Белый плен

Лора. Вечер был тёплым, вино — мягким, его рука на моей колене — тяжёлой и родной. Пока не раздался тот голос. Тот самый, от которого даже спустя годы сжимается желудок. — О, Лора! Я обернулась. Он стоял рядом, ухмылка на губах, глаза бегают по мне, по моему платью, по Сатору. Точно так же, как тогда. — Привет, — выдавила я по-русски, улыбка приклеилась к лицу сама. — Давно не виделись, — он сделал шаг ближе, и запах его дешёвого одеколона ударил в нос. — Да… — Что ты делаешь в Лондоне? — он скосил глаза на Сатору. — У тебя сегодня рабочий вечер? Мои руки сжались в кулаки под столом. Ногти впились в ладони. «Рабочий вечер». Он знал. Он всегда знал, как ударить. — А что, ты больше не востребован? — спросила я, голос звучал ровно, но внутри всё кричало. — Научилась отвечать? — он усмехнулся, и в этой усмешке была вся наша школа. Вся моя униженная юность. — Я всегда умела, просто ты был слишком жалкий, — слова вылетели сами, острые, как осколки стекла. — Сука, — он бросился вперёд, кулак сжался. Но Сатору был быстрее. Молнией. Одним движением скрутил ему руку, пригвоздил к полу. Лицо того исказилось от боли и шока. Подбежала охрана. Сатору что-то сказал им тихо, хладнокровно, и его увели. В чёрный список. Навсегда. Я вернулась к стейку. Руки дрожали так, что вилка звякала о тарелку. В горле стоял ком, горячий и плотный. Сатору протянул мне салфетку. Только тогда я поняла, что по щекам текут слёзы. Тихие, предательские. — Может, уйдём? — мой голос прозвучал чужим, сдавленным. Он не ответил. Просто встал, взял меня под руку, твёрдо, нежно. В машине я сломалась. Рыдала, трясясь всем телом, а он молча гладил меня по спине — большими, тёплыми ладонями, снимая напряжение позвонок за позвонком. Через пять минут стало легче. Дыхание выровнялось. Он завёл машину и повёз куда-то. Молча. Но его лицо в свете фонарей было каменным. Таким я его ещё не видела. Таким, кто может убить.