Белый плен

Годжо Сатору. Сообщение от Нанами вломилось в телефон, как тревога. «Цветы? Какие ещё цветы?» Примчался в офис — и правда: у Лоры, у Кейтлин, у Розалин… Везде эти яркие, наглые пятна. Зашёл к Нанами — он пялился в монитор, бесполезный. Гугл выдал ответ через тридцать секунд. «Международный женский день. Россия». Всё встало на свои места. И стало в тысячу раз хуже. Она не сказала. Не намекнула. Подарила цветы всем, кроме меня. Потому что я даже не знал. Когда офис опустел, я вызвал её к себе. Она вошла — и воздух переменился. Чёрное платье, облегающее каждую линию, чулки с тонкой полоской шва, каблуки, от которых сводило скулы. Волосы собраны, губы — бордовые, глаза подведены. Она сверкала, как лезвие. — Ты меня звал? — её голос был сладким ядом. — Подойди ко мне, — сказал я так, чтобы звучало как приказ, но внутри всё сжалось в ожидании. Она подошла медленно, на тех самых каблуках. Я придвинулся, обвил её талию, а её пальцы впились в мои волосы, лаская и цепляя одновременно. — Почему ты мне не сказала? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. — О чём? — она притворилась непонимающей, но уголки губ дрогнули. — О празднике. — О таком не говорят, — она улыбнулась, и в этой улыбке было столько вызова, что дыхание перехватило. — Эй! Я ведь… — начал я, но она перебила: — Права? — её бровь взлетела. — Кхм, ну, отчасти. Но я уже всё устроил, — солгал я, потому что нужно было время. Нужно было придумать что-то грандиозное. — Что именно? — она сузила глаза. — Скоро увидишь. Но сейчас ответь мне, котёнок… — М? — Почему ты так одета? — я притянул её ближе, ладонь легла на её задницу, плотную, упругую под тонкой тканью. — Ммм… перестань… — она простонала, но тело подалось навстречу. Я опустил руку к её колену, провёл под юбкой. Кожа была горячей, мурашки бежали за моими пальцами. Она закрыла мне глаза ладонью — слабая, бесполезная защита. — Убери руку. — Прошу, прекрати… Я сжал её ягодицу, впился пальцами, а другой рукой убрал её ладонь. Она вырвалась, обернулась — и я посадил её к себе на колени. Вес лёгкий, но ощущение — будто держу всё, что имеет значение. — Ты не сбежишь, — прошептал я в её ухо, губы коснулись мочки. — Сатору… я не хочу, — её голос дрогнул, но моя рука уже забиралась под вырез платья, сжимая грудь, нащупывая твёрдый сосок. — Почему? — я прикусил её ухо, чувствуя, как она вздрагивает. — Я устала, — она выдавила, но дыхание уже сбивалось. — Тогда почему ты так заведена? — мои пальцы скользнули выше, к краю трусиков, уже влажных от неё. — Потому… что… — Что? — я отодвинул ткань, провёл пальцем по её клитору — набухшему, горячему. — Я… ммм… потому что это ты… — она выдохнула, и я ввёл в неё один палец. Тепло, тесно, влажно. — Врёшь… — прошептал я, двигая пальцем глубже. — Нет… — Ты просто ждала, что я тебя трахну. — Нет… — её протест превратился в стон, когда я ввёл второй палец, а большим продолжил водить по её клитору. Она вжалась в меня, её руки сжали мои запястья, но не отталкивали — держались. Словно боялась, что я остановлюсь. Или что сама отпустит. — Завтра я подарю тебе восхитительный подарок, — пообещал я, и её тело затряслось, сжалось вокруг моих пальцев, обливая их горячими волнами. Она согнулась, спрятав лицо у меня в шее, и я не останавливался, пока её судороги не стихли. Вытащил пальцы — блестящие, липкие. Она спрыгнула с колен, зло сверкнула на меня глазами. Я поднёс пальцы к губам, лизнул. Солёно-сладко. Вкус её. — Что ты делаешь? — она ахнула, и щёки залились румянцем. — Ты очень вкусная, — сказал я просто. — Не неси чушь, — она отвернулась, но уши горели. Она выпалила что-то по-русски — коротко, отрывисто, точно ножом. Я не понял ни слова, но по её сверкнувшим глазам ясно: это был не комплимент. И от этого стало ещё смешнее — и жарче. Она фыркнула и выбежала. Я — за ней, захватив телефон и дублёнку. Она стояла у своего стола, сгребала вещи в сумку. — Поедим на свидание, — предложил я, но она промолчала, направилась к лифту. Я догнал её у лифта. Она не оборачивалась, но плечи были напряжены. — Котёнок, ты обиделась? — я обнял её сзади, прижал к себе. — Да. — Ну почему? — Отстань, — она выскользнула из объятий и забежала в лифт. Я — следом. — Что случилось? — спросил я, чувствуя, как что-то нависает в воздухе. — У меня задержка, — она сказала это в пол, голос плоский. — Что это значит? — я замер. — Что, возможно, ты будешь отцом. Мир сузился до размера лифта. До её бледного лица. До тишины, которая оглушила. — Чт… что? — я услышал собственный голос, хриплый, чужой. — Ты не рад? — она подняла на меня глаза, и в них стояли слёзы. Хрупкие, опасные. — Нет, просто… ты же пользуешься… таблетками… — слова вылетали обрывочно, глупо. — Ну, правильно думаешь, — она улыбнулась — резко, безрадостно — и выскочила из лифта, едва двери разъехались. — Лиса! — я бросился за ней, настиг у выхода. — Куда пойдём? — она обвила мою талию, прижалась, будто ничего не было. — Думаю, тебя наказать за такие шутки, — я обнял её за плечи, чувствуя, как дрожь бежит по её спине. — Ну, в следующий раз будешь останавливаться, когда я прошу, — она сказала это тихо, но каждое слово било точно в цель. — Хорошо, котёнок, — сдался я. Мы поехали в ресторан. Она заказала стейк, я — виски. Всё было почти идеально. Почти.