Белый плен

Лора. Я зашла, и если быть честной, моё сердце готово было выпрыгнуть из груди и спрятаться где-нибудь под бархатной портьерой. Здесь было не просто много людей. Это была толпа. Море дорогих костюмов, причёсок и глаз — сотни глаз, которые сканировали, оценивали, желали. Они смотрели на нас с Лизи не как на гостей. Как на диковинку. Для неё, прокурора, это, наверное, очередной зал суда, где противники пытаются мысленно её раздеть. А для меня… Я почувствовала себя так, будто вышла на поле боя, которое кишит сытыми, скучающими шакалами. И я — сочный кусок мяса в красном платье. Я инстинктивно искала в толпе хоть один знакомый силуэт — не для спасения, а для точки опоры. Чтобы знать, куда отступать, когда игра станет слишком опасной. — Ты видишь мальчиков? — прошептала я Лизи, делая вид, что поправляю несуществующую складку на своём алом шёлке. — Нет, — так же тихо ответила она, но её голос был спокоен, как поверхность озера перед бурей. И тогда я его почувствовала. Не увидела — почувствовала. Взгляд. Тяжёлый, медленный, как лава, ползущий по склону вулкана. Он прошёлся по моей спине, по разрезу на ноге, остановился на переплетении лент на груди. Этот взгляд не был похож на остальные. Он был не оценкой. Он был присвоением. Взгляд хищника, который уже мысленно перегрыз тебе горло. Я медленно, через силу, повернула голову навстречу этому давлению. В дальнем углу, в кресле, похожем на трон, сидел незнакомец. Высокий, с безупречной осанкой и лицом, которое в другом контексте можно было бы назвать красивым. Сейчас же в нём читалась только власть и скучающее любопытство. Рёмен Сукуна. Я знала его по фотографиям из светской хроники и по тем тревожным рассказам Сатору. Мы никогда не встречались. Но он смотрел на меня так, словно уже знал всё. И улыбался. Не светской улыбкой. Улыбкой человека, который только что прочёл все твои правила игры и нашёл в них дыру. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки. Страх куда-то испарился, растворившись в приливе знакомого, едкого адреналина. Вот он. Наш «главный приз» за вечер. Ну здравствуй, урод. Я выпрямила спину и посмотрела ему прямо в глаза. Всего на секунду. Ровно настолько, чтобы передать одно: «Вижу. Знаю, кто ты. Не испугалась. Что дальше?» А потом отвела взгляд, будто случайно, как будто он был просто ещё одним элементом декора. Но внутри всё замерло и зажглось одновременно. Игра началась по-настоящему. И теперь у меня в зале было два полюса притяжения: мой спрятавшийся где-то хищник и этот новый, чужой, который только что объявил меня целью. И где-то между ними, я знала, металась моя подруга в золотом платье, и два наших дурака пытались сохранить лица, пока у них закипает кровь. Безумие. Идеальный вечер. К нам подошли Мегуми в классическом чёрном костюме и Гето, сжимавший в руке бокал так, словно это была рукоять скальпеля. — Привет, Мегуми, — поприветствовала я младшего. Он слегка, почти невидимо, улыбнулся в ответ. — Сегодня вы превзошли всех в этом угрюмом месте, — произнёс Гето, одной рукой приобнимая Лизи за талию, а другой — подноя мою руку к губам. Его поцелуй был холодным и точным, как штамп в документе. — Совершенный контраст. Золото и кровь. — У вас хороший вкус, — ответила я, намекая на платья. Лизи едва кивнула, её взгляд был прикован к лицу Гето, будто она читала в нём беззвучный отчёт. Гето же смотрел прямо на меня. Точнее, сквозь меня. Тем же аналитичным, всепроникающим взглядом, что был у него в ту ночь, когда я села на него, а он лишь записывал данные. Мои щёки предательски вспыхнули, и я отвела взгляд. Он, кажется, зафиксировал эту реакцию. Уголок его рта дрогнул. — Где Годжо? — спросила Лизи, нарушая тягучее молчание. — Общается с инвесторами, — ровно ответил Мегуми. — Попросил меня подойти к вам. — Тогда будь сегодня моим кавалером, пока нет Сатору, — с вызовом улыбнулась я и взяла Мегуми под руку. Его мышцы под тонкой тканью были твёрдыми, как камень. — Тебе и правда не помешает защита, — усмехнулся он, бегло окинув взглядом моё платье, будто оценивая уязвимые точки. — Нравится? — дразняще спросила я. — Ага, — быстро, почти сбивчиво бросил он и отвёл взгляд, но я успела заметить, как его уши порозовели. Я улыбнулась, чувствуя мимолётную победу, и в этот момент мой взгляд снова наткнулся на тяжёлую, как свинец, точку внимания через весь зал. Рёмен Сукуна. Он не сводил с нас