край кровати, грубо вытирая волосы полотенцем. — Боже, какой бред, — прошептала я в тишину, пытаясь убедить себя, что всё это — просто глупые шутки, игра для разрядки. Никакой правды. За окном, в густой чёрной массе леса, резко прозвучал пронзительный, отрывистый крик. Моё сердце замерло, а потом рванулось в бешеной гонке. Я вздрогнула так, что полотенце соскользнуло на пол. Не раздумывая, я нырнула под одеяло, оставив лишь щель для обзора в тёмный квадрат окна. — Чёрт бы их побрал, с их страшилками, — выдохнула я, и мой голос прозвучал тонко и жалко, отдаваясь эхом в пустой комнате. Тишину снова разрезал звук — на этот раз протяжный, леденящий душу визг. Он был похож на стон, на хриплый предсмертный хрип. Мне показалось, что по наружной стене, прямо под окном, что-то скребётся. Сухой, мерзкий скрежет когтей по дереву. По щекам, предательски горячим, потекли слёзы. Руки сами потянулись к телефону. Я набрала номер, который теперь знала слишком хорошо. Он ответил почти сразу, голос пропитанный сном. — Да? — Мне страшно, — выдавила я, сжимая трубку так, что пальцы побелели. Я пыталась сдержать слёзы, но он, кажется, всё услышал по одному только дыханию. В трубке послышались быстрые шаги, шуршание ткани. — Я сейчас буду. Через две, от силы три минуты, в дверь постучали. Я, не сбрасывая с себя одеяла-кокона, сорвалась с кровати и подбежала. Открыла. Он стоял на пороге, запыхавшийся, с взъерошенными волосами. На нём была только накинутая на плечи куртка поверх пижамы. И в его обычно спокойных глазах читался испуг. Не за себя. За меня.