Белый плен

Чосо. Я провел языком, едва касаясь ее клитора, и она вздрогнула. Дырочка сжалась, и немного ее смазки вышло. Я поцеловал ее, и ноги напряглись в желании сомкнуться, но я не позволил. Смотря на то, как она сосет пальцы Годжо и смотрит на меня, я не выдерживаю и начинаю целовать ее киску, словно это ее губы, — сосать и вылизывать клитор. Она дрожит в моих руках. Это сладкое безумие. Ее вкус, ее содрогания, ее безмолвные мольбы — все это теперь принадлежит нам. Не только ему. Мне. И этот осознанный раздел добычи между нами был слаще любого триумфа в бою. Лора. Он ускорился. Его движения стали грубыми и хаотичными. Я чувствую, как его язык входит в меня. Но… он резко включает вибратор и продолжает вылизывать и всасывать клитор. Я ерзаю, но Сатору меня держит. Я чувствую его стояк, который упирается мне в спину. Его дыхание впивается в кожу. А Чосо… Он смотрит на меня еще пару секунд, и его взгляд медленно опускается к моей киске. — Еще… сильнее… Чосо… — стону я, не в силах выдержать его движения и вибрации. Он проникает в меня, и вибрация ощущается не только внутри, но и снаружи. Я сжимаюсь, и его длинные два пальца входят в меня, а язык проходит снизу вверх, всасывая губами клитор. — Я… я сейчас… ммм… — Кончай… — прозвучал голос Чосо, отдаляясь и вновь присасываясь ко мне. И в этом одном слове было не приказание, а признание. Признание моей победы над собой и его капитуляции перед моим вкусом. Дрожь прошла по телу, и я выгнулась от удовольствия, сжимая волосы Чосо, а ногами, которые он освободил, прижала его лицо к себе. Он продолжал вдалбливать пальцами в мою киску и вылизывать ее, смотря мне в глаза. В его взгляде не осталось ни холодности, ни расчета. Только темная, всепоглощающая благодарность за то, что я позволила ему упасть так низко и найти в этом падении такую высоту. — Чосо… я же… кончила… — простонала я. Но он не слушал и продолжал. Я попыталась отодвинуть его руками, но Сатору скрепил их за моей спиной. — Давай, котенок, кончай снова, — произнес он, и меня опять накрыло волной. И в этот раз волна была иной — не от унижения или потери контроля, а от странного, пугающего чувства принадлежности. Я была не между ними. Я была их точкой соединения. А когда судороги закончились, Чосо отстранился, вытирая рот. — Было вкусно, — с ухмылкой произнес он. Но ухмылка не дотянулась до глаз. В них читалась усталость самурая после долгой битвы, который наконец-то опустил меч. Я не могла ответить. Мне не хватало воздуха, голова кружилась. И я отключилась. Последним, что я почувствовала перед тем, как погрузиться в темноту, были не их руки. Это было молчаливое согласие в воздухе между ними. Договор был заключен. Обещание — дано. И я была его печатью.