Белый плен

Чосо. Когда Лора исчезла, в воздухе повисло напряжение, острое, как лезвие. Все, кроме Камаря, почувствовали его — её не было, и с ней не было Сукуны. Пропасть тишины длилась дольше, чем следовало. А потом она вернулась. Я заметил всё. Дрожь в кончиках пальцев, которую она пыталась скрыть, сжимая сумочку. Глаза — не блестящие, а матовые, будто покрытые пеплом, смотрящие не на нас, а сквозь нас, в какую-то свою, только что пережитую реальность. Она была здесь, но её не было. Она была тенью той женщины, что сидела за столом час назад. Когда они с Сатору уехали, Сукуна наконец вышел из тени и попрощался. Он был напряжён — я видел это по жёсткой линии его плеч, по слишком ровному тону, — но сдержан. Идеальная маска, под которой кипело что-то тёмное. «Что у них произошло?» — единственная мысль, что билась в висках, навязчивая и безответная. Вернувшись в гостиницу, я ещё долго не мог уснуть. Тишина номера давила, а в голове кружились обрывки: её запах — лёгкий, фруктовый, смешанный с вечерними духами; её улыбка за столом, когда она парировала Камаря; её голос, который только что звучал так хрипло и сдавленно, когда она прощалась. И эти глаза… бездонные глаза, на миг потерявшие всякий блеск, будто кто-то выключил внутри свет. А когда сон всё же накрыл меня, он принёс не покой, а наваждение — смутные образы той безумной ночи, которая связала нас всех. Только теперь в этом сне её лицо было не страстным, а испуганным. И от этого просыпаться было ещё больнее.