Белый плен

Годжо Сатору. А потом появилась Лора. Алый шёлк вопил в полумгле зала. Он не облегал — он лип к ней, как вторая кожа. Как вызов. Каждый изгиб был выставлен напоказ с таким бесстыдством, что у кого-то в зале вырвался сдавленный вздох. Переплетённые полосы на груди были похожи на следы от верёвок, а взгляд её карих глаз поверх всего этого — чистым, диким озорством. «Всё. Вечер окончен. Я убью каждого, кто посмотрит на неё дольше трёх секунд. Нет. Сначала вырву глаза. Потом убью. Чёрт... Она... Она надела эту штуку с разрезом. Она знает. Знает, что я сойду с ума. Она издевается. Боже, какая же она красивая. Хочу придушить её этим платьем. Или снять его зубами. Сейчас. Нет. Надо играть. Чёртова маленькая кошка...» Я сделал глоток шампанского, и оно показалось уксусом. Улыбка не сползла с лица. Она застыла, превратившись в оскал очень красивого, очень опасного хищника, который только что увидел, как к его добыче подбирается стая шакалов. Свободная рука медленно сжалась в кулак, и я почувствовал, как знакомый, тёмный восторг запульсировал в висках. «Моя. Всё равно моя. Пусть смотрят. Пусть жаждут. Они всё равно получат только мой оскал.» Их женщины встретились в центре зала, две вспышки в толпе — золотая и кровавая. И в этот момент глаза мои и Гето встретились через всю длину зала. И между нами проскочила одна и та же, чёрная, братская мысль, понятная без слов: «Мы всё для них купили. Но это... Это они надели для себя. И теперь нам придётся за это драться». А где-то в стороне, в кресле, похожем на трон, Рёмен Сукуна медленно, как пробуждающийся вулкан, поставил свой бокал. Его широкий рох растянулся в улыбке, неподдельного интереса. — Наконец-то, — прошипел он почти беззвучно. — Что-то стоящее.