Белый плен

Годжо Сатору. Лежа в обнимку с Лорой, я вспомнил, что недавно мне пришло приглашение на благотворительный вечер японского инвестора. Там соберутся кланы и обычные богачи. Светский ад в его чистом виде. Но с ней — всё могло бы стать иначе. — Лора, — произнёс я, и она посмотрела на меня, надевая мою футболку. — Что? — спросила она, её голос ещё хриплый от недавних стонов. — Послезавтра состоится благотворительный вечер. Там будут инвесторы и… моя семья, — сказал я, и в голосе прозвучала несвойственная мне неуверенность. — Не хотела бы ты пойти со мной? Она задумалась на секунду, её карие глаза изучали моё лицо. — Ммм… Ну, можно. Почему нет? — ответила она, и вновь обняла, прижавшись тёплой щекой к моей груди. Её простота разбивала всю мою напускную важность этого события в щепки. — Тогда я заеду за тобой вечером, — сказал я, прижимая её к себе, вдыхая запах её кожи, смешанный с запахом нашего секса и моей простыни. — Но только я не знаю, что надеть, — произнесла она уже с лёгкой тревогой. — Я не хочу показаться… недостойной тебя. Её слова пронзили меня острее любого клинка. Я отстранился, чтобы видеть её лицо, и взял её за подбородок. — Котёнок, — сказал я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало начисто, без привычной игры. — Это я тебя недостоин. Ты — лучшее, что произошло со мной в жизни. Во всей этой долгой, скучной жизни. Она покраснела, и я поцеловал её в макушку, спрятав её смущение. — Неправда, — прошептала она, целуя меня в грудь, прямо над сердцем. — Мы оба достойны друг друга. «Мы оба достойны друг друга». Никто и никогда не говорил мне ничего подобного. Не «ты великий», не «ты сильный», а — «мы равны». Это было сильнее любой страсти. — Хорошо, — согласился я, и смех сорвался с моих губ сам собой, лёгкий и настоящий. — Тогда я куплю тебе платье, а ты его наденешь. — У тебя, конечно, хороший вкус, но я лучше сама, — парировала она, и в её глазах заиграли весёлые искорки. — Эй, я сам выберу! — возмутился я, изображая обиду. — Боюсь, ты меня в хиджаб нарядишь, — рассмеялась она, и её смех заполнил комнату, как солнечный свет. — А вот и нет! — фыркнул я, уже не скрывая улыбки. — Ты будешь выглядеть лучше всех. Все будут видеть, какая у меня красивая, дерзкая, невероятная девушка. Пусть подавятся своей завистью. Она посмотрела на меня, и её взгляд смягчился, наполнившись той странной смесью вызова и нежности, которую я нигде больше не встречал. — Хорошо, — сдалась она. — Тогда я доверяю тебе своё будущее платье. Она снова зарылась лицом в мою шею, и её дыхание обожгло кожу. — Ты так вкусно пахнешь, — произнёс я, закрывая глаза и вдыхая её аромат — клубника, что ли, и что-то ещё, чисто её, неуловимое. — Правда? — Да. — Я не духарилась, — удивилась она. — Значит, это твои феромоны, — пробормотал я, обнимая её крепче, пытаясь запомнить этот миг, эту тяжесть её тела на моём, это тепло. — Разве они есть у людей? — спросила она, слегка отстранившись, и в её глазах читалось неподдельное любопытство. — Понятия не имею, — честно признался я, глядя в её блестящие карие глаза. — Но если они и есть, то твои — самые сильные. Сводят с ума. Она улыбнулась — медленной, довольной, счастливой улыбкой — и снова легла на меня всем весом. Через минуту её дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула. А я лежал, глядя в потолок, одной рукой обнимая её, а другой сжимая воображаемое приглашение. Внезапно мысль о бале, о кланах, о Сукуне (я слышал, он тоже будет) перестала пугать. Она стала… вызовом. Ещё одной игрой. Но на этот раз я шёл на неё не один. С ней. С моим котёнком. С лучшим, что у меня есть. И пусть весь мир это увидит.