глаз. — Он смотрит на тебя, — констатировал Мегуми своим ровным, лишённым эмоций голосом. — Как на проблему, которую нужно решить. Или на игрушку, которую хочется сломать, чтобы посмотреть, что внутри. — Мило, — фыркнула я. — Сатору уже десять минут не моргает, — добавил Мегуми, слегка повернув голову в сторону колонн. — И у него треснул бокал. В руке. Он этого не заметил. — Пусть бесится, — рассмеялась я, и смех прозвучал чуть резче, чем я планировала. — Будет знать, как стоять в сторонке. — Боюсь, это ненадолго, — произнёс Гето, и в его тоне впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее предостережение. — Можно с вами познакомиться? — раздался прямо за моей спиной низкий, бархатный голос. В нём не было вопросительной интонации. Это было утверждение. Я медленно обернулась. Передо мной стоял мужчина высокого, почти атлетического телосложения. Рёмен Сукуна. Он уже не сидел на своём троне. Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и лёгкий, пряный запах дорогого табака и чего-то ещё, дикого и неуловимого. Он улыбался — улыбкой холодной, как лёд, но с диким, животным осколком в глубине зрачков. Он протянул руку — медленно, давая мне рассмотреть каждый палец, каждую линию. — Лора, — холодно отрезала я, протягивая свою. Моя ладонь внезапно показалась мне слишком маленькой и уязвимой. — Рёмен Сукуна, — представился он с той же ухмылкой, обхватывая мои пальцы. Он не пожал руку. Он поднёс её к своим губам. Его поцелуй не коснулся кожи — он ощущался как обжигающее дыхание на моих костяшках, намеренно медленное, демонстративное. — Очарован. Я почувствовала, как рука Мегуми под моей ладонью напряглась до предела, превратившись в стальной трос. Краем глаза я увидела, как белые костяшки пальцев Гето ещё сильнее впились в бокал. Только мы с Лизи сохраняли маски — две белые вороны в центре внезапно наступившей тишины, которую чувствовали лишь мы. Но под маской у меня колотилось сердце, а внизу живота заструился тот самый, предательский, опасный жар. Игра приняла новый оборот. И противник только что сделал свой первый, безупречно наглый ход. — Алый шёлк… — он сделал паузу, давая словам повиснуть. — Смелый выбор. Напоминает мне один старый афоризм: «Самая красивая роза быстрее всего привлекает не только пчёл, но и садовника с секатором». — Его глаза скользнули куда-то в сторону колонн, где, он точно знал, прятался Сатору. — Надеюсь, ваш… садовник… сегодня особенно бдителен. А то цветы имеют свойство вянуть в неумелых руках. - Ну алыми бывают не только цветы, - усмехнулась я, не подавая виду. – Я скорей красный алмаз, который хотят все, но не каждый получит. — Если вы красный алмаз, то оправа вам нужна посильнее, — улыбнулся он, медленно осматривая Гето и Мегуми, будто оценивая пробу металла. — Она у меня есть, — парировала я и, не отводя от Сукуны взгляда, посмотрела чуть в сторону, туда, откуда уже шла настоящая гроза. Сукуна, следуя за моим взглядом, обернулся ровно настолько, чтобы увидеть. Годжо Сатору шёл через зал. Он не расталкивал людей — они расступались сами, чувствуя ту ледяную, нечеловеческую ярость, что исходила от него волнами. Его улыбка была на месте — ослепительная, знаменитая улыбка клана Годжо. Но глаза… Его синие глаза горели таким абсолютным, бездонным холодом, что даже Сукуна на мгновение перестал улыбаться. В его руке он небрежно нёс два бокала шампанского. Левой. В правой, расслабленно свисавшей вдоль тела, между пальцев поблёскивали осколки того самого, треснувшего стекла. Он, казалось, не замечал мелких порезов и тонких струек крови. — Прошу прощения, что заставил моё сокровище ждать, — голос Сатору прозвучал громко, ровно и слишком сладко, как сироп, под которым скрывается яд. Он остановился вплотную ко мне, его плечо заслонило меня от Сукуны, а взгляд устремился прямо на того. — Рёмен. Слыхал, ты интересуешься садоводством. Не моя тема. Я больше по горному делу. Добыче. И охране собственных копей. Он протянул мне один из бокалов, и его пальцы, холодные и твёрдые, на миг сомкнулись вокруг моих, передавая безмолвное послание: «Молодец. А теперь отойди в тень и наблюдай». Сукуна медленно кивнул, и его улыбка вернулась — теперь в ней было не любопытство, а признание достойного противника. — Годжо Сатору. Поздравляю с находкой. Алмазы действительно требуют… особых условий хранения. Жаль, что самые ценные часто оказываются в самых надёжных