Белый плен

Лора. Прошло два дня с того вечера, и сегодня я поняла, что моё появление там привлекло ненужное внимание. Решив на обед зайти в кофейню неподалёку от офиса, я столкнулась с неожиданностью: у входа стоял Рёмен Сукуна. — Здравствуйте, Лора, — поздоровался он, и на его лице расползлась знакомая ухмылка. — Здравствуйте, — ответила я, даже не пытаясь скрыть безразличие. — Хотел бы пригласить вас на обед. В один хороший ресторан, — произнёс он, придерживая дверь машины. — Хотеть не вредно, — бросила я через плечо и прошла мимо. — Забавно, — прошипел он в след. Я подошла к пешеходному переходу, чувствуя его присутствие за спиной. Напряглась, но сделала вид, что мне всё равно. Как только загорелся зелёный, я шагнула на проезжую часть — и тут прямо передо мной пронеслась машина. Я отшатнулась, и оказалась в его объятиях. Сердце колотилось от испуга, но его руки были твёрдыми, почти… надёжными. Он нервно цокнул языком и отпустил меня. — Что за ублюдок! — прорычал он, глядя вслед удаляющейся машине. — Спасибо, — коротко бросила я и направилась к кофейне. — Может, тогда в качестве благодарности сходите со мной в ресторан? — не отставал он. — Я уже поблагодарила вас, — ответила я, не глядя в его сторону. — Или великий Сукуна не может сходить в кофейню к простолюдинам? — наигранно ужаснулась я. — Хах, забавно… Для меня не проблема, пока вы рядом, — парировал он, играя в те же игры. Я молча окинула его оценивающим взглядом с ног до головы и зашла внутрь. Девушки за столиками тут же начали шептаться, а парни напряглись, узнав его. — У вас такой же эффект, как и у Сатору, — усмехнулась я. — Возможно, мы похожи. Но лишь немного, — ответил он. — Возможно, — акцентировала я. Мы сели посреди зала, словно скульптуры в музее. Заказав еду, ждали в тишине. — Впервые в кофейне? — спросила я. — В Японии их навалом, — отрезал он. — Тогда почему не хотели заходить? — скрестила я руки на груди. — Надоели. Да и такая роскошная женщина должна есть в элитных заведениях, — не отводя от меня глаз, произнёс он. — Вы правы, — ответила я без доли сомнения. — Однако… знаете, меня всегда занимал один парадокс. Христос родился в хлеву и учил простоте, а Люцифер пал, возжелав славы и величия. Выходит, роскошь — признак не возвышения, а падения. Интересно, к какому полюсу вы себя относите? Сукуна замер на секунду, затем тихо рассмеялся — низко, беззвучно, одними плечами. Его глаза сузились, будто он только что нашёл на карте новую, неисследованную вершину. — Когда-то я назвал вас принцессой… Кажется, я ошибался. Вы — королева. Которая бьёт не мечом, а цитатой. И в этом вам нет равных. Он откинулся на спинку стула, проводя пальцами по краю чашки. — Вы правы в одном: высокомерие — грех. Но оно присуще каждому, кто осознаёт свою силу. Даже Богу, если верить тому, как Он иногда позволяет себе судить. Разница лишь в том… чьё высокомерие окажется оправданным в конце игры. Он сделал паузу, взгляд стал тяжёлым, изучающим. — Ваше или моё, Лора? Я медленно улыбнулась — нешироко, лишь уголком губ, будто оценивая ход в шахматах. — Королева? Возможно. Но даже королевам стоит помнить: «Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать». Интересно, Сукуна, вы когда-нибудь пробовали смирение? Хотя бы в качестве эксперимента. Говорят, это освобождает… Я сделала паузу, позволив словам повиснуть в воздухе, затем наклонилась вперёд, опустив голос до интимно-острого шёпота. Рёмен улыбнулся, показав зубы, и тихо, почти беззвучно рассмеялся. — Туше, — произнёс он, отхлебнув кофе, не отрывая от меня взгляда. — Возможно, вы та самая женщина, которая способна уничтожить высокомерие и поставить на колени. По спине пробежал холодок — не от страха, а от предвкушения. Я наклонилась ещё ближе. — Но вы ещё не на них. Сукуна медленно поставил чашку, его пальцы слегка сжали керамику. — Колени — поза для молитвы или для предложения, Лора. Вы хотите, чтобы я молился? Или… предлагал вам что-то? Его взгляд скользнул по моим губам, затем вернулся к глазам. — Потому что, если это второе — у меня есть предложение, от которого не отказываются. Даже королевы. Я медленно откинулась на спинку стула, позволив губам тронуть лёгкая, почти собственническая улыбка. — Лестно, конечно. Но, знаете… у меня уже есть тот, кто преклоняет не только своё колено, но и чужие. Причём делает это с такой театральной беспощадностью, что после него любые другие «предложения»… — я сделала выразительную паузу, — кажутся просто детскими уговорами. Я провела пальцем по краю чашки, глядя на него с вызовом, приправленным сладкой ядовитостью. — Вы же любите зрелища, Сукуна. Так вот — я уже в главной ложе. Зачем мне пересаживаться в партер? Сукуна замер. Его глаза сузились, будто он пересчитывал все возможные ходы на доске, которую только что перевернули. Затем он тихо рассмеялся — низко, беззвучно, одним движением губ. — Браво. Вы не просто королева — вы прекрасный тактик. Напомнить сопернику о более крупном хищнике… это по-волчьи. Но, Лора… — его голос упал до шёпота, полного тёмного любопытства, — даже у главной ложи бывает смена декораций. И когда она произойдёт… я буду ждать в первом ряду. С лучшим местом. Я не моргнула. Подняла чашку, сделала последний глоток и поставила её на блюдце с тихим, но чётким звоном — будто ставя точку. — Придётся ждать вечность, — произнесла я ровно, без тени сомнения. — Некоторые пьесы идут без антракта. А я — не из тех, кто меняет ложи. Я сама — часть спектакля. Я отодвинула стул и встала. Шёлк платья скользнул по бёдрам, шепча что-то на языке, понятном лишь мне. Я не стала ждать его ответа. Не стала смотреть, дрогнула ли его улыбка. Просто развернулась и пошла к выходу, чувствуя на спине тяжесть его взгляда — горячего, цепкого, полного нового, жгучего уважения. Он не крикнул вслед. Не попытался остановить. Он просто наблюдал. А я знала — это не конец. Это начало новой главы в нашей странной, опасной игре. И теперь в ней было трое. Но правила… правила писали уже не только они.