Белый плен

Лора. Утром я проснулась раньше семи. На тумбочке стояла пустая кружка с совой. Внутри — остатки тёмно-рубинового налёта на стенках. Я прикоснулась пальцем — холодно. Значит, он не стоял под дверью, не ждал благодарности. Просто оставил и ушёл. Я накинула халат и вышла в гостиную. Он спал на диване — на спине, одна рука закинута за голову, другая лежала на груди, ладонью вверх. Как будто что-то отпустил. Или готов был принять. Его лицо без улыбки казалось моложе. Уязвимее. Я стояла и смотрела, пока он не пошевелился, не открыл один глаз — синий, прозрачный в утреннем свете. — Чай был холодным, — сказала я первая. — Знаю, — его голос был хриплым от сна. — Но ты выпила. — Зачем? Он медленно сел, провёл рукой по лицу. Не улыбался. Смотрел прямо. — Чтобы ты знала: я могу ждать. Даже если остыну. Я не ответила. Повернулась и пошла на кухню. Через минуту он услышал, как я включаю воду, достаю сковороду. Как начинаю готовить завтрак — на двоих. Он не спросил, нужно ли помочь. Просто встал, подошёл к окну и распахнул штору, впуская свет. Без слов. Без намёков. Как будто и правда научился оставлять дверь открытой. Он стоял у окна, наблюдая, как я готовлю яичницу, а я, как по закону подлости, начинаю ронять скорлупу. Он сдерживает смех, и я это слышу. — Не смешно, — произнесла я, убирая скорлупу. — Я и не смеялся, — ответил он, и было слышно, как он сдерживается. — Помереть захотел? — спросила я, смотря на него, кусающего губы, лишь бы не засмеяться. — Давай лучше я, — сказал он и подошёл вплотную. «Пользуется моими слабостями», — подумала я и уступила. — Прошу, — произнесла я. Он улыбнулся и начал готовить самостоятельно. Я села за стол, наблюдая, как мышцы его спины двигаются под футболкой, пока он готовит. А когда он приготовил, я помогла расставить всё на стол. Мы сидели и ели: он смотрел что-то в телефоне, а я читала мангу. — Что читаешь? — спросил он. Я молча показала одну из глав хентая. Он посмотрел и поперхнулся, а после посмотрел на меня. — Тебе не обязательно читать, можно попросить, — произнёс он. — Ты прав, — ответила я, не отрываясь от телефона. — Может, Мегуми попросить. — Эй, — произнёс он. Я подняла глаза и посмеялась. Годжо фыркнул и продолжил есть. Я встала и пошла мыть тарелки. Он подходит, берёт полотенце, начинает вытирать. Наши пальцы не соприкасаются. Но пространство, между нами, не колется. — В следующий раз завари покрепче. Холодный каркаде — это преступление, — произнесла я. И он впервые за много дней улыбается по-настоящему — не для игры, а потому что не может сдержать. А ближе к вечеру мы собрались на свадьбу Алекса и Кейтлин. Я надела темно-фиолетовое приталенное длинное платье с открытой спиной и собрала волосы шпилькой с чёрными жемчужинами. Подвела глаза и нанесла блеск на губы. Когда я вышла, то увидела восхищённые глаза Годжо, который был одет в чёрно-белый смокинг, но без галстука. — Ты выглядишь… дорого, — произнёс он. Не «красиво», не «сексуально». Дорого — как нечто ценное, что он больше не хочет терять. — Спасибо. Ты тоже… не похож на себя, — ответила я, чувствуя неловкость. — Галстук не надел? — Не хочу, чтобы меня душили сегодня, — он сделал паузу. — Кроме тебя. Я усмехнулась и молча направилась к выходу, а он последовал за мной.