Белый плен

Годжо Сатору. Эта извращенка сводит меня с ума. Дроча моими очками, а после и футляром. Она превратила инструмент моего контроля в игрушку своего желания, и самое чёртово — это сработало. Если бы я не отключил звук, они бы все услышали. И, возможно, догадались бы, что их непробиваемый босс сейчас заставляет кончить свою девушку. Она точно получит. — Где она? — произнёс вслух я, забыв о конференции. Слова вылетели сами, обнажив то, о чём я думал последние десять минут. — Кто? — Спросил Кэнто, и в его голосе прозвучала лёгкая настороженность. — Да нет, ручку потерял, продолжайте, — произнёс я и почувствовал, как Лора оказалась между моих ног. Она двигалась бесшумно, как тень, которую я сам же создал и теперь не могу контролировать. Я пытался сопротивляться, но она угрожала своими когтями. Не настоящими — но в её глазах читалось обещание, что она может оставить следы там, где их будет видно всем. Я убрал руки и приблизился к экрану, а она уже взяла в рот мой возбужденный член. Её рот был горячим, влажным, безжалостным — и идеальным. — Мы предоставили его семье помощи и временное убежище… — отвечал Нанами, а я чувствовал её горячий маленький ротик, который высасывал мне душу, ритмично, настойчиво, как будто синхронизируясь с его словами. Она ускорялась и замедлялась, дразня меня, а я время от времени смотрел на мокрые очки и футляр, вспоминая, как она ими наслаждалась и её киска, истекающая от наслаждения. И сейчас её рот заставляет меня сдержать стоны, сжать зубы так, что челюсть свело. — Ммм… ясно… — отвечал я, делая вид, что слушаю, но голос прозвучал глубже, с лёгкой хрипотцой, которую, надеюсь, списали на плохую связь. Лора стала играться с моими яйцами и брать глубже, оттягивая их. Она знала, что делала — знала слишком хорошо. Я готов кончить, и она, понимая это, начинает ускоряться. Её язык, её губы, её пальцы — всё работало против меня, против моей воли, против моего контроля. Я резко отключаю звук и камеру и кончаю, стоня от удовольствия. Это не просто оргазм — это капитуляция. И она это знает. — Ты… ммм… — Годжо, все в порядке? – спросила Мия, и в её голосе уже звенела тревога. Я быстро включил звук и камеру, а Лора сбежала в гостиную и запрыгнула на диван. Как будто ничего и не было. Как будто она не только что заставила меня потерять голову посреди рабочего совещания. — Да, лагает ноут, надо новый покупать, — ответил я, и голос прозвучал ровно, спокойно, будто я только что обсуждал погоду. Договорив о всех важных вещах по работе, я пошёл наказывать Лору, но она сладко спала на диване. Её лицо было безмятежным, губы слегка приоткрыты, а ресницы отбрасывали тени на щёки. Она выглядела невинно. Совсем как та самая девушка, которую я когда-то встретил в баре и решил, что она будет простой. Поэтому я решил ей отомстить позже, когда она проснется. Я укрыл ее одеялом, а сам взял ее книжку и начал читать, сидя возле ее ног.