сейфах. — В этом и есть их ценность, — парировал Сатору, отхлёбывая шампанское. — Доступность портит рыночную стоимость. И привлекает воров. Воздух между ними трещал от невысказанных угроз. Мегуми стоял, как каменная глыба, готовый в любой момент стать щитом. Гето наблюдал с отстранённым интересом учёного, попавшего в эпицентр извержения двух вулканов. Лизи тихо положила руку ему на локоть. — Надеюсь, ты хорошо провёл время, котёнок, — Сатору наконец повернулся ко мне, полностью спиной к Сукуне, демонстративно вычёркивая того из разговора. — Пора идти. Нас ждут. — Его взгляд, когда он смотрел на меня, был сложным клубком из ярости, гордости и обещания страшной, сладкой расплаты позже. Он взял меня под руку, его хватка была непоколебимой. Мы развернулись, оставив Сукуну стоять одного. Но, отходя, я почувствовала на своей спине его взгляд — тяжёлый, как свинец, и полный непогашенного интереса. Война не закончилась. Она только что перешла из фазы разведки в фазу открытого противостояния. И где-то в глубине, несмотря на весь страх и гнев, внутри меня зажглась маленькая, тёмная искра азарта. В зале возникает волна почтительного шепота и расступается новый коридор. Идут они. Годжо Тэнши и Аяме. Их приближение ощущается как падение атмосферного давления. Даже Сукуна, наблюдающий со стороны, замирает с новым, аналитичным интересом. Отец останавливается перед сыном. Его взгляд скользит по мне сверху вниз — бегло, но я чувствую, будто меня просветили рентгеном на предмет дефектов. — Сатору, — голос отца сухой и плоский, как удар палкой по льду. — Ты представишь. Это не вопрос. Это констатация факта и приговор одновременно. — Отец. Мать, — Сатору кивает, и его знаменитая улыбка не гаснет, а меняется. Она становится вызовом, брошенным в самое лицо традициям. Он не ослабляет хватки на руке Лоры. — Это Лора. — О, — издаёт мать, Аяме, звук, полный искусственного тепла. — Та самая. Мы столько слышали. — Она протягивает руку не для рукопожатия, а так, чтобы Лора, если воспитана, должна была её коснуться. — Милочка. Как тебе наш скромный вечер? Не слишком ли шумно для тебя? Я слышала, ты предпочитаешь более… камерную обстановку. Например, Лора может мягко улыбнуться, едва касаясь кончиков пальцев Аяме: — Вечер восхитительный, миссис Годжо. Особенно атмосфера. Он напоминает мне старую японскую гравюру — столько слоёв, столько невысказанных правил. Ужасно интересно в них разбираться, - произнесла я язвительно словно иголкой ковыряю их надменность. Отец, Тэнши, молча наблюдает этот обмен. Его взгляд наконец фиксируется на лице Сатору. — Нам нужно обсудить пожертвования для северного крыла больницы, — говорит он сыну. — Отвлекись от развлечений. — Слово «развлечения» падает на меня, как плеть. «Старый нахал, чтоб ты облысел» - подумала я сжимая руку Сатору. Я медленно выдохнула. И улыбнулась. Не своей дерзкой, открытой улыбкой. Улыбкой, которой меня научили годы наблюдения за такими, как Аяме — узкой, вежливой и абсолютно пустой. — Конечно, — мой голос прозвучал тихо, но чётко, без тени дрожи. — Дело семьи — превыше всего. Я прекрасно понимаю. Мягко, но неотступно высвободила свою руку из хватки Сатору. Это был не отпор. Это был жест освобождения его. — Иди, Сатору, — сказала я ему, и в моих глазах, наконец-то встретившихся с его, не было ни упрёка, ни страха. Там было понимание и обещание. «Иди сражайся со своими демонами. А я разберусь со своими. И потом мы сравним записи». — Какая живая образность, милочка. Надеюсь, ты так же красноречива, когда рассказываешь нашим донорам в Royal Marsden о важности… твоего участия в благотворительности. Кстати, наш аукцион сегодня как раз для их нового корпуса. Ты ведь внесёшь скромный вклад? Аяме фыркнула, едва заметно, и Сатору, сжав челюсти, был вынужден отойти с отцом. Я осталась одна под её ледяным взглядом, предвкушая, какой следующий яд она приготовила. — Добрый вечер, миссис Годжо и… — раздался за моей спиной мужской голос с явным, певучим русским акцентом. Я обернулась. Мужчина чуть выше среднего роста, дородный, в безупречно сидящем смокинге. Его лицо было открытым, а зелёные глаза смотрели с лёгким замешательством. На вид — лет пятьдесят, и каждые из них, казалось, были прожиты не в кабинетах, а на реальных, шумных стройках или в торговых портах. — Лора, — представилась я прежде, чем это сделала Аяме. — Лора, — он улыбнулся, и в улыбке