Белый плен

Рёмен  Сукуна. Тупая, сокрушительная боль медленно отступала, сменившись леденящим, кристально ясным гневом. Я выпрямился, опираясь ладонью о холодный камень стены. В горле стоял привкус желчи и невероятного, пьянящего удивления. Никто. Никто не осмеливался. Никто не мог. Моя защита, моя аура, моя репутация — всё это делало физическое насилие надо мной немыслимым. А она… эта маленькая, дерзкая русская, в своём чёрном платье и с глазами, полными ярости, сделала это. Коленом. В пах. Примитивно. Эффективно. Унизительно. Я тихо рассмеялся. Звук вышел сдавленным, хриплым. Не от боли. От восхищения. Я ошибся. Снова и снова ошибался в ней. Она не была артефактом, богиней или затвором. Она была стихией. Непредсказуемой, дикой, способной на взрыв там, где я ждал лишь покорности или страха. «Богу корона не к чему». Её слова отдавались в моем черепе, чёткие, как удар колокола. Она не просто отбилась. Она переопределила правила. Она поставила себя вне моей иерархии, выше моих корон и трофеев. Она ударила не просто мужчину — она ударила символ. И символ этот дал трещину. Мой телефон завибрировал в кармане. Я игнорировал. Взгляд мой был прикован к тому месту, где она стояла. Я всё ещё чувствовал в ладони тепло её запястья, видел, как с неё слетела маска сарказма, обнажив голую, неконтролируемую ярость. Это и было её истинное лицо. Не красивая картинка для Сатору. Не изящная светская маска. А это — огонь. Гнев ещё кипел в жилах, требуя мести, разрушения, сведения счётов. Но поверх него поднималось нечто иное, куда более опасное. Одержимость. Теперь это была не игра в завоевание трофея. Это был вызов. Дуэль. И она только что выстрелила первой. Я медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, чувствуя привкус крови — я, кажется, прикусил её в момент удара. Больше не было. Осталось только холодное, безжалостное любопытство и новая, чёткая цель. Она думала, что отстояла свою свободу? Что её удар что-то изменил? Она лишь подлила масла в огонь. Теперь я знал её истинную силу. И знал, что сила эта — дикая, необузданная — рано или поздно обратится против неё самой. Или против того, кто её сдерживает. Я выпрямил смокинг, сгладил складки. На моем лице не осталось и тени боли, только идеальная, ледяная маска. Но в глубине глаз горел новый огонь. Война была объявлена. Не на намёки и тосты. На выживание. И я уже с нетерпением жду следующего хода. Её — или своего. Разницы уже нет.