***

Она просыпается под моим взглядом — медленно, как будто выныривает из тёплых вод сновидений. Её книга в моих руках кажется тяжёлой не из-за страниц, а из-за того, что она хранит. Я уже пролистал достаточно, чтобы понять: это не просто манга. Это дарк-роман с обложкой в пастельных тонах и содержанием, от которого у меня на секунду перехватило дыхание. — Ты чего? — спрашивает она, прикрываясь одеялом, но голос беззащитен, как у ребёнка, пойманного на краже сладостей. — Ничего. Думал, — отвечаю я, медленно закрывая книгу, но не выпуская её из рук. — Хотя, знаешь, интересный выбор литературы. Она хмурится, не понимая. — О чём? — её голос звучит настороженно. — О том, почему ты решила играть именно тогда, когда я был на звонке, — говорю я, наблюдая, как она отворачивается. — И о том, почему на твоей ночной тумбочке лежит роман, где главный герой приковывает героиню к кровати точно такими же наручниками, какие я нашёл в своём ящике на прошлой неделе. Она замирает. Глаза расширяются. — Это… это просто совпадение, — бормочет она, но щёки уже розовеют. — Совпадение, — повторяю я, открывая книгу на закладке. — Вот здесь, страница 134: «Он провёл холодным лезвием ножа по её спине, и она вздрогнула, не от страха, а от предвкушения». — Поднимаю на неё взгляд. — Интересно, это тоже совпадение, что у меня вчера пропал канцелярский нож с рабочего стола? Она открывает рот, но не находит слов. — Ты выбрала момент, когда я не мог ответить, — продолжаю я, откладывая книгу и наклоняясь ближе. — Когда я был связан работой, долгом, серьёзностью. Ты напала на меня, когда я был беззащитен перед тобой. Почему? Она молчит, но её взгляд говорит всё: она знает, что я понял. — Потому что… тогда ты не мог меня осудить, — выдыхает она наконец, смотря на свои руки. — Ты был занят. Ты не мог сказать: «Это неправильно, это грязно, это слишком». А если бы смог — я бы сразу остановилась. Потому что я не хочу, чтобы ты думал, что я… что я извращенка, которая не только дрочит очками во время твоих совещаний, но ещё и читает про плен, ножи и наручники перед сном. Я медленно провожу рукой по её щеке, чувствуя, как она вздрагивает. — А если я скажу, что это было самое честное, что ты сделала за последние недели? — говорю я, удерживая её взгляд. — Что я видел не «извращенку», а женщину, которая не просто читает про тёмные фантазии, но и смеет воплощать их со мной, не спрашивая разрешения? Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, будто я только что прочитал её дневник вслух. — Лора, — мой голос становится тише, но твёрже. — Я не хочу, чтобы ты притворялась хорошей. Я хочу, чтобы ты была настоящей. Даже если это значит — списывать сюжеты из дарк-романов и тестировать их на мне во время моих конференций. Даже если это значит — быть «слишком». Она закрывает глаза, и я вижу, как по её щеке скатывается слеза. — Я боюсь, — шепчет она. — Боюсь, что если я покажу всю себя — ты увидишь ту самую девочку, которую все когда-то бросили, потому что она была «слишком»: слишком странной, слишком тёмной, слишком… голодной до вещей, которых боится даже назвать. Я беру её лицо в ладони. — А я — не «все». И мне как раз не хватает твоего «слишком». Потому что я сам — слишком. Слишком контролирующий, слишком холодный, слишком привыкший играть. И только твоё «слишком» и твои кривые литературные вкусы выводят меня из этой игры в реальность. Она обнимает меня, прячет лицо в моей шее, и я чувствую, как её тело расслабляется. — Я ещё попробую тебе насолить, — бормочет она. — Пожалуйста, — целую её в макушку. — Только не переставай. И обещаю — я больше не буду делать вид, что твои… эксперименты — это «неправильно». — Обещаешь? — Обещаю. Но с одним условием. — Каким? — В следующий раз, если захочешь воплотить сцену с ножом — предупреди. А то я могу случайно принять это за покушение на жизнь и вызвать охрану. Она смеётся — сдавленно, с облегчением, и её смех звучит как музыка. — Идиот. — Твой идиот, — подтверждаю я, забирая книгу снова. — Кстати, на странице 210 есть интересный момент с завязанными глазами и мёдом. Мне кажется, это можно адаптировать. Без пчёл, конечно. Она бьёт меня по плечу, но в её глазах — не стыд, а огромное, бездонное доверие. И я понимаю: мы только что нашли ещё один общий язык. Тёмный, дерзкий, смешной и по-настоящему наш.