Часть 209
22 января 2026 г., 22:53
Годжо Сатору.
Я не мог уснуть, пока она была с Сукуной. Я ходил по квартире, не находя себе места, но когда она наконец пришла с улыбкой на лице, я почувствовал, как гнев и отчаяние начинают давать знать.
— Весело было?
— Да, — отрезала она, снимая туфли. — Он подарил мне то, что я люблю. А потом я подарила ему отказ. Всё по-честному.
Я посмотрел на неё, провожая до кухни, где она начала пить воду. Я не ожидал, что она откажет, но был рад этому. Она не сбежала от меня к сопернику. Она вышла, использовала соперника для своих целей, отшвырнула его и вернулась. Она играла в свою игру на их поле. И выиграла.
— Но почему ты так долго? — спросил я.
— Концерт задержали, — спокойно ответила она и подошла ко мне впритык. — Не веришь?
— Нет, — ответил я неуверенно.
— Тогда проверь.
— Как? — спросил я, сдерживаясь от её дыхания возле моей груди.
Она молча расстегнула свои джинсы и, взяв мою руку, просунула её себе в трусы. Я почувствовал её горячую влажную киску, мои пальцы дёрнулись, и она убрала мою руку, ухмыляясь, а после ушла в свою комнату. Я стоял, смотря на свою руку, влажную от её возбуждения, и поднёс к губам. Проведя языком по влажным пальцам, я понял, что попал в её ловушку и больше не смогу диктовать правила. И мой твёрдый член — тому доказательство.
Я не пошёл за ней. Не стал стучать, не стал требовать продолжения.
Вместо этого я пошёл на кухню, вскипятил воду и заварил тот самый чай — каркаде с мятой, который она купила ещё в первую неделю жизни здесь и который я всегда высмеивал за «кислятину».
Нашёл её любимую кружку — ту, с потрескавшимся рисунком совы, которую она прячет на верхней полке, будто стыдится своей сентиментальности.
Поставил чашку у её двери.
Стукнул дважды — не ожидая ответа.
И сказал сквозь дерево тихо, но отчётливо:
— Завтрак в семь. Если захочешь — я буду здесь. Если нет — чай остынет.
И я тоже.
Развернулся и ушёл на диван.
Не стал закутываться в одеяло, которое пахло ею. Просто лёг на спину, уставившись в потолок, и слушал тишину.
Она не открыла дверь. Но через десять минут я услышал мягкий скрежет фарфора об дерево — чашку подняли.
И в тишине ночи это прозвучало громче любого «да».