было что-то по-родственному теплое. — Я бы хотел с вами поговорить… — он замялся, подбирая слова, лицо его сморщилось. — Как же это сказать… — прошептал он уже по-русски, почти себе под нос. «Шанс» — молнией пронзило мой мозг. — Может, мне подсказать? — спросила я с лёгкой улыбкой, глядя то на него, то на насторожённую Аяме. Они оба смотрели на меня озадаченно. — Нет? — продолжила я, играя в невинность. — Вы говорите по-русски? — оживился мужчина, не переходя на английский. — Я из России, — ответила я просто. — Какая прелесть! — его лицо осветилось искренним облегчением. — Тогда помогите мне с беседой, я всё забыл, — произнёс он неуклюже, но с таким добродушием, что против него было невозможно устоять. — Конечно, — кивнула я со всей серьёзностью дипломата на секретной миссии. — Не могли бы вы передать, что акции, которые я предлагал… возможно, будут переданы другой компании, — сказал он, слегка сжимая бокал. В его глазах читалась не злоба, а деловая озабоченность. Я перевела. Аяме застыла. На её безупречном лице впервые промелькнула трещина — лёгкая паника. Это была территория её мужа и сына, а они были далеко. — Можно узнать причину? — спросила я, не дожидаясь, пока она сообразит, что ответить. — Слышал, в больнице нет хороших специалистов. Поэтому инвестиции… не рентабельны, — произнёс он, разводя руками. — Вы говорите о больнице Royal Marsden? — уточнила я, и моё сердце забилось чаще. — Да, вы правы, — ответил он с лёгким удивлением. — Вы можете не бояться, — сказала я твёрдо, вкладывая в голос всю уверенность, на какую была способна. — Сейчас там работает один прекрасный хирург. Он приехал из Японии. Он оперировал мать моей лучшей подруги. Она жива, здорова и бесконечно благодарна. Это лучший из лучших. — Правда? — мужчина оживился. — Кто этот доктор? — Лора, — в этот момент раздался голос Сатору. Он вернулся, и его лицо было непроницаемой маской, но глаза метали молнии. — Что здесь происходит? — прошептал он, наклоняясь ко мне. — Это Годжо Сатору! Здравствуйте! — наш русский «спаситель» мгновенно переключился на английский и протянул руку с широкой улыбкой. — Мистер Камарь, — кивнул Сатору, пожимая руку. Рядом, как тень, возник и его отец, Тэнши. — Последний раз видел тебя совсем маленьким мальчиком, — с ностальгией произнёс мистер Камарь. — Дети быстро взрослеют, — сухо констатировал Годжо-старший. — Верно, верно, — согласился тот. — Но вот эта прекрасная девушка рассказала мне… — он снова запнулся, ища слова. — Я рассказала, что инвестировать в больницу стоит, так как недавно там появился новый выдающийся врач, — быстро подхватила я, спасая земляка. — Да! — обрадовался мистер Камарь и взял мою руку в свои большие, тёплые ладони, сжимая её в знак благодарности. — Точно, этот врач — мой лучший друг, — сказал Сатору, и его рука легла мне на плечо, властно и объединяюще. — Как его зовут? — с живым интересом спросил Камарь. — Гето Сугуру, — произнёс Сатору. — Тот самый? — удивлённо воскликнул мужчина, и я подтвердительно кивнула. — Ох, милая Лора, познакомьте меня с ним! Я не очень хорош в английском, только недавно учить начал, — попросил он с такой искренней, почти детской надеждой, что я не смогла сдержать улыбку. — Серьёзно? — удивилась я. — А говорите хорошо, — похвалила его. — Спасибо, — смущённо ответил он. — Буду честна, я тоже не ас в английском, — сказала я ему по-русски, понизив голос до доверительного шёпота и подмигнув. — Но умело шифруюсь. Вся семья Годжо — Аяме, Тэнши и даже Сатору — стояли, наблюдая за нашим обменом, словно вкопанные. Они не понимали слов, но видели язык тела: его благодарные похлопывания, мою уверенную улыбку, наше общее поле понимания. Они смотрели так, будто я внезапно заговорила на языке драконов, которых они десятилетиями пытались приручить, боялись и жаждали заполучить. А я просто нашла с ним общий язык. В прямом смысле. И в глазах Аяме, поверх ледяной ярости, промелькнуло нечто новое — расчётливый, невольный интерес. Её «милочка» только что превратилась из проблемы в неожиданный стратегический ресурс. А где-то через зал, Рёмен Сукуна, наблюдавший за этой немой пантомимой, медленно выпил свой бокал. Его губы растянулись в улыбке, полной нового, жгучего уважения. «Интереснее, чем я думал», — подумал он. Гора, которую он собирался покорить, оказалась не просто красивой. У неё были собственные, хорошо укреплённые вершины.